Везунчик

      Для Энджи Соккета было большой удачей попасть на этот корабль – огромный и комфортабельный, без навязчивой роскоши, успевшей навязнуть в зубах, как конфета-тянучка, один из самых престижных из тех, что ходили по просторам галактики, перевозили пассажиров и грузы и при этом гарантировали полную безопасность. Не каждый выпускник социального лицея без роду, без племени имел возможность поступить в престижную школу космических штурманов, и уж тем более один из тысяч получал такое назначение. Когда в почтовый ящик на двери его маленькой комнаты на пятьдесят шестом этаже обычного доходного дома положили аккуратный конверт со скромным логотипом в левом верхнем углу, он даже не поверил. Вот не бывает такого везения, тем более у него – мальчика из пробирки. Он и на свет-то появился только потому, что их метрополия решила колонизировать и развивать небольшую планету. Но тонкий лист бумаги не лгал. Не мог лгать по определению – не все компании позволяли себе отправлять соискателям бумажные листы – слишком дорого это было. Все остальные, за исключением, пожалуй, ещё двух-трех, довольствовались отправкой электронных сообщений. Но фирма "Интер-Космос" держала марку, по-прежнему пользуясь архаичным способом оповещения.       Энджи рассматривал листок в тот момент, когда только вернулся со своей девушкой из голо-кино. При виде конверта всё отошло на второй план: и подружка, яркая брюнетка с претенциозным именем Стелла Стар – Энджи подозревал, что она сама придумала эту безвкусицу, и отличный фильм, и желание продолжить свидание в постели, а то знакомы скоро две недели, а до сих пор не переспали. На самом деле, парня удерживало нежелание связывать себя брачными узами, а девушка уже пару раз намекала, что готова создать семью с перспективным выпускником штурманской школы. И что с того, что до хорошей должности ему как до галактики Пегас пешком? Главное, что такие перспективы есть, а остальное приложится. Но хищница, желающая сменить работу в баре на тихую семейную жизнь, не очень привлекала Энджи. Одно дело приятно провести время, а другое надеть на пальчик колечко.       Семья, это очень хорошо. Дети там, домик в пригороде. В перспективе, конечно, там такие цены, что только старший штурман с двадцатилетним стажем и потянет. Вот когда он им будет, тогда и женится. А пока – извините, у него только комната-студия и на этом всё. И то, ему очень повезло, что при выпуске из приюта, он попал под действие предвыборной программы очередного кандидата во всепланетные президенты, а то ютился бы где-нибудь в общежитии коридорного типа, как другие.       — Что там, дорогой?       Девушка обдала его запахом модных в этом сезоне духов. Интересно, откуда у неё такие? «Золотая пыль» стоила половину месячного жалования скромной официантки. А про него, только закончившего школу и говорить нечего: его финансов разве на искусственные ароматические масла и хватит.       — Работа, детка. Всего лишь работа.       Энджи жалел, что девушка увидела конверт, слишком ярко блестят её глаза, небось уже и перспективы просчитала.       — Вау! Да тебя приглашают третьим помощником на «Андромаху»!       — Да, детка, и вылет уже завтра.       — Тогда не будем терять время? – Стелла притерлась к нему грудью, намекая на постельные забавы.       Энджи стало плохо, не приведи Космос, она забеременеет, тогда точно придется жениться. И он решительно убрал ее руки со своей шеи, радуясь, что время прибытия Стелла не заметила.       — Извини, явиться нужно уже через час. Прости, в другой раз.       — Ну… — Стелла надула губки и жеманно протянула: - Ты обещаешь?       — Конечно!       В этот момент он был готов обещать ей всё, кроме свадьбы.       И вот он на «Андромахе». Широкие коридоры, освещенные двумя рядами светильников – на стене и по полу. Авторские картины на стенах, роскошная столовая, удобная, хоть и маленькая каюта. И это не говоря уже о работе! Как ему нравилось садиться за пульт, опускать руки на панель и заниматься целых шесть часов любимым делом! Пусть даже ему и позволяли всего лишь проложить трассу между соседними планетами. Смена, в которой ему довелось начинать свою службу, попалась спокойная и доброжелательная, новичка никто не задевал, не смеялся, если он делал ошибки. Старший штурман, командор Глост, взял под своё крыло Энджи и, после небольшого тестирования, признал его вполне перспективным молодым человеком. Это принесло дополнительные занятия, но Энджи не жаловался – такой опыт можно было приобрести только на практике. И он старался, не забывая при этом развлекаться в свободное время, прогуливаясь по коридорам и разглядывая пассажиров. А посмотреть там было на что.       Рейс «Андромахи» пролегал через половину галактики, охватывая несколько планет. Билеты были доступными по цене, а каюты отвечали самым разнообразным вкусам и средствам – от крохотной в третьем классе, до роскошных апартаментов «люкс».       Рейс уже перевалил через половину, а Энджи пока нравилось всё. Он даже успел подружиться с парнем из своей смены, тот работал помощником суперкарго и был приятным собеседником. Он и показал Энджи местечко, откуда можно было незаметно наблюдать за пассажирами верхней палубы. Не то чтобы туда не пускали служащих, но и праздное шатание по коридорам не приветствовалось. Вот это его и сгубило.       После остановки на планете с зубодробительным местным названием – в реестре «Адромахи» она числилась под порядковым номером АСК-3456, а потому экипаж между собой звал её Аской, Энджи увидел необычных пассажиров. Как называли её аборигены вообще никто не знал.       По коридору шел мощный абориген. Темная кожа с оливковым оттенком, чуть выступающие клыки из-под верхней губы. Длинные, торчащие почти под прямым углом уши. Они заканчивались острыми кончиками, опушенными по краю мягкой шерсткой. Широкий приплюснутый нос, толстые губы. Если бы это было в фэнтезийном романе, Энджи мог бы с уверенностью сказать, что перед ним орк. Именно так их изображали во всех голо. Только одет он был не в шкуры, а кожаные брюки, белую рубашку и высокие зашнурованные сапоги. На широком алом ремне висел внушительный кинжал – и как только с ним на борт корабля пропустили? Таким дыру проковырять, как нечего делать. Энджи так засмотрелся на колоритного пассажира, что пропустил появление следующей группы, не менее экзотической.       Следом за «орком» шли пятеро. Четверо мало отличались от предводителя, такие мощные, клыкастые и зеленокожие. Только глаза у них были абсолютно черными. Даже белков не было – просто темные дыры на лице. Да еще, в отличие от первого, у них не было серег в ушах. Это у того красовалось по нескольку колец по кромке в каждом. Четверка шла «коробочкой», внутри которой скользило что-то непонятное: закутанная в огненно-красный балахон фигура. Самым странным было не то, что существо было скрыто – такое встречалось не раз – удивляло присутствие на глазах непроницаемой полосы. Судя по неуверенному шагу, существо действительно не видело, куда идет. За первой группой шли еще три таких, только там балахоны были черного цвета, с сеткой на уровне глаз – этим было разрешено видеть, и только у одной группы впереди шел воин.       — К’яарры… — раздался позади голос старшего помощника. — Будет лучше, парень, если ты с ними не встретишься.       — Почему? — растеряно спросил Энджи – новые пассажиры не показались ему опасными.       — Они очень ревностно относятся к своим… ну можно назвать их «самки».       — А я при чём?       — А никто «ни при чём», только если чужаки их увидят, будет плохо всем. Там какие-то заморочки с невинностью, брачными союзами и рождением детей. Захочешь узнать больше – в библиотеке есть информация. А сейчас – марш отсюда!       Энджи умелся по-быстрому, чтобы старпом не вспомнил и не назначил отработку за нарушение правил, искать сведения о таинственных к’яаррах он решил чуть позже. И потом ещё долго корил себя, что не побежал сразу в библиотеку, а надо было, многих бы проблем удалось избежать.       Неприятности начались неожиданно. Хотя, ещё никому не приходила заранее телеграмма «готовься, мы уже идем!» с подписью «неприятности». В то утро Энджи возвращался после ночной смены, завтрак он пропустил и по дороге решил зайти в буфет. На его беду понесло парня через коридоры высшего класса, сократить решил. Знал бы, пошел через нижние уровни. Но судьба дама коварная, она сама решает что будет. Хм - решила она и начала действовать. Уставший до одури парень – уж больно смена выдалась тяжелая, метеоритный поток на выходе из прыжка сбил курс, и пришлось проводить полную коррекцию, вот и брел он, не замечая никого вокруг, а потому не увидел существо в балахоне, пока не наткнулся на него. По правде сказать, он и не особо виноват был – к’яарр бежал по коридору, спотыкаясь, видимо полоса на глазах действительно была непроницаемой. И всё бы ничего, но в дело вмешалось несколько факторов: чуть завернувшийся край ковровой дорожки, резкий поворот и оклик Энджи старшим помощником. Не позови парня начальник, он бы просто пропустил к’яарра мимо себя, а не принял падающего чужака прямо в объятья. От неловкого движения балахон слетел и Энджи встретился глазами с к’яарром.       — Не смотри! Не смотри ему в глаза… — донеслось, как сквозь воду до Энджи, пока он тонул в удивительных сиреневых озерах.       Прямо на него смотрели, затягивали куда-то вглубь, в золотой водоворот зрачка, который то расширялся, заполняя всю радужку, то сжимался до крохотной пульсирующей точки.       Чьи-то руки оторвали к’яарра от Энджи и в ноздри ударил мускусный запах.       — Запечатление произошло, — от грубого голоса, полного сдерживаемой ярости, Энджи просто мурашки по коже пошли. — Чужак, ты принимаешь этого к’яарра?       — Ээээ?       — Он запечатлился на тебя, теперь он твой супруг. Ты принимаешь его?       — Что значит супруг? Я не хочу никакого супруга! — Энджи отчаянно замотал головой, подтверждая свои слова, и не заметил, как недоумение в глазах старпома сменилось холодом.       И как бледнеет после этих слов оливково-золотая кожа к’яарра. В этот момент видно, что он очень молод, едва вышел из детского возраста. Энджи с удивлением смотрел, как чужак-воин разрывает на юноше балахон, срывает с шеи цепочку с круглым знаком и говорит:       — Ты больше не Хаак-Ра. Ты теперь никто.       Воин развернулся и ушел, оставляя на полу обрывки балахона и поникшего в отчаянии к’яарра.       — Что ты на меня смотришь? — закричал окончательно выбитый из колеи Энджи. — Иди уже куда-нибудь!       Парень развернулся и побежал по коридору подальше от сумасшедших чужаков и не видел, как медленно сполз по стене к’яарр, глядя в никуда мертвыми глазами.

***

      Энджи с вызовом глянул на своих сослуживцев и с вызовом повторил:       — Что? Вы третий день не общаетесь со мной. Я что-то украл?       Тяжелое молчание было ему ответом. Будто его разом исключили отовсюду. Начальник даже прямо сказал, что этот рейс для него первый и последний.       — Может, мне хоть кто-нибудь объяснит, в чём я виноват?       — А то ты не знаешь! — не выдержал бывший приятель.       — Представь себе, не знаю!       — Отправил к’яарра на смерть и притворяешься, что не причем?       Энджи опешил, вот этого обвинения он точно не ждал.       — Что значит «на смерть?»       — То и значит. Ты тут выясняешь, почему с тобой перестали общаться, а он сейчас умирает где-нибудь от голода.       — Как это умирает от голода? К’яарры же обедают, я сам видел.       — К’яарры – да, обедают. А тот – нет.       — Почему? – тупо спросил Энджи, стараясь загнать поглубже нехорошие предчувствия.       — Для прежней семьи запечатленные умерли, а в новую его не приняли – ты же от него отказался.       — Как это «умерли»? Это… какой-то обычай, да?       — Да. Так у них принято. Ты бы хоть почитал что ли про них.       Энджи отмахнулся и настойчиво попросил объяснить своими словами, что-то ему подсказывало, что нужно поторопиться. И поймал задумчивый взгляд старшего штурмана.       — Да… похоже ты действительно ничего не знаешь. Ну, тогда вкратце. У к’яарров три пола – альфы, беты и омеги. Альфы – аналоги наших мужчин, омеги – женщин, а беты стерильны. Когда омега вступает в пору половой зрелости, он становится способным на запечатление. Суть этого процесса объяснить сложно, да и не знаем мы его толком. Главное то, что после этого дети у него будут только от одного альфы, от того, кто первый взглянет в глаза омеги. Вот потому они носят непроницаемую повязку. Пока всё понятно?       Энджи отмахнулся от издевки в тоне начальника, и жестом попросил продолжать.       — Так вот… по их обычаям запечатленный омега умирает в своей семье и возрождается в новой.       — И назад никак?       — Нет, запечатление происходит всего один раз в жизни. Ясно? Или подробности нужны?       Энджи медленно покачал головой, потом кивнул и снова помотал, не замечая, что делает. Это что же, получается, что он, сам того не желая обрек чужака на смерть? И что теперь? Жениться, вернее, заключать брачный союз с чужаком, ему не хотелось, но и позволить умереть живому существу вообще не приемлемо. Он поднялся и, глядя мимо начальника, проговорил:       — Разрешите мне сегодня уйти раньше?       Старший кивнул, с любопытством разглядывая парня. Вот ведь, совсем мальчишка, а успел столько дел натворить! Энджи стянул гарнитуру с уха, и не прощаясь направился к выходу. Что там с браком, ещё нужно разобраться, а обрекать к’яарра на голодную смерть было нельзя. Непонятно почему, Энджи направился в тот самый коридор, где произошли все эти странные события. И как оказалось, совершенно правильно. Нежданный муж нашелся там же, у стенки, лежал, свернувшись клубком, и прижимал к себе обрывки огненного балахона. Энджи опустился рядом и тихо сказал:       — Ты… прости меня, я не знал.       Глянул вниз, на к’яарра и, вздохнув, поднял его на руки. Нужен ему муж или нет, а теперь это его ноша.       Кровать, куда Энджи положил чужака, даже не прогнулась – настолько легким тот был. Скептически осмотрел к’яарра – надо сначала помыть, а потом уже пытаться накормить, и решительно потянул завязки на странном пестром одеянии. Нежданный муж оказался щуплым, почти прозрачным мальчишкой. Даже не слишком разбираясь в анатомии чужаков, можно было понять, что к’яарр слишком худой.       — Так, давай-ка поднимайся и иди мыться. Потом будем ужинать и спать.       Энджи пытался говорить решительно, не допуская и тени сомнения в своих словах и чуть не отшатнулся, когда к’яарр распахнул свои сиреневые глаза со знакомой золотой точкой зрачка и чуть слышно спросил, глядя прямо на него:       — Ты принимаешь меня?       — Куда я денусь? – вздохнул Энджи. – Ну, ты идешь в душ или тебя и туда нести нужно?       — Ты принимаешь меня? — повторил к’яарр.       — Да, — Энджи отвел глаза, несмотря на то, что он ничего не знал об обычаях чужаков, ему было стыдно – мог бы и позаботиться и сразу выяснить всё про это самое запечатление.       — Хорошо…       Сиреневые озера закрылись и к’яарр потерял сознание.       — Тьфу ты!       Энджи почесал себе нос – была у него такая нехорошая привычка, ещё с детства. И нажал кнопку на комме, вызывая врача. Через несколько минут он уже кивал головой, выслушивая важного медика, пока его помощник ставил капельницу с прозрачным изумрудным раствором. Список того, что сделать необходимо вот прямо сейчас, оказался неожиданно длинным и закончился рекомендацией не заниматься сексом, пока к’яарр не вернется в норму. А после того, как врач ушел, в каюту неожиданно заглянул старпом и сообщил, что у Энджи трехдневный отпуск на улаживание всех свадебных дел. И между делом обронил, что соответствующая запись уже появилась в бортовом журнале.       К’яарр проснулся через три часа по корабельному времени. Энджи, который как раз уже в пятый раз читал инструкцию по поведению с чужаками, почувствовал чей-то взгляд и поднял голову, встречаясь глазами с нежданным мужем.       — Ты… это… есть хочешь? — и покраснел, понимая, что сморозил глупость, ну конечно хочет, после трех дней голодовки-то!       — Да…       Энджи нерешительно протянул к’яарру контейнер с едой и спросил:       — А… тебя как зовут?       — Никак.       — То есть?       — Ты не дал мне имя. А на прежнее я права больше не имею.       Энджи вцепился в волосы, мечтая провалиться куда-нибудь подальше и поглубже, желательно в Черную дыру, откуда его не достанут. Но решать было нужно, и он вдруг предложил:       — Ээээ… Тилль. Как тебе?       — Как захочет альфа, — прошептал к’яарр, отворачиваясь.       — А почему альфа? – опешил Энджи, соображая, что кажется, снова сделал что-то не то.       — Омеги могут запечатлеться только на альф.       — Так, с этим разобрались. А почему тебе имя не понравилось?       — Ты не берешь меня в род.       Энджи крякнул и пояснил, что род у него небольшой, он и всё. И у него самого только имя и фамилия, и если быть точным, то раз к’яарр теперь его муж, то полностью его будут звать: Тилль Соккет.       К’яарр кивнул и, подтянув ноги к груди, уселся на кровати, разглядывая Энджи так пристально, что тот уже готов был сходить к зеркалу, глянуть, всё ли с ним в порядке. Молчание давило, но нарушить его, казалось, боялись оба. Наконец, Энджи не выдержал и нарочито бодро произнес:       — Скажи… Тилль… а почему тебя никто из твоих не накормил? Неужели им было всё равно, что ты умираешь?       — Я вышел без позволения и связал свою жизнь с тобой без благословения Богини.       — Так, стоп. Ты вышел без разрешения? Почему? Ты же ничего не видел?       — Мне привели альфу для запечатления, а я не смог его принять.       — Ты же не видел его. Как ты не смог?       — По запаху, - пояснил, как само собой разумеющееся, Тилль.       — Ага, обнюхал, тебе не понравилось, и ты сбежал. А я тут при чём?       К’яарр вдруг отвел глаза и прошептал, что Энджи случайно подвернулся под руку, и не попадись он на глаза, всё было бы нормально, ему бы просто подобрали другого альфу и всё. Он просто не успел объяснить, растерялся и забыл, что за дверью не другие покои, как дома, а коридор космического корабля.       — То есть тебя никто бы не заставил запечатлеть нелюбимого?       — Конечно, нет! Разве можно принуждать к браку омегу?       — Мне показалось, что к вам относятся… — Энджи задумался, как сказать помягче и не обидеть мужа, — ну… как к… низшим. Приказывают, а вы подчиняетесь.       — Приказы главы клана обязательны для всех, но никто не будет принуждать омегу. Мы – самая большая драгоценность к’яаррана. Все в клане служат для того, чтобы омеги жили в счастье и довольстве.       — Ну конечно, а сами бросили тебя умирать! — вспылил Энджи и зажал руками рот, глядя виновато на Тилля, а сам-то он не лучше.       И всё равно, как так можно? Жить всем вместе, заботиться, быть может, любить, а потом из-за нелепой ошибки выбросить, как ненужную тряпку. Не понимал он таких обычаев.       Омега только голову опустил – как объяснить чужаку законы к’яаррана? Как рассказать, что запечатление это не просто обычай, что он умрет, если будет отвергнут. Но, кажется, это пока не нужно, потому что Энджи сел рядом и нерешительно провел рукой по замотанным в огненный платок волосам. Вот странно, балахон порвали, Тилль под стеной провел три дня, врач его осматривал, а этот платок так и оставался намотанным на голову.       — Скажи, а зачем тебе прятать волосы?       — Так положено. Его снимет альфа в первую ночь.       — А… можно?       Тилль только улыбнулся и повернул голову, подсказывая, где нужно развязать узел. И на плечи обрушился золотой водопад.       — Ох, ты… красота какая! — вырвалось у Энджи.       Сочетание золота волос и оливково-смуглой кожи было сказочно красивым. Тилль чуть смущенно улыбнулся, из-под верхней губы остро сверкнули небольшие клычки, аккуратное остренькое ушко, повернутое к супругу, шевельнулось, словно омега прислушивался к чему-то неведомому.       — А можно?.. – отчего-то шепотом спросил Энджи и, дождавшись кивка, провел по краю пальцем, прямо к острому кончику. — Ты очень красивый, Тилль.       И потянулся к губам, пробуя их на вкус. Плевать на всё, но раз этот экзотический мотылек теперь его, то почему бы и не заняться чем-нибудь приятным?       Три дня, щедро выделенные начальством, пролетели быстро – Энджи и Тилль знакомились друг с другом, изучали и пробовали, как это, когда двое в постели. Выяснилось, что никакого различия между ними нет, так что проблем с физиологией не было. По крайней мере, так думал Энджи. Как же он ошибался! Отличия были, да ещё какие!       Рейс уже подходил к концу, когда Энджи вызвали к старпому. Грозный начальник всех, кроме самого капитана, встретил стажера холодно, но с первых же слов сообщил тому, что стажировка прошла успешно и третий помощник штурмана Соккет зачислен в штат. И после прохождения коротких курсов усовершенствования должен будет вернуться на «Андромаху».       — А… я же уволен, — растеряно проговорил Энджи.       — Сынок, — старпом поднял на него глаза и грустно сказал, — ты умудрился прославиться на две солнечных системы. И хоть клан твоего супруга официально заявил о передаче омеги в другую семью, неофициально нас попросили создать для вас режим наибольшего благоприятствования.       — Зачем? — тупо спросил недоумевающий Энджи.       — А ты у своего мужа спроси, что в его мире означают омеги…       — Ну, они там вроде женщин… — начал парень и вдруг до него дошло, — Это что, он… эээ… рожать умеет?       — А вот этого никто не знает — к’яарры очень строго хранят тайну своего воспроизводства. А их омег до сих пор вообще никто не видел – только эти балахоны.       Соккет задумался и вдруг вспомнил одного из преподавателей, тот как-то рассказывал о закрытой планете. После того, как ученые решили покопаться в традициях и обычаях аборигенов и нарушили по незнанию какое-то табу, там прошла волна массовых самоубийств. После уменьшения уровня населения до критического минимума, кто-то умный спохватился, допуск на планету отменили и наблюдали строго на расстоянии. Отдавать своего мужа на растерзание экспериментаторам он не хотел и потому четко произнес:       — Я не позволю никому проводить опыты над моим мужем. Если кто-то хоть намекнет на такое, мы исчезнем. Галактика большая, меня, может, и выследите, а вот его – точно нет.       — О чём ты говоришь? — поморщился старпом. — Мы постарались, чтобы твое имя нигде не прозвучало. Никто не будет покушаться на твоего мужа – это просто никому не нужно. Ну, появилась еще одна экзотическая пара и всё. Не волнуйся, пройдет некоторое время и про вас забудут. Вам только нужно немного подождать. Тем более, что и к’яарры очень настойчиво советовали держаться от вас подальше.       Энджи ещё некоторое время подозрительно смотрел на старпома, потом пожал плечами и, попросив разрешения, ушел. До него стало доходить, что семейная жизнь с чужаком это не только кувыркание в кровати. Вспомнив о том, что они выделывали там, Энджи почувствовал, что не против вернуться и продолжить. Тонкие и на удивление сильные руки, ласкавшие его, жаркие губы, поцелуи с привкусом крови, острые клычки, оставляющие небольшие и почти безболезненные укусы. И бесконечная золотая бездна глаз, куда увлекал его Тилль. Странно, но в момент оргазма зрачок расширялся, вытесняя сиреневый цвет радужки.       В каюте он обнаружил растерянного Тилля и сверток, застрявший в окне доставки. Кое-как выцарапав его оттуда, Энджи распотрошил его и вытянул на свет черный балахон.       — Это что?       — Абая, — муж, чуть сморщив носик, рассматривал подношение неведомых доброжелателей.       — А это обязательно носить?       Энджи с неудовольствием подумал, что кто бы ни прислал эту тряпку, крепко просчитался – ношение абаи покажет всем, кто его супруг. Это всё равно, что дать объявление на всю галактику.       — Как скажет альфа, — прозвучал неожиданный ответ.       — То есть, можно это не носить? А почему другие тогда так ходят?       — Так принято в наших семьях. Но я больше не к’яарр. Так что…       Энджи критически осмотрел мужа. Ну да, внешность немного экзотическая, ну и что? Мало ли необычного в галактике? Вон, одни только сушшалы чего стоят – огромные краснокожие с шестью конечностями и хвостом. Вот где кошмар на прогулке, а его муж просто красивый и всё.       — Так пойдешь, — наконец решил он, считая, что чем меньше они выделяются из толпы, тем лучше.       Звякнул сигнал доставки и Энджи достал небольшой конверт, покрутил в руках, вытряхнул на руку плоский прямоугольник с адресом и две ключ-карты.       — Ого… — только и смог сказать он и, поймав вопросительный взгляд мужа, пояснил: — нам квартиру подарили.       — Это хорошо?       Энджи только кивнул, ещё бы это было плохо, две комнаты с кухней в хорошем районе намного лучше его прежней каморки.       — Интересно, откуда? Не правительство же расщедрилось… — задумчиво проговорил он, и с интересом глянул на мужа, — ты что-то знаешь?       — Да, это мой прежний клан… подарок на свадьбу.       Соккет покрутил ключ-карту в руках, раз о его муже позаботились, значит, выводы, которые он успел сделать, были неправильными.       Квартира понравилась обоим, видимо её подбирали с учетом вкусов обоих народов. И первый же вечер принес свои неприятности: как выяснилось, Тилль был совершенно не приспособлен к домашней работе, мол, это дело бет, а его забота - детей воспитывать. Так что ужин был целиком на совести Энджи. После долгих раздумий – рискнуть и хоть что-нибудь приготовить или позвонить в службу доставки и заказать готовый обед, он выбрал второе, мудро решив отложить покорение кулинарных высот на более позднее время. Поедая отварной рис с морепродуктами, он небрежно поинтересовался, а что, собственно говоря, умеет делать его муж. И Тилль с готовностью перечислил все свои умения таланты. Вот только среди них не было ни навыков кулинара, ни ведения домашних дел. Зато супруг красиво танцевал, неплохо пел и самое главное – виртуозно владел техникой секса.       Вот последние навыки, Энджи и проверял почти каждую ночь, лаская и нежа своего мужа так, как никого и никогда раньше.       — Ты сказочно красивый, мотылек… — Энджи провел пальцем по тонкой, едва различимой линии, правильным овалом опоясывающей мягкий живот.       Ему давно хотелось спросить, что это такое, и почему внутри овала проведены ещё две тонких черты, пересекающихся крест-накрест в центре. На тату это было не похоже, на шрамы тем более. А сведений об анатомических подробностях к’яарров он не нашел.       — Что это?       Тилль отвел в сторону золотой локон и осторожно спросил:       — А почему тебя это беспокоит? Ты чего-то боишься?       — Просто странно, больше нигде такого нет, только на животе. Зачем – непонятно.       — Вот «зачем» как раз очень даже понятно, — усмехнулся Тилль.       Энджи поймал его, уже привычный, словно оценивающий взгляд, и вдруг подумал , что его муж совершенно правильно говорит на их языке, и где только научился? Да и вообще как-то быстро вписался в новую, отличную от привычной жизнь. Решив выяснить этот момент позже, он продолжил выяснять что это за линии. А вдруг это как-то связано со здоровьем? Случится что-нибудь с мужем, а он снова будет хлопать глазами. Хватит, один раз уже чуть не прохлопал.       — Ты же знаешь, что я омега… — начал Тилль.       — Знаю, я даже знаю что ты… теоретически можешь… рожать?       — Нет, — покачал головой Тилль, но Энджи не успел обрадоваться, — у нас это называется выпустить детву.       — Кого?!!       — Это трудно объяснить. Ты увидишь сам, когда придет время.       — Эй, а разве мы совместимы? Мы же относимся к разным видам!       Тилль лукаво глянул на него:       — До сих пор тебе это не мешало.       — Ну ладно, анатомически мы ещё можем подойти друг к другу. Мало ли как там Космос пошутил, но даже я знаю о совместимости ДНК.       Тилль помолчал, будто раздумывая говорить или уж потом, просто поставить перед фактом и решил, что эти вопросы нужно прояснить сразу, а то мало ли что.       — Понимаешь, мне не нужна твоя ДНК. Для того, чтобы у меня стали развиваться зародыши, нужно всего два фактора: запечатление – оно дает сигнал к расконсервации, и твой образ. Зрительный образ – для придания твоих черт моим детям.       — И всё?!! — ошарашено спросил Энджи.       — И всё.       — То есть я в принципе не нужен? Запечатлелся, потом поймал любой образ и на тебе – детки.       — Нет, без одного не будет другого, я среагирую только на запечатленного альфу и больше ни на кого. Понимаешь? В идеале, нужно совпадение по всем параметрам. Но можно и как у нас с тобой.       — А как ты поймешь, совпадешь ты или нет? Ах, да! — Энджи вспомнил, как Тилль что-то говорил про запах.       — Ты уже всё понял сам. Для меня было неожиданностью, что я смог запечатлиться на тебя. И когда ты отказался меня принять…       — Прости меня, дурака, — покаянно пробормотал Энджи, холодея при мысли, что это чудо могло погибнуть по его глупости.       И тут же подпрыгнул, осененный новой мыслью:       — Эй, только не говори, что ты… ну… готов этих деток…       — А что тут говорить? — пожал плечами Тилль. — Они появятся через шесть ваших месяцев.       — Упс…       Энджи закатил глаза и позорно свалился в обморок.       — Глупый, доверчивый человечек… — Тилль облизнулся, — я не буду говорить, что после зачатия омега убивает своего альфу. Ты мне понравился, а значит, будешь жить долго…

***

      А через положенное время, Энджи стоял у колыбели, где лежали его дети, обнимал своего омегу и не знал, что жив только благодаря его любви.