Везунчик

Меня не отпускает, так что прошу прощения. _________________________________________       — Ну… это… я как узнал… эх… — Энджи махнул рукой, глядя мимо бармена на своё отражение в мутном зеркале.       Качнул стаканом с мутной жидкостью и отхлебнул новый глоток. Огненная жижа опалила пищевод, шлепнулась в желудок и стала раздумывать — остаться там или вернуться назад. Новая порция утрамбовала предыдущую и провалила первую ещё глубже.       — А он оказывается… этот… ну как богомолиха… или такие, морские самани, ну ты… знаешь, да?       Бармен понятия не имел, кто такие «богомолиха» или «морские самани», но на всякий случай кивнул. Таких историй за свою работу он выслушал огромное количество, но впервые к нему пришёл человек. Бармен почесал клешнёй панцирь на пузе и пошевелил жвалами. Тут, на третьей Альфа Центавра, которую сами аборигены предпочитали при других никак не называть из-за неблагозвучности на общегалактическом языке, а остальные, в свою очередь, именовали планету «дыркой в небе». Почему, никто не знал, но название прижилось ещё со времени первых космопроходцев.       Людей, ну то есть гуманоидов с парным количеством верхних, нижних и средних конечностей, здесь было немного. А таких, кто умудрился связать свою жизнь с к’ярром, вообще только один на всю галактику. И кажется, он только сегодня узнал, чем отличаются омеги этой расы. Произошло это даже не тем утром, когда любимый… ну, наверное, всё ещё любимый муж позвал его посмотреть на кладку.       Вся эта история началась около года назад, когда необычное инопланетное существо стало мужем человека. Случайно — ну так получилось. Запечатление произошло на полу в коридоре космического корабля, и им Энджи оказался связанный с омегой, способным производить потомство.       — Не, ну я-то думал просто мужик, а он ещё и рожает, прикинь! — возмущенно проговорил бармену Энджи и с противным звуком вытянул из трубочки остатки.       Бармен сочувственно покивал и плеснул в стакан клиента ещё немного, выслушивая заодно его исповедь.       После первого потрясения Энджи зарылся в инфосеть, выискивая все сведения о к’яаррах – так называлась раса супруга. Пропустив информацию о кровожадности омег – раз до сих пор жив, значит, в ближайшем будущем ему ничего не грозит — он особое внимание уделил социальной структуре к’ярров. Как выяснилось, альфы в их мире выполняли две функции, оберегать брата омегу до момента запечатления, а затем, получить собственного мужа и дать ему возможность зачатия детей. После этого они были уже не нужны, а всю заботу о потомстве брали на себя стерильные беты — братья омеги. Обычно детва появлялась уже готовыми партиями: альфа, омега и четыре беты. И таких наборов в кладке было до пяти. Энджи повезло — его муж ограничился всего двумя, так что по дому сейчас бегало «всего лишь» двенадцать его отпрысков.       Когда настал торжественный момент и в квадратной колыбели появились новорожденные, гордый Тилль повел знакомиться с ними супруга. Закончилось это печально — не подготовленный к внешнему виду детвы, Энджи сбледнул и прыжками понёсся расставаться с недавним обедом. В колыбели ворочались белые толстые личинки без ярко выраженных голов, зато с впечатляющим набором когтистых лапок и толстым, загнутым хвостом. Тилль проводил его взглядом и растерянно посмотрел на выпущенные на всякий случай когти. Муж сбежал, так что их пришлось пока убрать и пойти выяснить, что тот собирается делать дальше.       Энджи общался с «белым другом», а за дверью маялся Тилль, в этот момент почти жалевший, что оставил супруга в живых. На самом деле вся кровожадность омег объяснялась очень просто — по непонятной причине, вид и запах новорожденной детвы вызывал у альф приступ неконтролируемой агрессии, часто заканчивающийся гибелью потомства, вот омеги и подстраховывались, заранее убивая своих мужей. Почему природа поступила именно так, никто не знал, но были подозрения, что такое началось после появления в небе родной планеты заблудившейся кометы. Космическая странница мирно пролетала мимо, когда кому-то из ученых пришла в голову мысль, а что будет если по ней шарахнуть, как следует из симпатичной такой пушечки – новенький экземпляр не так давно установили на спутнике планетарной обороны. Как всегда самые бредовые идеи тут же подхватываются и реализуются. Пушка выплюнула заряд, комета разлетелась на куски и к’ярры несколько ночей любовались восхитительным «звездным дождем».       А спустя некоторое время по планете прокатилась волна жестоких убийств альфами собственного потомства. Пока разобрались что к чему, пока нашли выход из положения, пока создали спрей и изготовили фильтры, омеги сами защитили детей, просто убивая уже выполнивших свой долг альф. Дело облегчалось еще и тем, что омега мог выпустить детву всего один раз: во время кладки наружный мешок раскрывался, выпускал новорожденных, а ненужная тонкая кожа отсыхала и отваливалась. На плодовитости омег это никак не сказывалось — он мог зачать столько детей за один раз, сколько хотел, в первые годы после катастрофы, у них меньше пяти комплектов редко встречалось. Это несмотря на то, что чем большее количество детвы, тем сложнее и дольше восстанавливался омега.       Потом, правда, выяснилось, что если мужа изолировать до момента первой линьки, то альфа становился равнодушным к их запаху и детям уже ничего не грозило. Но омеги предпочитали не рисковать — они впрыскивали в кровь парализующий яд, а потом неторопливо высасывали альфью кровь, пополняя свои резервы, потраченные на вынашивание детей. Можно было и не пить её, но кто же откажется без особых проблем восстановить свой организм?       Тиллю случайно достался альфа другого вида, и он надеялся, что тот спокойно отнесется к виду детвы. Пока произошедшее не выходило из рамок ожидаемого поведения — ну подумаешь, попросился назад обед, зато желания убить детей Энджи не высказал, так что может ещё и привыкнет.       — Тилль… скажи мне… — слабым голосом вопросил Энджи, — как из вот ЭТОГО вырастают такие, как ты?       — Детям предстоит еще две линьки, — терпеливо пояснил Тилль, — после первой они избавятся от лишних лап, у них появится голова с развитым мозгом и крылья. А после второй, они уже будут похожи на меня.       — Это хорошо…       Энджи сполз по стеночке и жалобно продолжил:       — А можно, я пока на них смотреть не буду? А то уж больно они… страшные…       Парень содрогнулся и решил снова пообщаться с унитазом.       Постепенно детки росли, Энджи их старательно обходил стороной, морщась каждый раз, когда видел, а Тилль вытребовал своих братьев бет, устроив при этом скандал аж на две планеты, когда ему попытались отказать без видимых причин. Правительство, впечатленное ядовито-вежливым шипением омеги, даже выделило для них участок земли с миленьким домиком и неплохое содержание. И постаралось поскорее забыть об их существовании. Зато не забыл Тилль, регулярно наведываясь в администрацию планеты, каждый раз с новым требованием. А они у него были, как у наследника императора. По крайней мере, так думали министры, выполняя очередной пункт.       После первой линьки, когда милые детки обзавелись крыльями, от их проделок взвыли жители всей улицы. Те умудрялись просачиваться в любое запертое помещение и съедать всё сладкое, что там находилось. Дошло до того, что владельцы магазинов стали оставлять специально для них полные корзины всяких вкусностей, в надежде, что те ограничатся только этим.       Детки росли, жители тихо стонали, Энджи работал, как проклятый, стараясь прокормить семейство, а Тилль дрессировал домочадцев, добиваясь беспрекословного послушания. И если с к’яаррами это получалось без особых проблем, то дети, казалось, унаследовали не только внешность своего второго папочки, но и его независимый характер — призвать их к порядку было почти невозможно.       Энджи стоял на одной ноге не решаясь опустить вторую на пол. Там, пища, словно целое стадо мышей, бегали, прыгали и шныряли шустрые комочки. Эти покрытые тонкими подобиями перышек существа, уже пережившую свою вторую линьку были его собственными детьми. Сейчас они больше всего походили на крупных райских бабочек или скорее стрекоз. Тонкое тельце с прозрачными хрусткими крылышками венчала головка с огромными глазами, а цепкие лапки тянули к себе всё, что попадалось на глаза. И всё же, несмотря на свой необычный вид, сейчас они нравились Энджи намного больше, чем когда он впервые увидел своих детей.       И всё было бы хорошо, да однажды ругнулся в сердцах Энджи, когда увидел в очередной раз разорённую соседскую лавку и причитающего на развалинах владельца. И тогда увидел он истинное лицо своего ласкового мужа: вспыхнувшие алым глаза, когти, выскочившие из кончиков пальцев, капельки яда на них. А уж когда услышал шипение, ему стало так жутко, что рванул Энджи из дому, да так, что одеться забыл. Вот и сидит в кантине в тапках на босу ногу, пьет уже пятый стакан какой-то гадости.       Дверь с грохотом распахнулась и посреди зала появился разъярённый к’ярр. Народ охнул и попрятался – о нравах этой расы легенды ходили одна страшнее другой. Особо доказательств никто не видел, но длинные полосы на двери, оставленные антрацитово-черными когтями, говорили сами за себя.       — Тилль… — расплылся в пьяной улыбке Энджи, — А ты за мной пришёл, да?       — Пьяница! — к’ярр влепил загулявшему муженьку оплеуху, — нажрался, сссссскотина…       — Ой, какие ты свл… слв… сло-ва знаешь… — Энджи повис на плече супруга, пытаясь достать его слюнявыми поцелуями.       — Убью, — тихо проговорил к’ярр, закидывая его на плечо так, что перед меланхоличным барменом оказалась упругая задница, обтянутая белыми трусами.       Тиль поправил халат, прикрывая от лишних взглядов округлые ягодицы и, кинув на стол пару кредитов, направился к выходу. Энджи болтался головой вниз и уже у самой двери посмотрел на бармена и скорчил грустную морду лица.       — Если я больше не вернусь, считайте меня прево… перво…проходимцем космоса.       Дверь захлопнулась, но сквозь окна было слышно, как человек кричит:       — Я трррребую свободы личности!!! Или, хотя бы, мраморный памятник на могилке…       Голос затих вдали, а бармен глубокомысленно изрек:       — Вот такова она, настоящая семейная жизнь.       Из кухни ему покивали многочисленные жёны. Да… и чего только не увидишь в скромной кантине у Альфы Центавра.