Ферелден. Найти и потерять

От начала битвы, от первого лязга скрестившихся мечей и первой крови прошло всего несколько минут, а Королеве показалось, что миновали годы. Что все они, и ферелденцы и орлесианцы, увязли в красной глине и никогда не выкарабкаются. Их всех так и обожгут в печи, а потом обмажут липкой теплой глазурью памятных песен. И ей пришлось смотреть на это страшное ремесло войны еще долго, сверху, со склонов, ожидая сигнала и до боли в глазах вглядываясь в месиво из человеческих тел, человеческих душ и судеб. Центральный отряд под предводительством самого Короля врезался во вражеские ряды, как твердоносый корабль в тугую вздыбившуюся волну. И, как вода, орлесианцы ненадолго отхлынули в стороны под его натиском. Алистер обернулся к своему войску. В лязге, свисте и грохоте его не было слышно. Но все читалось по губам: «За Ферелден!» - За Ферелден! – вторила супругу Королева, громко, во всю силу своих легких. И в ответ ей взревели полсотни голосов. Штурмовой отряд с готовностью бросился со скал на орлесианские фланги. Одновременно с этим в скалах со стороны противника появились люди – в первый миг Героине Ферелдена показалось, что это Зеврановская «Тень». Но это были Искатели. Искатели! Кто, казалось бы, истину ищут, неугодное Создателю зло, погрешников веры. Даже по ним политика мазнула, даже по ним… Но некогда было их считать, некогда было за ними следить, а нужно было отталкивать, отпихивать и выбрасывать кинжалы то в одну сторону, то в другую. Хорошо, что рядом с Ее Величеством в этот момент оказались два верных солдата. Они вертелись вокруг себя, как два флюгера под очумелым ветром, - отбивая, отрубая, сшибая врагов с ног. Но вдруг один из них поскользнулся на ровном месте, на сухом, не до конца еще замаранном кровью, камне! Только через секунду, уклонившись от стали над головой и отвоевав мгновение на взгляд в сторону, Королева увидела стрелу, торчащую из узкой прорези шлема. Сзади захрипели: еще один ферелденский боец пал от точно такой же стрелы. Героиня Ферелдена, не чувствуя от напряжения ног, попятилась. Вскинула голову, устремляя взгляд в ту сторону, откуда предположительно стрелы эти были пущены. Приготовилась встретить новый выстрел – теперь уже по себе. Но ушлый стрелок отчего-то медлил. На скале показался одетый в черное силуэт и тут же скрылся за скалистым каменным зубом. Предводительница штурмового отряда ринулась в сторону, и прежде, чем сорваться на стремительный бег, хлопнула по железному плечу оказавшегося поблизости солдата: - Командуй. Я скоро вернусь. И побежала, стараясь не смотреть на трупы под ногами. Услышала сзади громкое «Вперед!» нового случайного командующего, но слишком откровенная растерянность прозвучала в этом крике. Королева с трудом подавила порыв вернуться к отряду; она вернется, обязательно вернется к ним, но сначала уберет от своих ребят проклятого лучника, такого меткого и сумевшего подобраться к ним так близко… Не выпуская кинжалы из рук и заставляя их вгрызаться в камень, она карабкалась по скале. Все мышцы сводило судорогой – так они хотели оттолкнуть пущенную исподтишка, но ожидаемую стрелу. Но что странно, Ее Величество все продвигалась, и ни одна стрела даже рядом не свистнула! Если орлесианец – хозяин смертоносного лука и видел её, крадущуюся между наростами склонов, то нападать отчего-то не решался. Она даже забеспокоилась, что лучник ускользнул от нее и ушел вЕрхом дальше – туда, где кипятком бурлила битва, и где сейчас центральный отряд. Где Алистер… Королева потеряла бдительность всего на мгновение и поплатилась: опасность настигла ее совершенно с другой стороны – сзади. Между лопатками не впилась нещадно стрела; тяжелые лапы легли вдруг на плечи. И в следующий же миг серая туша уже высилась над опрокинутой звериным броском Героиней. Та даже понять ничего не успела, животом почувствовала камень, спиной – мощные когтистые лапы, рванулась изо всех сил в сторону, пытаясь уберечься от пасти. Звериные зубы, не дотянувшись до шеи, сцепились на плече. Прокусили доспех, не глубоко, но больно вгрызлись в плоть. Кто? Боевые мабари Фергюса никогда в жизни на нее не напали бы. Кто?! Орлесианскую псину выдал запах. Резкий древесный запах. Орлесианцы каким-то образом растворяли его в краске, чтобы от их псов собачиной не пахло. Королева дернулась с новой силой, и в глазах ее помутилось от резкой боли. Она перекатилась в сторону и теперь спиной отползала подальше, выставив вперед кинжал и зажимая освобожденное плечо другой рукой. В первый миг Героиня была уверена, что в зубах у вражеского пса осталась ее вырванная из плеча кость; но только наплечник, хвала Создателю, только жесткий наплечник. Она слышала глухой разочарованный рык. Мотнула головой и закусила губу, пытаясь отогнать от себя набежавшую в глаза черноту. Но чернота отступала медленно, куда медленнее, чем к своей жертве шел мабари. Из темноты на Ее Величество смотрели желтые, совсем не злые глаза. Куда ты, говорил укоризненный взгляд. Погоди, я с тобой еще не закончил. Как глупо, подумала Королева. Ввязаться в войну, повести за собой отряд и умереть от лап и зубов собаки. Одной единственной собаки, случайно учуявшей ее след даже через резкий древесный запах. Просто песня. Героиню Ферелдена разорвет мабари – признанный символ ее страны. И хорошо, что в глазах темнота: не видеть этого позора. Только напряженно слушать… Заново распахнувшаяся пасть. Отпущенная тетива. Короткий свист. Сдавленный скулеж. Стрела прошибла шерстистый загривок и заставила псину пятится, встряхивая головой, будто по ней дубиной ударили. А потом свист повторился. Как через черную тканевую повязку Королева увидела, как серая туша падает на брюхо и замирает. Как перешагивает через нее фигура в одеянии Искателя. Как фигура прячет за спиной лук, испустивший те самые стрелы, от которых погиб зверь и ее, Королевы, люди. Фигура ждет, когда она придет в себя, ждет, когда она поднимется, но не помогает. И не нападает. Ждет. Героиня поднялась так быстро, как только смогла, картинка мира вернулась к ней, и теперь ей самой пришлось щуриться. Поднималось солнце. Маленькое и злое, оно карабкалось на скалы так же упрямо, как совсем недавно карабкалась по ним Ее Величество. Против солнечных лучей фигура настигнутого наконец лучника казалась плоской и черной, словно вырезанной из пожженной жести. А фигуре хотелось стать этой пожженной жестью. Обугленной, без эмоций. Она молилась о том, чтобы не встретить её здесь, вот так… Они обе об этом молились. - Здравствуй, - тихо сказала Лилиана. Королева Ферелдена узнала ее голос, но не увидела лица: оно было совсем темным на фоне круглого солнца. - Здравствуй, - тихо сказала Королева Ферелдена. Лилиана прочитала это по ее губам, но не услышала: слишком громко, слишком пронзительно зазвенела сталь их поднятых друг против друга клинков. … Пробужденный Архидемон был слаб, как едва вылупившийся птенец. Костлявый, полусгнивший птенец с огромной пастью. И если наступать ему на глотку – то сейчас, пока он не успел подняться, пока слепо озирается по сторонам, подставляя шею. Джанека шла на смерть решительно и гордо, как на коронацию. Но когда настал момент избавления - когда ей необходимо было уничтожить Архидемона, и позволить своей душе с пагубной примесью Корифея умереть вместе с ним, она опустила свой посох. И опустилась перед оскверненным драконом на колени. - Лусакан! Повелитель! Андерс подумал, что он ослышался – взметнул взгляд на Джанеку и с ужасом понял, что она перестала быть собою. Или никогда собою и не была? Он ринулся к ней, на бегу перехватывая посох. Такова их договоренность: если она не сумеет сделать то, что должно – то, что должно, сделает Андерс. Он побежал, а на пути его тут же столпились. Белоглазые, захлебнувшиеся в Зове… существа. Без сожаления более и без милосердия он направил в их сторону разрушительную магию: он завидовал их безмозглости, его раздражала их невиновность. Но шли другие. Новые и новые Стражи стекались к Андерсу, и сам он вскоре захлебнулся в их руках, в их безжизненных лицах. Безликая масса Серых окружила его, остановила… взяла. Он чувствовал на себе полсотни пальцев. Он чувствовал на себе его взгляд… Архидемон смотрел на шумное человеческое создание внимательно и строго; раздулись и тут же сузились ноздри на огромной драконьей морде. - Лусакан! – его отвлекло еще одно шумное создание - другого пола и других воззрений. - Из всех Богов только ты мне ответил. Братья твои пали, Империя, почитавшая тебя, сломлена, так восстань же и обратись… Потерявшая себя Джанека замолчала, оборвав призывную фразу: Архидемон широко зевнул. Вернее, показалось, что это он так зевает, но на самом деле пасть его раскрылась не в зевке, а в беззвучном крике, который на Тропах услышал каждый. Внутри себя. Крик скверны в крови, рев Дракона в голове. Лица Стражей озарились блаженством, Джанека с торжеством улыбалась, приподняв руки ладонями вверх. А Андерс в исступлении дернулся, на мгновение освобождаясь из многорукой хватки, и схватился за голову, будто та вот-вот готова была расколоться надвое. И хорошо, что в следующий же миг его снова схватили – иначе он не устоял бы на ногах. Андерс сгибался и жмурился, а в подземном зале зародилось новое движение. Они шли из пробоины в стене, лезли, кажется, из неоткуда. Заполняли собой ритуальный круг, обросший неподвижными телами. Порождения тьмы, разных рангов, но равной жути с охотой подчинились Зову Архидемона, явились, чтобы отдать себя ему на служение. Андерс пожалел, что открыл глаза. Теперь на него смотрели еще и эти… главные противники Стражей. Маг проглотил слюну, словно ком горячей смолы: он заметил, что взгляды у них не отличаются, и у тех, и у этих – глаза животные. И у Джанеки. У Джанеки – тоже. Тот, кто пожертвовал малышкой Юльтой ради… этого, с усилием и обреченностью отнял ладони от ушей. Услышал слова проклятой бабы, которой поверил, за которой, будь она проклята, пошел: - …их тебе. И все они твои и готовы… Договорить не смогла ни Джанека, ни Корифей: человеческие ребра проломились под громадной драконьей лапой, черные когти погрузились в грудную клетку, как пальцы в масло. А вот теперь Архидемон зевнул. Он прихлопнул человеческую магессу с душой древнего магистра, как надоедливое насекомое. И хватая ртом свои последние глотки воздуха, она все-таки сумела отыскать глаза Андерса. Хотя тот так и не понял, что она хотела в них увидеть своим предсмертным взглядом. Сочувствие? Оскверненный Дракон рвал ее белую и мягкую, как воск, кожу, и в эту минуту Андерс ощутил просто нечеловеческую неприязнь – кажется, ему приятно было осознавать, что благодаря Корифею Джанека еще жива и чувствует, как ее жрут. Ему приятно наблюдать за ее болью, ему приятно и это чувство недостойно человека, Стража и мужчины. Чувство зверского отвращения к этой женщине, и в особенности – к себе. Андерс решил – не любовь и надежда, а именно оно станет последним чувством в его жизни. Ведь он стоит перед толпой набежавших порождений, схваченный толпой безумных уже-не-Стражей. И на него смотрит Архидемон. Косится глазом, заканчивая свою жуткую трапезу. «Поведешь…» - услышал Андерс голос скверны внутри себя. И его снова скрутило в бараний рог. Он увидел, как выходит на поверхность, как направляет бездумную армию Джанеки – армию теперь уже Архидемона на фермы и на деревни. Как горят соломенные крыши. Как Стражи-герои из красивых легенд становятся убийцами и уничтожителями всего живого. А он – Андерс, ведет их, и полчища порождений тьмы смотрят на него, как на равного. Как на одного из своих. В ужасе он широко распахнул глаза и бешено замотал головой. В крови, в разуме колотился Драконий голос и Драконья воля: «Поведешь!» - Н-не… «Не ты, - выдохнул горячий воздух Архидемон. – Он». Горят соломенные крыши. Люди падают на горячую землю и не делают больше глупостей. Не ищут войны, не делят власть, не предают, не боятся, не горюют. Они все мертвы. Они больше не страдают. Это же правильно… Это же Справедливо. Смертные… они наделали столько ошибок, что пора бы и миру от них отдохнуть. «Поведешь». Андерс перестал себя помнить. И поменялся с Местью местами. … Земля понемногу оправилась, но трава все равно вырастала слишком чахлой, чтобы ходить волнами. А вот до Мора, тут под ногами бродили такие зеленые штормы, что от взвихренного травяного запаха мутилось в голове. И восемнадцатилетний стражник Майрик хорошо помнил этот запах из детства. Теперь его можно учуять, только если втянуть воздух носом глубоко до самых печенок. Стражник Майрик не стал и пытаться. Он вел свой маленький дозор исхоженной тропкой вдоль западной денеримской стены. А сегодня ему выдалась возможность отойти от нее не на десять шагов, как положено, а больше… Гораздо больше. Можно было идти аж до пригородной фермы, потому что он теперь за главного и вправе патрулировать далеко и во все стороны. Вообще-то Майрик хотел уйти в сражение вместе с теми матерыми стражниками, которые были главными до него. Его не взяли в королевскую армию, сказали «должен же кто-то остаться охранять столицу», и Майрик после этого еще долго и обиженно хмурил лоб: в столице остались храмовники, а вдоль стен с дозором могут ходить первогодки, неумелые, но старательные. Двое таких «неумелых, но старательных» шли сейчас вслед за главным стражником западной стены Майриком след в след. По тропинке, по чахлой траве, за ним, как за главным, как за предводителем. И он даже невольно забыл про свое желание быть вместе с армией на границе. Об этом их сражении с Орлеем даже легенды, наверное, не сложат. Это же не Мор, а разряженным орлесианцам далеко до порождений тьмы. Порождения тьмы. Для тех двоих, что шли за ним, они были не больше, чем страшилами из чужих рассказов. Они никогда не видели порождений тьмы. Майрик тоже не видел их живьем, но видел жуткую отрубленную голову, приволоченную отцом в качестве боевого трофея. А отец его был героем сражения за Денерим. И все восемь лет после победы, до самой своей смерти он вспоминал, как они, ферелденцы, гнали тварей в три шеи и все утверждал громогласно и торжественно: ну теперь они сюда вовек не сунутся, будут Ферелден глубоко под землей за сорок верст обходить, точно тебе говорю! Майрик и в денеримской страже-то оказался потому, что все здесь помнят и чтят своих героев, и потому что сам он до одури был очарован образом отца. Пошел служить. Взяли в стражу. И водил он свои маленькие дозоры спокойно и уверенно, потому что знал – твари с Глубинных Троп в Ферелден больше ни ногой, ни лапой, а с другими напастями он как-нибудь справится. Главный стражник западной стены оглянулся на первогодков; первый – крепкий, коренастый парень отчего-то оказался совершенно не выносливым, после какого-то часа ходьбы задыхался, как какой-нибудь вскормленный толстяк. А вторая и вовсе была девчонкой, хотя, наверное, и постарше самого Майрика. Длинноногая, красивая. Ей бы замуж за богатого, а она в стражу… Стражница не обратила внимания на взгляд предводителя дозора, продолжила деловито грызть на ходу румяное яблоко. «Брось. Не положено», - хотел сказать Майрик, но не сказал. Теплое росистое утро настраивало исключительно на добрый лад. Тишина, трава под ногами, свободный патруль… А в казармах к тому же не дают фруктов. Это было даже приятно – идти и слушать, как девчонка грызет свое яблоко. Вся война – на границах, а здесь пусто и мирно. И солнце все выше встает. И может быть, под этим солнцем еще поднимется, еще вырастет, а он, Майрик, еще вдохнет полной грудью запах зеленой, бушующей… Он поднял голову на глубоком вдохе и стал, забыв выдохнуть. Кожей он почувствовал на себе чей-то дикий взгляд. Не человеческий. И не звериный – звериный бы он опознал. Вокруг – жиденькая рощица, крупный зверь здесь ходить бы не стал – поживиться кроме мышей нечем. А еще рядом ферма – фермеры давно бы зверье со своей территории разогнали. Не зверь это на них смотрит, не зверь… Стиснув зубы, Майрик подавил позыв к немедленному бегству. Поднял руку, жестом велев первогодкам замереть; а был бы один в дозоре - давно бы дёру дал. Подопечные стражники, видимо, решили, что он хочет их испытать или просто красуется, показывая, как умеет командовать; краем глаза Майрик заметил, что девчонка не спешит отнимать от губ надкусанное яблоко, а крепыш, воспользовавшись остановкой, снял сапог и преспокойно вытряхивает из него камушки. Между деревцами молодой рощицы кралась какая-то тяжелая и непонятная тень. - Назад, - сказал Майрик, не шевеля губами. – К городу… шагом марш. Какой там шагом. Коренастый парень ловко нацепил свой сапог и припустил по тропинке так, что только стертые каблуки мелькали. Кажется, он тоже заметил ту жуткую тень. И стражница ее тоже заметила – покусанное румяное яблоко упало в траву. Внезапный страх стал для нее и для Майрика гвоздями, прибившими их ноги к земле. Майрик справился с ними первым. Развернулся и ухватил девчонку за плечо: - За мной. В город. Они двинулись, момент спустя до их ушей долетел сдавленный крик и негромкий хруст. Там, куда убежал Майриков коренастый предводитель, теперь лежал окровавленный мешок, а вокруг него… Дыхание Создателя! Девчонка попятилась в ужасе, а Майрик и шагнуть назад не мог. Он узнал… Узнал эти безносые, уродливые головы. Порождения поначалу не обращали на них внимания, вонзали в тело коренастого мечи и копья, потом вытаскивали и снова вонзали, как иголки в подушечку. Такого быть не может, думал Майрик. Их не может здесь быть. Эти твари должны Ферелден за сорок верст под землей обходить! Отец же сказал ему… Одно из порождений обернуло безволосую голову. Майрик выставил перед собой оружие. Стражница, чуть замешкавшись, выставила тоже. - В город, - голосом толкнул ее командующий. – Предупреди… Но девчонка стояла. Руки у нее тряслись. Она никогда не видела… Она не знает… - В город! – повторил Майрик страшным шепотом. – Уходи, дура! Она рванула, побежала, сминая под ногами траву, запах которой он так любил. Длинноногая девчонка. Длинноногая – может, и добежит. На Майрика обернулись теперь уже все головы. На Майрика смотрели спокойные, без искры разума глаза. У него подкосились ноги. Порождения тьмы должны бояться Ферелдена; ЭТИ – не боятся. Майрик вскинул меч со всей своей злобой. Он так верил словам своего отца. Отец предал его… Он вскинул меч и бросил им в тварей, как палкой. Давно забытый и теперь проснувшийся страх, какой-то детский ужас до обидного легко сдунул с натренированного тела все навыки стражника. Майрик кинулся прочь и за ним тоже кинулись. Он все еще бежал, когда ему вдруг почудилось, что он слышит далекие звуки городской тревоги. Даже, когда он упал от удара, ткнувшись носом в траву, и когда увидел, что из его собственного рта вместо языка вывалился наконечник оскверненного копья, в ушах его слышался денеримский горн. Молодец, длинноногая. Добежала. … - Ваше Святейшество, Порождения тьмы у стен столицы. Кассандра старается стоять к Белой Жрице боком, пряча запачканный меч и кровь на доспехе – свою и чужую. - Позвольте сообщить Императрице. - Она знает, дитя. У Белой Жрицы белая сухая ладонь и пальцы, словно приросшие друг к другу в церковном жесте. Ладонь и пальцы указывают куда-то за плечо явившейся во дворец Искательницы. - Ступай. Однажды ты стала Героиней Орлея, подтверди же свой титул и сейчас. - Она ничего не предпримет?! – повышает голос Кассандра, в силу характера враз забывая о формальностях. – Наши командующие – на границе! Глухие, несокрушимые стены отражают ее голос. Холодные, безликие стены шумного, пылкого Вал Руайо. - Убедите её отправить гонца к Перевалу Герлема. Орлею нужны его люди! Нужны сейчас! У Белой жрицы – пустое, белое молчание. И полный оттенков взгляд; в них беспокойство, благородная стойкость, отказ. - Позвольте сообщить Императрице, - повторяет Кассандра настойчиво. - Её Величество не желает никого… - Её Величество может погибнуть, если мы не отобьемся! - Кассандра… Стены не отражают голоса жрицы, кажется, стены не хотят ее слушать. - Делай то, что должна. И да будет к нам благосклонна Воля Создателя. Кассандра замолкает. Глядит в пол перед Ее Святейшеством. Поза изображает смирение – но стены со своей высоты отлично видят, что покорностью здесь даже не пахнет. Впрочем, видит это и Белая жрица. … Аришок видел, как где-то далеко в небо взвился яркий луч, отозвавший магов от стены, которую штурмовал его авангард. Копья быстро долетели до оставшихся тевинтерцев. И кунари вошли в Минратос. Они побеждали, и в этом мало было сомнений. Но Аришок, вместо того, чтобы пустить Стэнов по улицам и взять столицу ненавистной Империи, придержал воинов: слишком уж легко им дался Минратос, слишком спешно отступили магистры. Не ловушка ли? Его ноздри дернулись. Еле ощутимый запах дыма стелился над городом. И это был не тот дым над морем, что оставили пушки его народа. Другой дым. Он не ошибся: совсем неподалеку горело; горело, но все еще двигалось существо, охваченное магическим пламенем. Маги пускали огонь прямо по земле, по щелям между плит. Целая площадь полыхала. И на площадь эту все равно сбегались и сбегались новые существа - порождения, поднявшиеся из земных глубин и проникшие в город, пока защитники его бились со вторженцами. Аришок попятился и этим спас себе жизнь: тот маг, что командовал на площади, поднял сшибающий с ног вихрь; огонь взвыл и рванулся к небу. Порождения захрипели, сгорая. Те, что не угодили еще под огонь, отшатнулись. Аришок прикрыл лицо ладонью, защищаясь от жара. И сквозь пальцы увидел: языки огня не щадили никого, они кидались на дома, по пятам преследовали бегущих с площади людей, жарко обнимали каждого зазевавшегося. Порождения все шли, маги их все жгли. Аришок встретился с одним из них глазами, и тот побелел, не смотря на жар. Его Империи, его родине сегодня досталось: ее атакуют с двух сторон, и если придется разбиться на два фронта, их, тевинтерцев, всех перебьют. Минратос будет взят рогатыми тварями или до основания разрушен тварями оскверненными. И неизвестно, что хуже… Потом вихрь повторился и за обновленной стеной огня маг уже не увидел, как Аришок опускает меч и отправляет свое войско обратно. Велит отступать, наплевав на захват тевинтерской столицы, назад, в Сегерон и Пар Воллен. И его воины исполняют приказ без вопросов и осуждающих взглядов. Все понимают – только он сможет принять верное решение. Только Аришок знает не понаслышке что такое Мор. … - Да расслабься ты, Ваше Высочество, - в который раз подстрекнула его Изабелла. – Видишь, тебе везет. И Себастьян даже согласился; правду говорила пиратка – ему везло-таки. Ваэль вместе с отрядом наемников остался незамеченным даже после того, как грубо высадил дверь в подсобные помещения и этим поднял шуму, кажется, больше, чем если бы он просто пришел к воротам и сказал вежливо: а где ваш принц? А вот я его убивать иду… Они без труда пробрались в самую нижнюю и самую простонародную часть дворца, но и здесь, в кладовых и прачечных, не наткнулись ни на один патруль. Себастьян обходил плетеные корзины полные тряпья и держал лук в полной боевой готовности, будто ждал, что из корзин этих рано или поздно выпрыгнут стражники. Ему осталась самая мелочь – провести свой маленький, но смертоносный отряд к той дальней массивной двери, что ведет в еще одно подземелье, а уж оттуда совершенно точно есть лаз прямиком в опочивальню принца. Но чем ближе Себастьян становился к своей цели, тем сильнее одолевало навязчивое дурное предчувствие. - Расслабься. Будет очень глупо, если в самый ответственный момент у тебя от напряжения голова лопнет. И беззлобно потешаясь над принцем, Изабелла легонько стукнула в его висок кончиком пальца, словно собираясь ноготком лопнуть пенный морской пузырь. Себастьян, нахмурившись, отвернулся и кивнул наемным людям в сторону двери. Легкомысленная пиратка подскочила к ней первая и уже орудовала своими отмычками… где она их только прячет?.. Высказать предположения на этот счет так никто и не успел: тут же под ее пальцами податливо щелкнул замок. Взломщица выпрямилась и с довольным видом посмотрела на Ваэля: - Вот и всё, дело в шляпе. Прошу, Ваше Высочество… Она шагнула в сторону и изобразила деланный пригласительный реверанс, но Его Высочество отчего-то медлил, прислушивался к едва различимому шороху за дверью. - Ну? – изогнула бровь ривейнка. – Ты испытываешь мое терпение или боишься, что твой родственничек держит в подземельях свору кровожадных дрессированных уродов? И не собираясь больше ждать, она сама подтолкнула дверь бедром и вошла внутрь. Посмотрела в темноту. И из темноты на нее посмотрели. А потом еще и замахнулись топором. В квадратном зазубренном лезвии отразилась уродливая морда не дрессированного – совершенно дикого порождения тьмы. - Ох, да ладно!.. – вместе с каким-то грязным ругательством бросила Изабелла и вертко отпрыгнула назад. Над их головами тяжело затопали, где-то истошно завизжали: кажется, это порождение не единственное во дворце. Даже наймиты в страхе отпрянули от выскочившей из темноты твари, что говорить о стражниках и слугах наверху… Себастьян отправил стрелу в оскаленную морду и, не слова ни говоря, ринулся наверх во дворец. Не по тайному лазу – по лестнице. … Он уходил от ударов, выныривая из-под клинков, и уклоняясь, и прыгая. Он редко защищался с помощью посоха, понимая, что физической силы в его руках мало, и тяжелый сплошь в латах противник легко пробьет его блок. Понимал это и Бевин, оттого и подскакивал к магу как ошпаренный всякий раз, как только тот оказывался в близком окружении. И Коннор был ему благодарен. Коннор даже восхищался им и готов был отдать ему звание лучшего бойца, каких он только видел: рыцарь сражался горячо, но рассудительно. Сначала он выдерживал пару опасных выпадов противника, дожидался, пока тот откроется и всаживал меч в незащищенный участок шеи над воротом, в щель между грудными пластинами, в отверстие шлема. Бевин колол избирательно, экономя силы и рубил по коленям, с головой уходя под щит. А Коннор колдовал. Сначала робко, в полсилы, боясь покалечить своих же… Но потом, когда на глазах его начали гибнуть, когда в голову ударил страх, а в ноздри – запах крови, он понял, что всё… Или ты колдуешь, как пристало магу, или помираешь здесь же с единственной мыслью – «говорил мне отец». И он сражался, как пристало магу. Враги бешено скакали вокруг, и в какой-то момент ему почудилось, что у некоторых из них безобразные, уже нечеловеческие лица. Он думал, что это ему кажется, что это и есть та самая «горячка боя», из-за которой выпадает оружие из рук. Но «горячка боя» постепенно превращалась в настоящее сумасшествие: Коннор увидел, как ферелденский солдат и орлесианский шевалье, не сговариваясь, сражаются спина к спине против тех - со страшными лицами. Они тоже их видели! Коннор почувствовал, как у него подкосились ноги, а в следующий же миг кто-то схватил его за плечо, оттащил от эпицентра сумасшествия и бросил спиной на наскальный выступ, из-за которого не так давно отстреливался арбалетчик. Теперь арбалетчик лежал на земле серый и мертвый, и меч порождений тьмы торчал из его затылка огромным гвоздем. - Это ты?! Это ты сделал?! – тряс рыжего мага Бевин, заставляя того оторвать взгляд от несчастного. - Нет. Нет! - Но это ты, дурак, сказал, что всё будет не по правилам! - Чего я сказал?! Да отпусти ты! У Коннора плохо получалось перекрикивать звуки битвы, поэтому он просто дернулся, пытаясь высвободиться не столько ради себя, сколько ради самого же Бевина: за спиной у него ощерилась гадливая морда, тварь не успела вгрызться в Бевинову шею только потому, что подопечный его маг треснул по безобразной морде кулаком. Не каменным, не наколдованным. Своим, человеческим кулаком на тонкой кости. Порождение фыркнуло и мотнуло большой безволосой головой, и Бевину хватило этого короткого замешательства, чтобы резко развернуться и рассечь круглую обтянутую сморщенной какой-то кожей черепушку. Меч остался в ней, как топор неумелого дровокола в бревне. Храмовник вырвал его с усилием и брезгливостью. - Какого демона здесь ЭТИ?! Коннор сильнее прижался спиной к холодному блестящему от чужой крови выступу. Он вспомнил вдруг свое детство, вспомнил ЭТИХ... И захотел тут же забыть. - Довоевались. Ну что стоишь? – рявкнул ему Бевин. – Зови кого-нибудь! Пусть знают! Они же там друг друга убивают, и не знают, что тут эти… - и прошептал себе под нос в ужасе. – Да смотри, как много… - и снова рявкнул. – Коннор! Зови кого-нибудь! Единственный на всем поле битвы маг покрепче схватил посох одной рукой: другая его отчего-то не слушалась. Потом качнулся, как рыжая соломинка под ветром и выбил из посоха луч. Утреннее небо, давно уже не чистое, а пыльное и ветреное, проткнула спица янтарного цвета. … - Мои люди погибли, Лилиана. - Я стреляю без промахов. И хорошо дерусь. Ты тоже хорошо дерешься. Я знаю это и буду сражаться с тобой в полную силу. Без снисхождения, понимаешь? - Лилиана… - Я говорю!.. – рыжая орлесианская лучница резко повысила голос, стараясь заглушить что-то в самой себе. - Я говорю это, чтобы ты забыла о милосердии и сосредоточилась, как перед последней дуэлью. Та, кто когда-то была ее предводительницей, смотрела, как за спиной некогда верной спутницы солнце расплывается бесформенным горячим пятном. Яркое солнце, рыжее, как… Понадежнее перехватив кинжалы, Лилиана шагнула ей навстречу – легко, как танцовщица. Героиня Ферелдена вспомнила, как в доме Марджолайн ее боевая подруга двигалась так же красиво, и так же опасно было ее оружие… Они стояли тогда спина к спине, и жизни их зависели друг от друга. И победу они одержали только потому… Закаленное в боях тело действовало отдельно от разума. Королева парировала первый удар и увернулась от второго, поменявшись с атакующей позициями. Теперь Лелиане пришлось щуриться из-за солнца, теперь в ее глазах оно расплывалось бесформенным пятном. Но и Героине пришлось прищуриться тоже: чтобы лучше разглядеть тоненький, но яркий столбик магического света. Она опустила оружие, шагнула к краю скалистого склона и посмотрела вниз, предоставляя рыжей сопернице беспроигрышную возможность для атаки. - Нет! – обескуражено окликнула ее Лилиана. - Отбивайся. Отбивайся, ради Создателя! Королева не смотрела на нее. Стояла, опустив голову и напряженно хмурясь. Сказала чуть слышно в новых криках и боевых кличей, донесшихся снизу: - Лилиана, всё… Та же криков не слышала, а слышала только, как безумно колотится сердце: - Нет! Я не могу… Ты же знаешь, для меня Орлей… И ты… Защищайся, пожалуйста. Не позволь мне тебя… - Ну всё, хватит! Героиня обернулась, как ужаленная. Схватила лучницу за плечо быстрее, чем она успела что-либо предпринять. Потянула к краю. Лилиана зажмурилась, ожидая толчка и падения. Это был выход: сорвавшись со скалы, она все еще может выжить, но так же верно и покалечится. Поломанные кости станут для нее оправданием и отмашкой от своего проклятого долга: я не могу больше стрелять в ферелденцев, я не могу больше драться с ней, у меня не двигаются руки, я не могу встать. Создатель, можно я не буду сражаться? Вдруг рука на плече хорошенько ее встряхнула, и Лилиане пришлось открыть глаза. - Смотри. И она увидела. Пробивший небо янтарный луч. А между лучом и ними – целое войско зачем-то выползших на свет порождений. Правда, войско это редеет: и орлесиансцы, и ферелденцы бьют его с разных сторон. Рты генералов разинуты в призывах: «Крушите тварей! Тварей, не людей!» Свет луча держался еще несколько секунд. Золотой его отблеск падал на лица воинов. На лица людей. И уже не важно, откуда они были родом. - Хвала Создателю, - негромко сказала Лилиана, глядя, как недавние враги бьются слажено, как старые боевые товарищи. Плечо к плечу. Человек за человека. - Хвала Создателю, - повторила она и наконец осеклась: как можно восхвалять, как можно благодарить за то, что в мир их снова просочилась скверна? Слова эти прозвучали дико, но Ее Величество, кажется, всё поняла. Она искоса посмотрела на Лилиану. Это был особенный взгляд – взгляд предводителя, за которым она готова была отправиться в самое сердце Черного города, Взгляд женщины, встречу с которой ей напророчил сам Создатель. И теперь… теперь они вновь будут стоять спина к спине, и жизни их будут зависеть друг от друга. И никакая политика… … К счастью, людей было гораздо больше. Отбились. Вместо порождений тьмы их окружали теперь только солдаты враждующих стран. Позабыв о битве, они хватали друг друга за руки, говорили шёпотом и почти кричали. До ушей мага и храмовника доносились обрывки фраз: «Какого демона… как они… да прямо из-под земли… в штаны наложил?... а сам-то!.. а если Мор? …тогда всё, тогда нам всем… Создатель…» Бевин, впрочем, не обращал на них внимания, все оглядывался по сторонам, удивляясь, как ему хватает сил так яро вертеть головой. У Коннора посох трясся в руке: весь он находился в напряжении. А ведь сейчас-то самое время расслабиться. Порождения свое получили, Генералы обеих сторон спешно созывают свои короткие советы, кто-то ходит и смотрит трупы, ищет тяжелораненых. Недалеко прошел живой невредимый Король Алистер. И у него было непривычно яростное, жесткое лицо. Он тоже ее искал и высматривал… Коннор вдруг сжал губы и выпустил один за другим сразу два янтарных луча. Бевин вздрогнул и обернулся, вперил в мага недобрый взгляд, но на недобрые слова сил у него так и не нашлось: - Не трать силы. Вдруг вернутся. Коннор кивнул головой, да так и оставил ее опущенной. Храмовник же вытягивал шею, все ждал, все вглядывался. - У нее могут быть дела поважнее, чем следить за твоими сигналами, - сказал Бевин будто бы сам себе. - Да. - Она могла стоять спиной и не видеть луча. - Ага. Вертеть головой становилось все труднее, она делалась все неповоротливее, все тяжелее. Ее бы уложить… да на подушку…. Он встал рядом с магом, которого сумел защитить, и прислонился затылком к холодному камню. Глаза слипались. Он, кажется, заснул стоя, и во сне увидел, что Её Величество жива и стоит рядом. Но лицо её смазывается, расплывается перед глазами. - Она обязательно… - пробормотал Бевин невнятно. – Она обязательно… - Цел? Близкий требовательный вопрос заставил широко распахнуть глаза. Королева стояла перед ним живая и настоящая. Держала его плечи в руках. - Ваше Величество… - Не ранен, спрашиваю? - Нет. Просто голова гудит. Пить охота. Воды хлебну и готов буду. Вдруг вернутся… - Стой. Никуда не шагу, пока не скажу. Лилиана, фляга с водой есть? - Есть что получше, - к нему подошла Искательница из орлесианской армии, протянула расписную баклажку. Из нее разило, как из котелка ядовара. Бевин посмотрел на щедрую Искательницу с недоверием, потом перевел взгляд на Её Величество. Та быстро кивнула: всё нормально, пей. - Не вороти нос, - с доброй, без тени враждебности улыбкой сказала ему Лилиана. - Обычная вода. С травами. Восстановит силы. Давай, сэр рыцарь, глоток за Создателя, глоток за Королеву. Вот так… Со всех сторон сюда шли ферелденские солдаты и сбегались лучники. Все казались озадаченными, суетливыми, все ждали указаний от Королевы. Но прежде, чем ответить на их вопрошающие взгляды, Её Величество подошла к Коннору, посмотрела в его лицо цепким взглядом. - Цел? - Да. Сын эрла слабо улыбнулся. - Что с рукой? - Запястье… - Сломал? - Вроде бы. - Потерпишь до города? - А у Вас плечо… - Да ерунда. Бевин повернулся к ним лицом, нахмурился, оторвавшись от горлышка баклажки и обнаружив, что осушил ее до выгнутого донца. Вода с примесью трав оказалась приятной на вкус, даже несмотря на специфический запах. Он хотел, извиняясь, вернуть флягу Искательнице, но вытянутая рука его мазнула по пустоте и не найдя цели, опустилась. - О… А где? Героиню Ферелдена нисколько не удивило внезапное исчезновение Лилианы. Многое было сказано там, на скале… Создатель, да они же подняли оружие друг на друга! … Она поймет, беззвучно шевеля губами, молилась Лилиана, все ускоряя шаг. Создатель, пусть она поймет. И шла, едва сдерживаясь, чтобы не обернуться. Шла все дальше от поля боя, сшибая росу, подняв бледное лицо навстречу солнцу. …И остановилась, увидев, что к солнцу огромной черной лапищей тянется дым. Дым над Орлеем. … Бевин наотрез отказывался встать в строй вместе с остальными. Упрямо шел хвостом за Генералом Хендиром, за светловолосым эльфом, которого видел вместе с Королем перед битвой, и за воссоединившейся королевской четой. Те вынуждены были отложить свою пламенную радость по этому поводу: они ввязались в войну, они провели сражение с исходом, не имеющим ничего общего ни с победой, ни с поражением. Все пошло кувырком, и никто из них никак не мог собраться с мыслями. А положение того требовало, да еще как… - Это не похоже на случайную вылазку, - сказала Королева, не сбавляя шага и глядя вперед; раненое плечо ее от плеча супруга отделяло расстояние вытянутого пальца. – Нападение было сумбурным, но осмысленным. Как по приказу. - Архидемон? – тихо спросил Бевин. - Если бы не объединение армий, - сказал Король Алистер, - если бы гордость не отступила перед страхом смерти… - Архидемон проснулся?! Король, кажется, не обратил внимания на окрики увязавшегося следом юнца. Широким шагом шел вперед. В битве сильно повредился его нагрудник; он снял его, чтобы освободиться от лишней тяжести и теперь было видно, как Стражевый амулет Памяти, который он носил почти не снимая, прыгал у него под рубахой. - Ты точно в порядке? – Его Величество обратился к Королеве. – Твое плечо насквозь… - Ерунда. Генерал, Вы хотели что-то сообщить? Бевин напряженно засопел, перевел взгляд на спину Генерала. - Только что прибыл вестник из Орзаммара, - говорил впереди Донник сухо и холодно. - Легион сломлен, порождения штурмуют ворота. Харроумонт просит вашей поддержки. - Да. Конечно. Я… - Я распоряжусь, - перебил супругу Король. – Иди покажись лекарю. Вон там его палатка, видишь? - Со мной все хорошо, Алистер, я… И уже на сей раз ее перебил кинжалоухий предводитель «теневого» отряда: - Я прекрасно осведомлен, кто в вашей семье доминирует, но сейчас, моя дорогая, тебе лучше подчиниться приказу твоего Короля. Алистер даже обернулся через плечо и посмотрел на Зеврана с недоверием: такого рода поддержки от антиванца и вовек не дождешься, а значит все его слова ой как неспроста. Странно, но тот даже не ухмылялся: - Я к тому, - сказал Зевран, - что если есть возможность сделать так, чтобы руки твои держали меч и кинжал без боли, надо ей воспользоваться. Не только в Орзаммаре сейчас веселуха. Я удивлен, что этот гном-вестник на коротеньких ножках вообще сумел сюда добраться. Теперь не только Алистер – все смотрели на разговорившегося эльфа, а этот, кажется, только и ждал их взглядов. Зевран меланхолично опустил веки. Не прекращая хода, дохнул на лезвие своего клинка и принялся потирать его запястьем. - Мои Вороны, - шевельнуло губами его отражение в стали. – Они погнали остатки порождений тьмы вдоль скал. А потом и по самим скалам. И с вершин увидели, что гонят они вовсе не «остатки», а подкрепление. Еще один отряд порождений тьмы. На дороге. Дальше Редклифа. Движутся на восток. - На Денерим?! - Король едва не схватил себя за волосы; у Бевина сердце в пятки упало от его голоса. – Там же нет гарнизона! Горстка стражников, женщины… Канцлер… - Отец Коннора… - в ужасе прошептал рыцарь рыжего мага, будто речь шла о его собственном родиче, а потом встрепенулся, как под струей ледяной воды. – Кейтлин! - В столице остались храмовники и маги, - ровно сказала Ее Величество, вплетая в слова все свое самообладание. – Надеюсь, и в их случае гордость отступит перед страхом смерти. У Бевина кружилась голова. В голове кружились мысли; Орлей, Денерим, солдаты, маги, храмовники, порождения тьмы, порождения тьмы… - Да скажите вы! – он остановился и крикнул теперь во все горло, не соображая и не отдавая себе отчета в своих действиях. – Вы же оба Серые Стражи, вы же чувствуете… Это Мор? Пришел новый Мор, да? И вот теперь они все остановились. Все обернулись к двадцатилетнему, неопытному и глупому юнцу. К мальчишке, который не побоялся назвать вещи своими именами. Её Величество, его Героиня посмотрела на Генерала Донника и кивком указала на солдат. Слушающих, возбужденных и сбившихся из общего строя в кучу. Донник без грубости, даже как-то по-товарищески взял Бевина за локоть: - Пойдем. А Бевин, как пойманный за шалостью мальчишка, рванулся: - Скажите мне! - Бевин, – назвал его по имени сам Король, - порождения тьмы валят сейчас прямиком на Денерим. Без нас там… - У меня там сестра! Кейтлин только-только зажила нормально. У нее дети… племянники мои. И если это снова Мор… Она просто… ну, не переживет. Тишина только сильнее сдавила Бевину горло. - Идем, сэр рыцарь, - потянул его за локоть Генерал, не положено было перечить. Бевин сопротивлялся и медлил, чем вызывал неодобрительный шепот в рядах соратников: - Ну пожалуйста! Скажите вы мне! И его Героиня сказала: - Мы справимся, Бевин. Мы обязательно победим. … Она всегда нервничала, давая громкие обещания. А сейчас – нервничала вдвойне. Долго стояла на месте и бесцельно смотрела в ту сторону, куда ушли Донник и Бевин. Ее пробудил близкий во всех смыслах голос: - Надо идти, - быстро сказал Алистер. – Что бы там ни было… - Что бы там ни было, - отозвалась его супруга с горькой усмешкой. – Все и так ясно. Бевин прав. Ты ведь тоже понимаешь это, Алистер. Грядет Мор… Оставленный где-то на острых камнях золоченный королевский нагрудник ловил отражения человеческих лиц: встревоженные, нетерпеливые, разгоряченные. Многие из них еще помнят, многие забыли, а многие отдали бы все, чтобы забыть… что такое Мор. И вот снова… - У нас есть армия, - медленно, чеканя каждое слово, произнес Король Ферелдена. - У города есть стены. В городе есть храмовники с мечами и маги, которые неплохо колдуют и без оружия. - А у меня есть умелые пальцы и потрясающая улыбка, что тоже неплохо. Ну, согласись? Встретив эту истинно-Зеврановскую потрясающую улыбку, Героиня и сама улыбнулась. Уж этот-то лукавец всегда находил способ ее ободрить. (И это он еще не пускал в ход свои умелые пальцы!) - И еще кое-что. Пожалуй, главное, - прищурил глаза Алистер, всем своим видом говоря «как можно забыть о таком преимуществе?» - У нас есть ты. Победительница Мора. Та, от чьей руки пал Архидемон. Та, кто всегда выполняет свои обещания. Героиня Ферелдена не нашлась что сказать. Зевран и Алистер молчали тоже. Они оба стояли рядом и смотрели на нее. И ей вдруг сделалось жарко. … Они шли по топям Диких Земель, не отнимая рук. И вроде бы взрослые люди (и не люди), и, казалось бы, по болотам разумнее передвигаться след в след, но они все шли и шли рядом, не отпуская руки друг друга. Они шли все дальше от ведьмовской хижины, оставив в ее стенах невысказанные прощания. Хоук попрощалась с Мораном еще тогда, в Тени, так зачем лишний раз… - Если бы ты не вернулась, - вдруг сказал Фенрис, мечом отводя в сторону размокшие, все во мху, ветки завалившегося на бок дерева, - я пошел бы за тобой. - Даже в Тень? – наклонив голову на бок, спросила Хоук с тем же восхищением, которое звучало в ее голосе, когда она спрашивала отца: «А ты медведя победишь? А дракона?» - Даже в Черный Город, если потребуется. - И ты надеялся бы выйти оттуда живым? - Я надеялся бы на счастье. Все надеются на счастье. Даже я. Фенрис остановился, чтобы обвести коварные топи взглядом, сохранив в тайне настоящую причину. Ему захотелось просто стоять вот так и чувствовать, что она на него смотрит. Просто стоять и держать ее за руку. А еще сказать тихо, доверительно: - Особенно я. И не дожидаясь подсказки от Бога, зная, что не будет больше никаких подсказок, Хоук отняла у Фенриса руку, чтобы в следующий миг получить его всего. Чтобы прикосновение под одеждой, чтобы губы на шее, чтобы волосы между пальцами. Вокруг них молчали исполинские ели, прикрываясь тяжелыми лапами. Молчал туман, застилая глаза расшумевшемуся камышу. Молчали беспокойные дали, дожидаясь своих странников. Снисходительное молчание Диких земель прервалось грубо и некрасиво: где-то недалеко истерично заржала лошадь. Посыпались мужиковые ругательства того самого возницы. Пусть все затихнет, подумала разнеженная тишиной и ласками Хоук. И все затихло. … Они нашли его опрокинутого лицом в трясину. И вместо лица этого у мужика-возницы было теперь обглоданное зелено-красное пятно. Лошадь лежала на боку. Половина лошади. Куртка с дырками-созвездиями на спине втоптана в потемневшую от крови болотистую землю. Телега перевернута и переломана, будто на нее наступили огромной ногой. И везде, везде следы. И огромные тоже. Хоук выхватила посох. Фенрис приготовил меч. Нижние еловые ветви качались. Пагубное любопытство и жалящее чувство тревоги заставило их идти по следам, то и дело останавливаясь, прячась за толстостволыми деревьями и прислушиваясь. Кто-то чавкал, кто-то приглушенно ревел впереди. И шел, оставляя после себя обломанные и качающиеся еловые ветки. Не разбойники это: даже разбойники не убивают так грубо. И не звери: следы не звериные. Да и эти звуки… Скоро земля под ногами стала тверже, а следы все неразличимее. Зато громче становился рык и клацанье. А еще топот… Громкий топот сотни тяжелых ног. Или лап?.. На полном ходу, Хоук раздвинула руками игольчатые ветви – последний занавес отделяющий ее от… Ошарашенность и жуть увиденного подхлестнули, как кнут. Хоук подалась назад, и если бы не Фенрис, потянувший ее за собой в укрытие, точно угодила бы под взгляды шагающих тварей. Порождения тьмы шли огромным стадом, не ограничивая себя дорогой. Они шли, поднимая пыль и стаптывая в кашу траву – к селениям, к городам, к фермам. - Почему они… - Пошли отсюда, Хоук. - Но почему они… - Уходим. Учуют. Фенрис предложил компромисс: не лезть на рожон, но и не оставлять преследования – найти место повыше и с безопасной высоты посмотреть сколько их, кто среди них, и куда именно они направляются. И долго, очень долго Хоук смотрела с высоты на их жуткую вереницу, на чудовищное шествие ожившей смерти и скверны. Она смотрела и не понимала, зачем ее обманывают глаза. Он же обещал, что все будет хорошо… Он же не мог ей соврать… Он не мог ее предать. Он так долго был ее частью… Все выше поднималось безучастное солнце. Его цвет изменился, подделся краснотой. И цвет неба изменился тоже. Его замарали, его осквернили удушливым дымом, и оно поменялось. Всё поменялось. Сам мир поменялся. И никогда уже не станет прежним. … - И угадай, кого она будет во всем винить? - Что поделать. - Экая жертвенность. Смотри, как бы у тебя от излишней человечности хвост не отвалился. Ребенок отвернулся от старухи и, не мигая, посмотрел на высокое солнце. Он улыбнулся. На щеках у него заиграли ямочки: - Думаешь, ты знаешь, чего они заслуживают и надо ли им жить? Когда я вернулся в этот мир, тоже так думал. Только я-то щенок, а ты седая мудрая женщина. Постыдилась бы. - Я знаю будущее. - Ты не только знаешь будущее. Ты можешь его изменить. - Как и ты. - Как и все они. И старуха со скорбной усмешкой покачала головой: - Лишь у того, кто не является ни магом, ни человеком, – своя дорога. - Нет. И у магов, и у людей, и у каждого, - есть своя дорога. В том и все Решение: или мы позволяем им самим выбирать свое будущее… Или мы с тобой навеки враги. Ребенок замолчал. А старуха сказала: - Я не готова к такому выбору. Дай мне подумать до заката. Полетай рядом. И в небо устремились два Дракона. "Ферелден. Найти и потерять". Конец. Продолжение здесь: http://ficbook.net/readfic/511031.