Белая бабочка
(Бабочка - соленый - кирпич)
Люди Мавра и люди Черепа не контактируют. Это - Закон. Они могут сидень вперемешку в кинозале, ехать в Летний Дом в одном автобусе или тусоваться в баре всей толпой, но подойти посреди двора и заговорить - нельзя. Череп смахивает со лба пот, но не уходит с прокаленной солнцем, пыльной площадки у самой стены Дома. Воздух вокруг, земля, даже кирпич кладки под лопатками - все дышит жаром летнего полдня, но вожаку все равно. С этого места лучше всего видны перила крыльца, и при том, никто не скажет, будто ты специально на них пялился. На перилах, закинув ногу на ногу, размышляя о чем-то, сидит Ведьма. Сидит уже почти полчаса, изредка отзываясь на оклики и перебрасываясь с кем-нибудь парой слов. Только иногда, очень редко, когда поблизости никого нет, Ведьма позволяет себе один долгий взгляд - и больше ничего. За полчаса Череп поймал всего два таких взгляда. Бывали и более "урожайные" дни, а бывало, и этого им не выпадало. Два - лучше, чем ни одного. Череп откидывается спиной на стену и слизывает капельку пота с верхней губы. Во рту остается соленый привкус, чем-то неуловимо похожий на тот, что оставляют после себя безумные поцелуи в Лесу. Череп усмехается и бросает еще один взгляд на крыльцо. Белокрылая бабочка-капустница, привлеченная его неподвижностью, опускается Черепу на голое плечо и топчется, щекоча крохотными лапками. - К ней лети, - с усмешкой едва слышно шепчет Череп и сгоняет насекомое в сторону крыльца. - Скажи вон той красотке, что она - лучшая в Доме. Вспугнутая бабочка мечется в воздухе, словно не может решить, куда ей направиться. Череп сперва следит за ней взглядом, потом отворачивается. Глупо доверять свои тайны насекомому - думает он и поднимается на ноги, но с места не сходит. Белые крылья трепещут над ладонью Ведьмы. Девушка склоняет голову, словно и правда слушает переданное сообщение, а потом посылает Черепу быструю улыбку и уходит, не оборачиваясь. Ведьме не нужно слышать, что шепнул бабочке вожак. Она это знает.