Precious Tears

Впервые это происходит, когда Локи еще совсем ребенок по возрасту, едва вышедший из младенчества; Тор никогда не понял до конца, что же именно произошло, но похоже, что он, только учившийся ходить, упал и разбил себе нос. Во всяком случае, когда обеспокоенный Тор выглянул из-из угла на его плач, он сидел на полу, растирая по лицу кровь пополам со слезами и соплями. Звуки его рыданий сопровождает отчетливый стеклянный перестук. Тор не сразу понимает, что происходит, а когда подходит поближе (и первый его инстинкт - защитить и утешить), то со все возрастающим удивлением и любопытством замечает, что слез на лице его брата, грубо говоря, нету: едва выкатившись из зеленых глаз Локи, больших, блестящих и мокрых, они застывали каждая в крошечный переливающийся камушек и падали с его щек на пол - оттуда и стеклянный звук. Рыдает Локи громко, упоенно, с надрывом, едва успевая вдохнуть в перерывах между истерическими короткими всхлипами, и, кажется, сам толком не замечает, что с ним происходит нечто странное; водопад его слез, замерзающих одна за другой в камни и падающих на пол, сопровождается почти мелодичным нескончаемым перезвоном. Тор не пугается - но он удивлен. Когда в их комнату заглядывает одна из нянек, приставленных к малышу Локи, он покровительственно машет ей рукой и громко говорит: -Нет нужды в вашей помощи, милая леди, - звенит его голос, - Я сам позабочусь о моем брате! Та нерешительно и боязливо покачивает головой, прежде чем снова скрыться за дверным проемом - она наверняка собирается позвать их родителей, мать или отца, - но Тор уже не обращает на нее внимания. Опустившись на пол на колени рядом со своим крошечным братом, он неумело утирает ему рукавом кровь с круглого, еще совсем детского лица, а потом пытается утешить его так, как он только знает и умеет - он прижимает его, все еще хнычущего, к груди, мягко покачивая из стороны в сторону, растерянно поглаживает его по голове по мягким черным волосам, так не похожим на его золотые, и шепчет что-то успокаивающе-глупое. Он помнит, что когда-то мама тоже так делала для него, нежная, мягкая, добрая Фригг, когда сам Тор где-нибудь ранился. Лицо Локи, прижатое к его груди, сквозь тонкую ткань домашней рубашки кажется очень горячим, и он чувствует, как камушки, сыпящиеся из его глаз, колют и щекочут ему кожу, как зернышки. Постепенно его плач стихает; кажется, что монотонное движение его успокоило, и теперь он, вцепившись крохотными руками в рубашку Тора, испачканную бледными кровавыми разводами, просто тихонько и беззвучно вздрагивает отголосками прошедшедшего шторма. Тор, впрочем, не спешит отрывать успокоившегося брата от себя. Так обеспокоенная, слегка испуганная Фригг их и находит - сидящих вдвоем на полу детской, окруженных целым морем сияющих синеватых камушков.

***

Целую горсть этих камней Тор украдкой прячет в карман, пока его мать хлопочет над Локи, и потом, после того, как волнения улеглись, долго рассматривает их в своей комнате. Какие-то из них размером с ноготь на его мизинце, какие-то - почти что с золотую монету; некоторые из них круглые и больше похожи на диковинные крупинки неизвестного растения, а некоторые - похожи на капельки, широкие на одном конце и острые и тонкие на другом. Все они переливаются разными оттенками синего и голубого - от глубокого бархатного, похожего на ночное небо, до бирюзового. Один из них, самый крупный, вытянутый и овальный, он долго с благоговением рассматривает, подняв к окну двумя пальцами: когда солнечные лучи проходят через толщу камня, в его синей, как морская вода, глубине, пляшут бледные золотистые огоньки.

***

Тор помнит отголоски разговора его родителей. -Как мы скроем это? - очень тихо спрашивает его мать, - Мы никак не сможем спрятать этого. Та девочка, что следила за ним в тот день, уже рассказывает об этом направо и налево - сын Одина, оказывается, плачет драгоценными камнями. Один молчит. Тор, остановившийся у двери, затаивает дыхание: -Быть может, - наконец произносит его отец, - Нам не нужно этого скрывать. Его слезы превращаются в самоцветы... Мы находили подобные камни и раньше, но тогда мы не знали, откуда же они берутся. Теперь мы знаем - и никто, кроме нас. -И что же? - теперь голос Фригг меняется, сходит на быстрый, злой шепот, незнакомый и страшный, - Ты хочешь превратить нашего сына в машину по производству драгоценностей, всем людям напоказ? Ты хочешь его силами увеличить нашу казну? Он плачет, Один, эти камни появляются только тогда, когда он плачет, объятый горем, только когда он страдает, и ты- -Нет! - громко, быть может, слишком громко, обрывает ее Один; Фригг затихает, и Один добавляет, гораздо тише, - Конечно же, нет. Ни один отец не пожелает своему сыну такой судьбы. Я хочу сказать, что мы можем превратить эту... эту способность... В преимущество для Локи, - снова пауза, - Уже сейчас, несмотря на то, что он все еще малыш, люди считают, что наследником станет Тор. Все они любят Тора... Но не Локи. Многие чувствуют, что он другой. А слуги? С тех самых пор, как его всплеск магии поджег волосы той служке, они боятся и подходить к нему. Устанавливается тяжелая тишина. Тор почти решает уйти, пока его родители не кончили свой странный разговор и не застали его подслушивающим у дверей, но тут его мать снова заговаривает: -Но если мы не спрячем это... Так же, как и его природу... - Тор слышит, как постукивают ее каблуки по плитам пола - его мать расхаживает из стороны в сторону, объятая чувствами, - Представь, как много людей пожелает использовать его. Использовать, - повторяет она с нажимом и чем-то непонятным, отчаянным, натянутым, в ее голосе, - Заставить Локи плакать. Разве это может быть преимуществом? Это не дар, - ее шаги останавливаются, а последние свои слова она произносит едва слышно, - Это проклятие. Один ничего ей не отвечает. А потом Фригг мягко произносит: -Тор, - и он вздрагивает, - Мы знаем, что ты там. Зайди в комнату, мальчик мой. Виноватый и испуганный, он послушно - хотя и медленно, неохотно шаркая ногами по полу - приотворяет дверь и боком просачивается внутрь, удерживая взгляд где-то внизу. Он видит складки платья его матери, почти прикрывающие ее простые, на невысоком каблуке туфли; он видит ноги его отца в тяжелых, невероятно чистых сапогах. -Что ты понял из того, что услышал? - спрашивает его Один. Тон его голоса несколько непонятен, но, кажется, он не сердится, и Тор нерешительно поднимает взгляд повыше - где-то на уровне белой бороды Одина и ожерелья на шее Фригг. -Что Локи... - он помялся, - Что это нехорошо, что Локи плачет самоцветами. -И все? - все так же мягко уточняет Фригг. Тор кивает: -И все. Когда он наконец осмеливается взглянуть на лица родителей, они обмениваются непонятными ему взглядами, а потом вместе смотрят на него... Вглядываются в него столь внимательно, что ему становится неуютно. -Подойди ко мне, Тор, - зовет его Один, - Не бойся. -Я не боюсь, - бурчит про себя Тор, и точно так же медленно, как он и заходил в комнату, подходит к нему, - Отец? Один опустил ему на голову свою тяжелую руку. Этот жест вовсе не угрожающий - он полон тепла, поддержки. Фригг смотрит на них с печалью и нежностью. -Ты ведь должен был проследить за своим братом, - говорит ему Один, по-прежнему поглаживая его по голове, - Он спал, когда ты ушел? -Да, - теперь Тор смотрит ему в лицо, в его единственный глаз, - Крепко-крепко, - на секунду он задумывается, а потом, осмелившись, добавляет, - Я сам проследил, чтобы его ничего не побескоило! Я помню, что он... Что он всегда спит слишком чутко и слишком легко просыпается. На сей раз... Все должно быть в порядке... Уверенность в том, что он сделал все правильно, покидает его, потому что теперь взгляды и у Одина, и у Фригг становятся ну совсем уж ненормальными. Они опять переглядываются - как будто говорят друг другу что-то, разговаривают на языке, понятном только им одним - и снова одновремено опускают на него свои взгляды. Тору становится неуютно. Один убирает свою руку с его головы, и он ежится, ощущая, как у него по телу ползут мурашки. -Тор, - говорит Фригг, - Ты любишь своего брата, верно? Вопрос настолько глуп, что он почти возмущен: -Еще бы! - и вздрагивает, потому что он чуть не кричит, а Локи спит всего лишь через комнату, - Он же мой брат, - уже вполголоса прибавил он, - Он может быть раздражающим иногда, но... -Сможешь ли ты, - остановил его слова Один, - Защитить своего брата? Один необычайно серьезен - еще более, чем обычно - и Тор снова ежится, не отводя взгляда от своего отца: -Да, - он облизывает пересохшие от волнения губы, - Да, я смогу! Это все... - он отводит взгляд в стену, в ту сторону, где должна находится детская комната, в которой прямо сейчас безмятежно спит его брат, - Это ведь все из-за того, что с его слезами что-то не так? Из-за того, что, - он замялся, - Из-за того, что с Локи что-то не так? При этих словах лицо его матери становится печальным, у ее потемневших глаз собираются горькие морщинки, и внутри у него все холодеет. -С Локи все в порядке, Тор, - отвечает ему вместо Фригг Один, - Он родился таким; этим даром, как и магией, его наградила природа. Не нам судить, каким он должен быть. Ты понимаешь, о чем я говорю? Тор не совсем уверен, что понимает, но все равно рьяно ему кивает. Если все дело в том, что он должен защитить своего брата, то в этом нет ничего сложного, верно? -Нет ничего плохого в том, что твой брат плачет драгоценными камнями. В слезах, самих по себе, нет ничего плохого или неправильного. Ты должен... - тут Один замолчал, будто подбирая слова, - Ты должен защитить своего брата от тех, кто захочет заставить его плакать просто так. От тех, кто захочет причинить ему боль. Тор, - и он не смеет отвести взгляд, - Ты должен защитить Локи. Хорошо? Он чувствует ответственность на своих плечах, чувствует, как в груди у него будто что-то жжет, и зажмуривается на мгновение, а потом произносит: -Да, отец, - как если бы это был один из многих уроков, что ему вталкивали вереницей учителя, один за другим (но это было таким важным, неописуемо важным), - Обязательно. Еще несколько секунд его отец пристально смотрит на Тора, а потом вдруг улыбается ему: -Хорошо. А теперь, - он аккуратно подталкивает сына ладонью к двери, - Ступай, сын мой, проведай своего брата. Фригг тоже улыбается ему, когда Тор на деревянных ногах разворачивается к выходу из комнаты. Он чувствует неясный восторг и волнение. Они поднимаются в нем, как ветер, и в ушах у него слегка шумит - непонятно отчего. -Не забывай о нашем разговоре, - вслед ему говорит Один, и Тор, не оборачиваясь, говорит: -Не забуду, отец. Когда он уходит, Фригг долго смотрит на закрытую дверь. -Это было хорошим решением, - говорит ей Один, - Пойдет на пользу им обоим. Забота о брате сделает Тора более ответственным, в то время как Локи будет под надежной защитой. Все будет хорошо. Он подходит к ней и, приобняв свою жену за плечи, коротко прижимает ее к себе: -Все будет хорошо, - повторяет он ей в волосы. Фригг молчит.

***

Конечно же, все идет не так, как они задумали.

***

С того самого дня ситуация повторяется неоднократно. Локи больно ударяется локтем. Локи, следуя примеру своего брата, забирается на дерево, а потом падает с него. Локи видит страшный сон. Локи проигрывает свою самую первую битву на тренировочных деревянных мечах. Локи проигрывает почти все следующие битвы на тренировочных мечах. Локи тренируется до кровавых мозолей, а потом забивается в дальний угол сада, считая, что его никто не видит. Локи болен и не может отправиться в поход со своим старшим братом. Локи... Локи, на самом деле, все еще совсем ребенок. До достижения определенного возраста готовой реакцией почти на все были слезы (и после того, как расстройство проходило, все его слезы, отчего-то еще более крупные, гладкие, будто отполированные, и круглые, как горошины, старательно собирали отовсюду); теперь он научился сдавливать слезы внутри себя, сглатывать, не выпускать их наружу, но иногда он все еще не справляется. Он едва-едва взялся за меч и, в отличии от других наук (он глотает книги одну за другой, вне зависимости от содержания; "матушка, взгляни, я выучил новое заклятие!"), в этом поле никаких особых успехов он не добился - если, конечно, не считать метательных кинжалов, использование которых считается подлой тактикой, не достойной настоящего воина. По достижению Локи сознательного возраста о его маленькой особенности знают почти все, - и за это его ровесники безжалостно Локи дразнят. Блестящие драгоценные камни его слез все равно что трофеи для них. Тор все еще помнит о своем обещании, но из-за этого младшему принцу достается только сильнее. Особенно храбрые кличут Локи "принцессой" за то, что он плачет самоцветами и никуда не отправляется без своего верного принца ("о, неужели ты в него влюблен, принцесса?"); после того, как он подвернул ногу и Тор на спине отнес его во дворец, все стало еще хуже. Локи, обиженный и натянутый, как струна, ощетинился на Тора - выставил все колючки и выдал ему слишком длинную, слишком злую тираду о том, что никто не просил его всякий раз за него вступаться. (На самом деле, Локи совсем не хочет кричать на него, но если он этого не сделает, то он опять расплачется) Тор, никогда не отличавшийся глубоким знанием психологии и человеческой личности, в ответ тоже на него обиделся и ушел, громко хлопнув дверью и оставив своего брата самостоятельно ковылять от своих покоев к лекарьской. К дразнящим он никогда не присоединялся, но и на его защиту он - в открытую, по крайней мере - больше не вставал; в ответ на его робкие попытки извиниться Тор только хмурился, корчил рожи, фыркал и всячески показывал, насколько он оскорблен. (позже они все равно помирились, и было трогательное воссоединение, и любвеобильный Тор, находившийся в хорошем настроении, сильно и одобрительно хлопал его тяжелой рукой по спине, но пока что все было плохо) Локи держался сколько мог, но потом все же разрыдался, закрывшись в своей комнате, ненавидя за это самого себя, коротко и злобно, а потом устало и привычно собрал груды камушков с пола. Он не знал, для чего Один их использует, но всегда собирал их и послушно отдавал их отцу каждый месяц. Потом он подошел к зеркалу. -Я что, - он смотрит в зеркало, голос у него звучит бледно и тупо, - Проклят? Отражение смотрит на него в ответ - глаза у него все еще блестят, щеки, мучнисто-белые, покрыты нервным злым румянцем, а длинные черные волосы (ни у кого в его светловолосой семье нет волос таких черных, как смоль; отвратительно), которые он начал отращивать в подражание Тору, торчат во все стороны. Он моргает, а потом, в одном мгновенном приступе неконтролируемой ярости, хватается за один из своих кинжалов и, запрокинув голову, чтобы лучше видеть, начинает неровно и неаккуратно, отрывистыми движениями отрезать слишком длинные пряди. Руки у него трясутся; его всего трясет. Закончив с этим (пол под ним засыпан волосами, и какое же удовольствие, что хотя бы они ни во что не превращаются), он швыряет нож в сторону и берет гребень; с его помощью он все такими же рваными движениями зачесывает волосы назад, самому себе делая больно. Не до слез - но больно. Локи зажмуривается. Потом он снова открывает глаза. Локи находит, что ему нравится насколько непохожим на Тора он теперь выглядит. Они и раньше не выглядели сильно похожими, но теперь, с этой прической, всякая иллюзия их сходства исчезла буквально на глазах. -Так лучше, - вслух произносит он, старательно приглаживая пальцами выбившийся волос у виска, - Я справлюсь сам.

***

Один принимает из его рук холщовый мешочек, глухо и стеклянно бряцающий при каждом движении; Фригг, находящаяся в той же комнате, удивленно смотрит на Локи - но, как и ее муж, который при виде его новой прически и все еще красных глаз только лишь приподнял бровь, не говорит ни слова. Локи безмолвно благодарен.

***

Локи учится лгать. Все идет еще хуже, чем предполагалось, потому что Локи это нравится.

***

В конечном счете, Локи учится самостоятельно держаться в обществе. Он никогда не чувствует себя до конца уверенным в том, что он все делает правильно, когда он окружен людьми, но, во всяком случае, он уже не опирается на брата. Почти что достигнув совершеннолетия он даже приобрел свои собственные прозвища, не связанные с ненавистными драгоценными камнями. Теперь его видят не из-за них и не из-за того, что он чей-то брат, хотя тень Тора по-прежнему маячит где-то рядом. После того, как он отрезал чудные золотые волосы Сиф - и, о, она была просто в неописуемом бешенстве, и сначала попыталась прирезать его, а потом разрыдалась, и Тор, удерживавший ее, тяжело смотрел на Локи, в глазах у него читалось, что он бы его убил на месте, если бы не Сиф - с тех самых пор его почти не трогали. Говорить глупости и грязь о нем, конечно, люди не перестали (наверное, никогда не перестанут), но в открытую к нему почти никто не подходил. Друзей у него, кроме Тора (который, после того, как все-таки врезал ему, успокоился), не было, но не было и открытых врагов. Примерно тогда же Локи перестает плакать. Совсем. Примерно тогда же его похищают в первый раз. Произошло это ночью; Локи давно завел себе привычку проводить целые сутки в библиотеке, и потому почти что не удивляется, когда кто-то бросается на него со спины. "Предсказуемость", с досадой, почти со скукой думает он, когда ему накидывают мешок на голову, а потом сильным ударом сбивают на пол, "Вот что меня подвело". Он размышляет - сопротивляться или нет? Воспользоваться магией не выйдет - учитывая, что его уже, считай схватили, пользы от иллюзий не будет, а все остальное при малом уровне концентрации и недостатке практики может закончиться катастрофой. Использовать силу? Если попробует, то наверняка покалечат. Не попробует - быть может, он будет целее, но неприятный осадок от того, что сдался без битвы, останется. Локи думает про себя, "ох, ну и ладно", и вслепую пытается скинуть с себя чье-то тяжелое тело и отчаянно лягается, в то время как ему пытаются одновременно скрутить руки и удержать мешок на его голове. Тяжелый каблук его сапога врезается во что-то удовлетворительно плотное, Локи слышит приглушенное ругательство, а после его бьют головой об пол один раз, другой, третий, глаза у него от резкой боли в виске невольно увлажняются, и думать Локи на какое-то время перестает, потому что он теряет сознание. (Гораздо позже он узнает, что кто-то из слуг услышал шум в дворцовых коридорах, и что именно то, что он попытался вырваться, привело Тора к тому месту, где его держали) -Даже и не думай колдовать, - в первую очередь говорит ему пленитель, когда он приходит в себя, - Или я убью тебя. Локи моргает. У него только-только сдернули с головы ненавистную мешковину, из-за которой было тяжело и душно дышать, и хотя в хижине и темно (свет не слепит ему глаза), видит он все еще плохо. Он связан, голова у него болит, и, кажется, ему сломали зуб. Своих кинжалов он, что довольно предсказуемо, на теле не чует. Он вяло переводит взгляд с низкого потолка на силуэт перед ним: -Дом Одина полон предателей, - шепчет он, и человек перед ним кривится, - Стражники. Неужели думали, что я вас не узнаю? Человек скалится: -Маленький принц считает, что все знает? -Да, - безо всякой паузы соглашается с ним Локи, а потом закатывает глаза, - По мере сил. Хотя, конечно, ваше определение "все знает" отдает некоторой- Закончить он опять не успевает: фраза заставляет стоящего перед ним человека ударить его по лицу, голову у него силой удара бросает вбок. Щека почти сразу немеет. -Не умничай, принцесса - все, что от тебя нужно, это слезы. "Это тоже довольно предсказуемо", мысленно он закатывает глаза еще раз, осторожно удерживая на своем лице отсутствующее выражение. -Вы ведь осознаете, что похищение персоны королевской крови не приведет ни к чему хорошему? - его речь слегка путается из-за немеющей щеки, - Опасно. Насколько отчаянным нужно быть- -Заткнись, - на него шипят. -Вспомните о Торе, - тут он просто не может не улыбнуться, потому что насколько бы его брат не был глупым, раздражительным, сколько бы он не распускал кулаки, Локи он на милость судьбы никогда не оставит, - И об Одине Всеотце. -Заткнись! - вскрикивает мужчина и замахивается еще один раз, а потом Локи будто отключается на секунду - в глазах у него все чернеет, а потом в них взрываются разноцветные вспышки, и в ушах у него звенит. Темная комната раскачивается. "Однообразно", он пробует языком нижнюю губу, трещинка на которой начала кровоточить. Мужчина, после того, как ударил его еще один раз, отошел и начал беспокойно расхаживать из стороны в сторону. Потом он также резко остановился и развернулся к нему лицом: -Мне нужно, - сказал он с нажимом, угрожающе и специально разделяя слова, - Чтобы ты плакал. Все говорят о том, что твои слезы превращаются в драгоценные камни, - он наклоняется, поднимает с пола мешок, что был у Локи на голове, шарит в нем рукой, а потом достает из него пару блестящих зернышек ("слезы боли", недовольно вспоминает Локи), - Я знаю, что эти слухи - правда. Эти камни... Они мне нужны. Последние слова он шепчет, почти что умоляя, но выражение его лица не обещает ничего хорошего. -Я подумаю над вашим предложением, - предельно вежливо говорит Локи ему, а потом прицельно сплевывает мужчине под ноги кровь изо рта, смешанную со слюной, и осколок от зуба, пострадавшего в драке.

***

Потом он спрашивает, сколько именно человек из дворцового штата организовало заговор, почему допрашивает его лишь этот стражник один и уж не планирует ли он использовать Локи для своей выгоды в одиночестве, не желая делиться с другими ("О, неужели это заговор внутри заговора? Меня похитили у других похитителей?"), но ответов не получает. Оружием Локи, помимо магии и кинжалов, являются слова, но на сей раз ему явно стоило придержать их при себе.

***

Перед тем, как сломать ему голень, мужчина аккуратно расстелил рядом с тем местом, где он сидит, скрученный веревками, большой квадратный лоскут чистой холщовой ткани. (клянусь, если мне потребуется переломать тебе все кости, чтобы собрать урожай, я это сделаю)

***

...хорошо, что Тор пришел тогда, когда он пришел. Локи был вполне в сознании, но - что унизительно - сколько бы он не сопротивлялся, выбить из него слезы, в буквальном смысле выбить, мужчине все-таки удалось; в голове у него к тому времени все мутилось, а после того, как ему еще и завязали рот (и края ткани больно врезаются в углы рта), без речи и жестов о магии и думать не стоило. Слезы и пот у него уже катились градом, и слышал он только тупое тук, тук, тук, раздававшееся, когда мерцающие шарики валились на деревянный пол один за другим. Когда Тор одним ударом плеча выбил хлипкую дверь и зашел внутрь (вместе с ним внутрь влетел порыв холодного ветра, принесший с собой мелкую морозную морось и одуряюще свежий запах дождя и грома), мужчина как раз готовился сломать ему вторую ногу и то и дело совал ему под нос пузырек с чем-то дурно пахнущим, чтобы держать его в сознании. Пожалуй, не стоит даже и говорить о том, что Тор был в ярости.

***

Уже развязав и платок, которым ему стянули рот, и веревки у него на руках, Тор продолжает хлопать его по щекам и приговаривать не закрывай глаза, Локи! Не закрывай глаза! и Локи это очень раздражает. "Эгоист", думает он и перекатывает голову на бок, чтобы уставиться куда-нибудь в сторону, а не на мутное, плывущее лицо Тора где-то над ним; тот все так же настойчиво (но неожиданно мягко) берет его обеими большими руками за голову и осторожно поворачивает его назад, потому что смотри прямо на меня. Это движение вызывает у Локи резкий приступ тошноты: муть подкатывает у него прямо к горлу (и, кажется, он наконец понимает, что же именно с ним в этой хижине произошло), он отталкивает Тора от себя слабыми непослушными руками, приподнимается на локтях, переваливается на бок, а потом громко, безо всяких приличий выталкивает из себя на пол все, что только было у него в желудке. Его глаза слезятся - опять, горло саднит и режет, во рту стоит неприятный привкус вчерашнего полупереваренного ужина (последнее, что он ел) и его собственной крови. Резкое движение вызывает новый приступ боли в его сломанной правой ноге (он сказал, что сломает мне все кости в теле) и в отбитых ребрах, отчего его скручивает новыми спазмами. На сей раз ничего, кроме едкого желудочного сока, не выходит. Тор вежливо маячит где-то рядом, но, по крайней мере, не пытается утешающе гладить его по спине, и это уже очень даже неплохо. Потом - когда он уверен, что из него физически больше ничего не выйдет - Локи отодвигается от отвратительного месива настолько далеко, насколько он только может, и обессиленно валится на пол. Локи, Локи, Локи повторяет над ним знакомый голос, и он медленно, очень медленно моргает, а потом закрывает глаза и больше их не открывает.

***

(поездку домой он помнит плохо - все как в тумане; запоминается ему только то, насколько же испуганным Тор выглядит и как неожиданно бережно он гладит его по голове, по спутанным волосам. Это будит в нем неожиданное чувство ностальгии, как если бы это уже как-то раз случалось. Он зачем-то кривовато улыбается Тору - и тот бледно и неуверенно улыбается ему в ответ. Платок с самоцветами, вызвавшими так много проблем, Тор в ярости швырнул в реку; тяжелый холод камней, завязанных в ткань, обжигал ему руки, и потонули они легко и быстро - тут же ушли под воду и исчезли без следа)

***

На этом список неприятностей не заканчивается.

***

В следующий раз начинается все относительно невинно: сиделка, приставленная к нему на то время, пока не срастутся его сломанные кости, молоденькая рыжеватая простушка с россыпью веснушек на переносице и светлым пушком над верхней губой, начинает задавать ему вопросы. -Ваша милость, - однажды говорит она, наливая воды в стакан, - А правда ли все то, что про вас люди говорят? Локи поднимает взгляд от книги, лежащей у него на коленях, и долго смотрит на нее. -Все зависит от того, - наконец произносит он, - О каких слухах именно ты говоришь. Если речь опять идет о лошадях... Девушка качает головой, не отводя от него взгляда. -Нет, - щеки у нее вдруг покрываются розовым румянцем, - Я про... Про камни. "Опять", кисло думает Локи. И он ведь даже не знает ее имени! -Это не так, - сухо отвечает ей он и, снова уткнувшись в книгу, дочитывает пару строчек и перелистывает страницу; все это время он чувствует, что служанка не спускает с него глаз, - Стоит меньше слушать, что болтают люди, и больше работать. Остаток дня она ему почти ничего не говорит, но смотреть продолжает. Локи не нравится блеск ее темных, маслянисто-черных глаз и, не желая рисковать лишний раз, он в тот же вечер отсылает ее просто куда-нибудь и сообщает об этом Тору. Тор, как любящий и понимающий старший брат, отвечает на его волнения громогласным хохотом. -Ну что ты, Локи! - отсмеявшись, широко улыбается он ему, - Неужели ты уже не можешь отличить любовь юной девы от опасности? Ты слишком подозрителен! Локи, пораженный его исключительным легкомыслием до самой глубины души, умолкает на секунду, а потом стискивает зубы: -Если ты не забыл, - и он с громким хлопком захлопывает толстенный рукописный том из библиотеки, что он до того держал в руках, - Именно недостаток осторожности привел меня... - тут он сделал широкий, беспомощный жест рукой в воздухе, обводя ею комнату и свою неповоротливую, как колода, ногу, скрытую одеялами, - Именно это привело меня сюда! И не смей говорить мне, - он переходит на змеиный шепот, - Что ты уже забыл о моей способности. Я должен быть подозрителен. Теперь замолкает Тор. Выражение его лица, если можно так сказать, трезвеет. -Ты прав, - и вот тут Локи чуть не вздрагивает, потому что он может на пальцах пересчитать все те разы когда его брат говорил ему эти заветные слова (ах, сколько раз он мечтал их услышать!), - Прости. Я был... - Тор на короткий момент поднимает взгляд к потолку, - Я был неосмотрителен. На открытом лице своего брата Локи видит некую внутреннюю борьбу. Они смотря друг на друга, зеленые глаза в голубые, а потом Локи нарочито неохотно ему кивает. -Все хорошо, брат, - он смотрит сначала на свою ногу, вытянутую перед ним, потом в окно, - Я не держу обиды. Похоже, что Тора это успокаивает. В конце концов, отличать ложь от правды он никогда не умел.

***

Локи затаивает обиду. Он всегда все помнит, замечает и запоминает каждое неправильное слово, каждое неосторожное движение. Обида на то, что Тор (и он казался таким заботливым в первые дни после возвращения) быстро забыл то, что Локи пережил, долго сидит в нем, как заноза, которую он неосторожно загнал под ноготь.

***

(На самом деле, Тор нервничает и просто считает, что его тихому, скрытному младшему брату, так сильно поменявшемуся за прошедшие годы, брату, которого он поклялся защищать, будет проще, если он не будет ворковать и хлопотать над ним, как курица-наседка, а будет вести себя, как обычно. Локи, впрочем, не знает о том, что Тор, больше не доверяя стражникам, завел привычку каждую ночь нести патруль возле дверей его спальни)

***

Ночью Локи просыпается от того, что ему тяжело дышать, и от того, что его кто-то трогает. Неправильно трогает в тех местах, где он сам себя иной раз касаться не желает. Открыв глаза, он обнаруживает, что рыжая служанка, имени которой он так и не запомнил, сидит на нем сверху; она оседлала его, полуоодетая, и низко над ним склонившись (горячее дыхание обжигает ему кожу), старательно и беспорядочно щупает его ладонями. Своей грудью она прижалась к его груди. Даже в темноте он видит, как алеют ее щеки; от нее остро пахнет какими-то цветочными маслами и потом, и он слышит, как глубоко и возбужденно она дышит. Тяжкий запах забивается ему в ноздри, он отворачивается в сторону и приподнимается на руках, стараясь ускользнуть, но в его теле поселилась страшная слабость, и он почти тут же просто опускается назад, в постель. Девушка, увидев, что Локи проснулся, тут же тянется своим ртом к его лицу, молча и жадно. Он упрямо и тоже молча - сам не понимая, отчего же он молчит - уворачивается. Ее маленькие твердые руки крепко хватаются за него, она трется об него всем телом, а потом неожиданно лижет его шею - длинно, медленно, горячим мокрым языком. Локи передергивает; он резко дергает рукой и отвешает девушке несильный хлесткий удар. Она отшатывается и садится, по-прежнему не слезая с него, все так же тяжело дыша. -Ну что же ты... - она облизывает губы, - Я ведь... Ты мне просто нравишься... Локи замечает, что теперь, когда он пытается снова поднять руки или хотя бы отползти от одержимой девчонки подальше, все, что у него выходит - это конвульсивные подергивания; его мышцы отказываются повиноваться. Внутри у него все скручивается при мысли о том, что она его одурманила, а потом ему становится смешно. Если бы он рассказал об этом Тору, то он тоже наверняка нашел это смешным. Подумать только! Когда она снова склоняется к нему, явно увидев улыбку на его лице, он снова вздрагивает: -Не трогай меня, - и его потряхивает от отвращения, - Не трогай. Теперь она кажется удивленной. -Я... - хрипло начинает она, и опять, опять ложится на него, трется, гладит его, - Он ведь хотел... получить их болью... А я, - она судорожно вздохнула и вдруг широко заулыбалась, - Я хочу получить их удовольствием. Если она считала, что ее действия заставят его возбудиться, то она ошибалась. Когда она прикусила зубами кожу у него на шее, оставив кровоточащую ранку, это не было эротично или приятно - было больно; его сердце молотилось в груди, билось об ребра, он чувствовал поднимающийся внутри жар, но это, опять же, не было возбуждением или похотью, а, скорее всего, как и слабость в теле, результатом действия наркотика. Пожалуй, его сердце билось слишком быстро.

***

(Когда сиделка, которую Тор несколько неохотно впустил в комнату брата посреди ночи, не вернулась спустя целый час, - она сказал, что ей нужно что-то проверить, оставить ему какие-то лекарства, и даже продемонстрировала Тору небольшой пузырек с каким-то зельем, тягучей молочно-белой жидостью - он решил заглянуть в комнату. Он обнаружил, что рыжеволосая служка, скорее раздетая, чем одетая, с голыми плечами и грудью, сидит верхом на его брате. Первое его желание - рассмеяться и выйти, но потом он замечает, как растерянно она водит над ним руками, замечает, что лицо у нее заплаканное, а Локи, лежащий под ней неподвижно и мертво, кажется, не дышит)

***

Локи ненавидит свою жизнь. Локи ненавидит драгоценные камни.

***

(Раз в несколько сотен лет в королевской линии ледяных гигантов может появиться ребенок, обладающий диковинной способностью - плакать драгоценными камнями. Ребенок этот считается воплощением духа самой земли Етунхайма; его берегут как зеницу ока. Причинить ему боль - самое страшное преступление из всех возможных и карается смертью. Сами камни, в которые обращаются слезы этого дитя, не имеют своего названия, но они невероятны ценны: они исцеляют ранения и облегчают боль, оберегают от неудач и несут в себе невероятный заряд энергии. В стародавние времена каждый представитель королевской семьи носил с собой хотя бы одну из этих застывших слез в качестве оберега. Однако, способности камня зависят от того, от каких слез они произошли. Слезы горя и печали всегда имели ослабленную силу, в то время как слезы, вызванные физической болью, могли нести на себе проклятия - от простых неудач до жестокой насильственной смерти. Самыми же редкими и драгоценными являются слезы счастья, ибо нет в этом мире ничего более ценного чем слезы, пролитые в момент величайшей радости. Один не знал, что же за сокровище он украл той мерзлой, до костей пробирающей холодом ночи из полуразрушенного ледяного храма)