Precious Tears

В конечном итоге, целители все-таки заставляют Локи снова начать дышать. Тор, отказывавшийся отходить от его постели на протяжении всего того времени, что они колдовали над его братом, выгоняя яд из его организма - а это был именно яд, сок какого-то растения, смешанный с еще чем-то страшным и тихим, тот самый, что Тор видел в маленьком граненом пузырьке - потом Тор долго еще держал его ладонь в своих. Он молча поглаживал его руку, прослеживая каждую кость, каждый сустав в узкой длиннопалой ладони, и прижимал пальцы к его запястью, чтобы он мог чувствовать что его сердце, едва не остановившееся, все еще бьется, чтобы он мог чувствовать мягкое пульсирование кровотока в голубоватой жилке под светлой прохладной кожей. Он видел, как размеренно и спокойно вздымается и опускается его грудь, слышал, как тихонько он посвистывает, дыша через нос (в детстве, когда их еще укладывали спать в одной комнате, этот маленький звук так ужасно его раздражал, а Локи в ответ всегда ему указывал, что Тор сам громко сопит во сне) - и все еще не мог поверить, какой же его брат живой. Живой. Лежит в постели перед ним, почти что целый, почти что невредимый, укрытый одеялом. (а тогда, в хижине, Локи лежал на скрипучем деревяном полу, и из его изломанной ноги, перекрученой и изогнутой, торчала кость, и Тор видел только красное, красное, красное) Пока Локи спит, Тор извиняется. -Прости, - говорит он вполголоса, - Я... Мне жаль, что в тот раз я не пришел вовремя. И мне жаль, что я... Помнишь, я постоянно вступался за тебя? Давным-давно, отец заставил меня пообещать, что я буду защищать тебя. Так вот, мне жаль, - он зачем-то оглядывается по сторонам, смотрит на занавешенное окно, затем - на трепещущее пламя свечи на столе, потом снова на Локи; морщится и покачивает головой, - Мне жаль, что я перестал. Что я... не смог. Жаль, что я тогда сердился на тебя. Прости. Просто я - глупец. Как ты и говорил. Локи ему не отвечает; его веки неподвижны, как и голова, утонувшая в подушке, и одна рука - другую держит Тор, теперь и вовсе решивший не покидать его комнаты - забыто лежит вдоль тела поверх покрывала. Локи... не слабый. По сравнению с Тором, он, конечно же, выглядит менее внушительно - но это лишь внешнее; он так же много времени проводит с мечом и своими дорогими кинжалами, как и с книгами и со своей ненаглядной магией, он высок ростом и хорошо сложен, силен, ловок и, несомненно, опасен. Нет, его нельзя назвать слабым. Никак нельзя. Но почему же на его месте Тор видит того хрупкого мальчика, вечно сваливавшегося с болезнями, иной раз плаксивого, иной раз надоедливого, того мальчика, которого он пообещал защитить? Он видит его, приходившего к нему по ночам в спальню и жаловавшегося на кошмары. В сердце у него щемит. -Тор, - говорит ему Локи, не открывая глаз, обыденным, очень спокойным голосом, - Я еще не умер. Тор только устало опускает плечи - и его хватка на чужой руке слабеет. -Прости, - повторяет он. Когда Локи, ничего более не говоря, крепко сжимает свои пальцы вокруг ладони брата (почти до синяков), Тор удивленно смотрит на него. *** Тор не знает, что Один сделал с той служанкой, едва не убившей его брата, но больше он ее никогда не видел. (и когда он силой стащил ее на пол, она даже не пыталась прикрыться, только плакала и клялась, что ничего не знает и что это не ее вина, что она этого вовсе не хотела, а Локи все еще не шевелился, и губы у него были белые) *** Еще Тор не знает, насколько сильно Локи хочет триумфально рассмеяться ему в лицо и сказать "а я ведь говорил тебе, что она опасна!", потому что сейчас-то Тор никак не сможет отрицать его правоту - только не с доказательством в виде самого Локи, чье сердце едва не остановилось. Локи сдерживается. *** Заклинание долго не дается ему: в конце концов, он даже не может понять истинной природы своего состояния, и если ему не понятен сам корень его диковинного заболевания, то и надежды на излечение самой болезни почти что нет. Он упрямо отказывается принимать это как естественную особенность своего тела; Фригг говорит ему, что это все равно, что его способность к магии или некая черта характера, или цвет его глаз и волос, но Локи не может этого принять. Просто не может. Он устал от того, как на него смотрят; взволнованные взгляды, настороженные, ожидающие, жадные и ищущие. Устал собирать камни, одна горсть, другая, третья. Устал чувствовать себя принцессой, похищенной драконом; устал от того, что он постоянно нуждается в спасении. Он устал. Это болезнь, и он устал от нее. В один момент отчаяния (ночью; даже тогда ему с трудом удается выгнать брата из своих покоев, хотя он и вынужден признать, что забота и внимание его несколько трогают, учитывая то, как Тор относился к нему до инцидента с похищением) он недолго обдумывает, что случится, если он попытается вырезать себе глаза. Быть может, все дело в них? Может, нужно как-то отделить слезные железы? Или удалить глазные яблоки полностью? Все то время, что эта мысль находится в его голове, он слышит фантомный скрежет и шорох и глухое царапание металла о кость; он представляет, с каким звуком лезвие ударится о край глазницы, с каким звуком (влажный щелчок; лопается плоть, и он кричит, объятый огнем) разорвутся мышцы, когда он вывернет мягкий белесый шар наружу и оторвет его, вырвет из своей головы. Сначала один, потом - другой. После наступит темнота. Ему становится дурно. Он не сразу замечает, что медленно подносит нож к своему лицу, а заметив - тут же отводит его, едва ли не силой отрывает его от себя (мышцы отчего-то плохо слушаются, руки дрожат) и с отвращением отбрасывает в угол. Металл бряцает, ударившись о стену; ему становится тяжело дышать, он алчно набирает воздух полной грудью, пытаясь стряхнуть неприятное, липкое чувство еще не пролитой крови на своем лице. Нет, он покачивает головой, уставившись в зеркало (глаза на месте и крови нет) и стискивая руки в кулаки до побелевших костяшек, нет, глупости. Едва ли дело именно в глазах (только в глазах). Если он так поступит, то просто истечет кровью, и даже если это и остановит формирование камней, негативные последствия принесут больше проблем, чем пользы. Глупо. Глупо было даже думать об этом. Но в чем же тогда проблема? Что нужно сделать? Что, будь все проклято, с ним не так? Нужно искать другой путь, и Локи не собирается сдаваться. Потому-то он и взялся за заклинания. Он часами дышит книжной пылью и переворачивает страницы одну за другой, до тех пор, пока от мелких строчек и букв и иностранных слов у него не начинает рябить в глазах, а суставы пальцев - не начинают ныть. Тор не оставляет его одного. (Один доволен его поведением, потому что ты пообещал следить за своим братом) Когда ему удается наконец отыскать нечто похожее (среди сотен проклятий и заболеваний, ничем не похожих на то, от чего страдает он), Локи от волнения резко вскакивает на ноги, схватив книгу и опрокинув при этом стул - тот сперва раскачивается на ножках, а потом с гулким стуком падает на пол, отчего задремавший за соседним столом Тор вздергивается и оглядывается по сторонам с осоловелым видом; он с недоумением следит за тем, как Локи расхаживает из стороны в сторону, не выпуская ветхую, на удивление тонкую книжицу из рук. (Тор не совсем понимает, что же именно такое важное Локи там искал, потому что сам он никогда не посвящал много времени подобным наукам, а попытки посвятить его в свои работы Локи оставил давно, но находит, что ему нравится, каким оживленным он выглядит; ему нравится, как знакомо сверкают зеленые глаза, нравится радостный неяркий румянец на обыкновенно бледных щеках и быстрая, все еще слегка прихрамывающая походка. Ему кажется, что все возвращается на круги своя) *** Следующим же вечером Локи аккуратно подсыпает Тору в его напиток сонный порошок. Он ужасно взволнован. Ему не удается ухватить ни часу сна - он просто бессонно и беспокойно расхаживает по своей спальне, нарезает круги, вне себя от тревоги, считает собственные шаги, вздохи, удары сердца. (слова заклинания, как удары молотом, повторяются в его голове) Когда время приходит, его ночная рубашка уже вся мокрая от пота, ноги гудят от постоянной ходьбы, и Локи с трудом удается проглотить заранее подготовленное, невероятно горькое зелье. *** (лучше бы он этого не делал. лучше бы он этого не делал) *** Темнота кричит на него; Локи кажется, что он дышит ватой и иголками, и он смотрит, смотрит на Тора, распластавшегося на земле у его ног. На его теле нет никаких видимых ран, но Локи не сомневается в том, что его брат мертв. Ноги у него подкашиваются - и он просто обрушивается на землю рядом с ним, едва дыша от навалившегося ужаса. Что же это? Что это? Он тянется вперед и нерешительно прикасается к его руке. Тор холоден - так холоден, как никогда не был при жизни, холоднее, чем сам Локи, холоднее, чем бездонная чернота зимнего неба, а еще он на ощупь твердый, как мрамор, и влажный, как талый лед. Губы у Локи начинают дрожать, как у ребенка, готового разрыдаться; он беспомощно покачивает головой, а потом наклоняется поближе к телу своего брата и, обеими руками схватив его в охапку, как куль с мукой, неуклюже притягивает его к себе на колени. Ноги его все еще не слушаются - все равно, как если бы их не было. Лицо Тора, теперь тяжело лежащего у него на коленях (и он не чувствует его, не чувствует, не чувствует), выглядит спокойным и чистым - пожалуй, даже, умиротворенным. Неправильным. Локи подрагивающими руками убирает с его лица светлые тонкие пряди, липнущие к мертвой коже, пальцами утирает крошечные стылые капельки и напряженно, с небывалой остротой внимания вглядывается в восковые черты - синеющие губы, нос с горбинкой, скулы, лоб. Неважно, как долго он ищет признаки жизни в застывшем лице, Тор не просыпается. Что ж. Локи полагает что это оттого, что он мертв. Отчего мертв, Локи не знает, но почему-то с удивляющей его самого апатией полагает, что, быть может, Тора убил он сам. Он склоняется к недвижимому лицу Тора и, зажмурившись, немеющими губами целует того в холодный лоб на прощание; Локи еще не успел разогнуться, когда почувствовал, как в глазах у него скапливаются злополучные слезы, такие горячие, что ему больно. *** Это всего лишь плохой сон - но проснувшись, Локи чувствует, как в груди у него что-то останавливается и затвердевает, как если бы его сердце обратилось в камень. Его сердце все еще бьется. (ритуал не показывает никаких результатов, совершенно никаких) *** После этого сна он настолько счастлив увидеть Тора (он спал, как младенец) живым, что ему еле-еле удается побороть совершенно спонтанное желание обнять его. Впрочем, вместо этого, он в знак своей привязанности изменяет вино в его кубке на клубок змей. Когда Тор от неожиданности вздрагивает, увидев внутри вместо багряной жидкости гладкие кольца чешуи, Локи даже не пытается скрыть улыбки на своем лице. Он ожидает, что Тор разозлится - как раньше, как обычно - но тот вместо этого, сразу же после того, как змеи исчезают с бледной зеленой вспышкой, одаряет брата широкой ухмылкой. Локи чувствует себя так хорошо, как давно себя не чувствовал; до похищения, до отравы, до того, как Тору пришлось спасать его. *** На третий раз начинается все с того, что Локи, только что стоявший рядом с ним, просто валится на пол - внешне без сознания; ему перед этим не становится плохо и никто этого не ожидает: вот он стоит, а вот у него закатываются глаза, а вот он лежит. Тор, конечно, первее всех оказывается рядом с ним, и кричит стражникам, чтобы те позвали лекарей, кричит на Сиф, застывшую рядом, кричит на Фандрала, на Огуна, на Вольштагга; потом Локи в его руках вздрагивает и начинает кашлять. Кашель идет приступами, и наступают они один за другим - едва его отпускает, как следующая судорога тут же схватывает его и он опять задыхается, выталкивает из себя воздух; благодаря этому Локи опять приходит в себя. Его глаза открываются - невероятно светлые, расширенные, непонимающие. Он никак не реагирует, когда Тор начинает трясти его. Тор кричит уже прямо ему в лицо, но все, что он получает в ответ - это еще больше кашля; Локи всего мелко трясет, как в лихорадке, он задыхается и никак не может вдохнуть полной грудью, и кашляет, и кашляет, и кашляет, и, чтобы Тор не делал, это не прекращается. Тор вовсе не лекарь. Все, что приходит ему в голову - это то, что он должен как-то помочь ему дышать, и он делает это, как умеет: он непослушными руками дергает ворот его рубашки, ослабляя ткань, охватившую шею, и переворачивает брата на бок. После того, как он это проделывает, Локи издает громкий, ни на что не похожий, сдавленный, гортанный клокочущий звук, как если бы он пытался изобразить некий неисправный музыкальный инструмент, (на мгновение Тор пугается, что он сделал все еще хуже) кашляет ровно еще один раз - и из его рта начинают один за другим выпадать камешки. Тор молча смотрит на это; глаза его широко распахнуты, он не может заставить себя хотя бы моргнуть - просто продолжает следить взглядом за тем, как из его рта, бессильно распахнутого, падают мокрые от слюны самоцветы, крошечные, но в большом количестве; чувствует он одновременно отвращение и жалость. После того, как ему удается, наконец, вытолкнуть из своего горла засевшие там камни, мешавшие ему дышать, Локи начинает плакать; он не рыдает и не всхлипывает - просто слезы беззвучно катятся по его лицу, не превращаясь в камни, по щекам, по подбородку, капают и капают. Тор благодарен уже и за то, что Локи снова нормально дышит, но слезы беспокоят его; с того самого первого, памятного случая, еще ни разу не случалось, чтобы его брат плакал так, как люди обычно плачут - соленой водой. Когда он притягивает брата к себе, он слышит, как тот шепчет вполголоса: -Ненавижу это... - монотонно бормочет он, - Почему я? Проклятье... Ненавижу это. Ненавижу. Почему? Его голос хриплый от кашля. Тор не способен ответить на этот вопрос, но если Локи ненавидит эту способность, то он тоже ее ненавидит, потому что все проблемы его брата истекают из нее. Это проклятие, вспоминает он слова матери. И не все проклятия можно снять.