Доможил меняет профессию

Неожиданно хорошо готовящий домовой потихоньку осваивался. На улицу его было не выгнать («Я на то и домовой, дабы за домом глядеть! А ты, хозяюшка, иди, а то девица ты не красная, а какая-то зелёная, аки лягушкина дочь!»), за продуктами в магазин он идти не хотел (после первой же попытки забился в угол, зло бубня на домофон, который, кстати, сломался), а ещё сердито огрызался на любой писк домашней техники («У, мерзота адская, докрутилась, да?! Лада-а-а, эта колдобина снова твою одежу просит, ишь вопит!» — бедная стиральная машина, мда). — Домаслав, ты что, так и будешь у меня дома всё время сидеть? — выдала я в бессильном раздражении. Раздражаться было от чего — кот неделю шипел без остановок при одном взгляде на чудо русского фольклора, я сама, заметив его частые попытки стать невидимым моему глазу, начала побаиваться — блин, в доме огроменный молодой мужик, пусть и нечисть, мало ли ему там в голову взбредёт. Да и его язвительные шуточки бесили до дикости, а доёбываться он явно любил. — Ты же говорил, что тебе нужно со своими переговорить! Домовой тем временем поправлял роскошную копну волос. Стервец, зачем ему такие длинные? Я аж обзавидовалась — у самой-то короткие, тускло-русые и как будто не стриженые, а обгрызенные. Ужас, словом. Деловито подвязав своё великолепие лентой, Домаш отозвался: — Не поспешай так. Я давеча Сеньку-банника искал — живёт недалече — и нашёл. Хозяйка, ты бы рухнула, коль увидала б его глаза тогда. Его удар малёхонько не хватил, только он меня завидел — бряк замертво! И всё, не продохнёт даже! — И что это значит? — буркнула я, берясь за посуду. Домаш начал аккуратно подкладывать мне тарелки на край мойки и увещевающим тоном продолжил: — Надобно, чтоб попривыкли ко мне. Ну, такому. Пужаю я их видом своим хуже ведьмы всякой али колдуна. Не знаю, к чему тут привыкать, но встревать пока не буду. Всё равно не готовлю сама, да и помощь в уборке радует. Правда, плюс на минус даёт ноль: он ТАК саркастично намекает на моё одиночество, что хочется прибить. В то же время мне почему-то очень его жалко. Видно же, что переживает по поводу очеловеченного вида и прочих довесков вроде исчезновения после каждого моего мата. — А ты, хозяюшка, что нового скажешь? — с неожиданной мягкостью спросил домовой. — Новостей каких нет али просто делиться не хошь? — Новостей... — задумалась я. Новостей нет никаких. Вообще. Мила звонила, неожиданно серьёзная, сказала, что не придёт. Сосед не заходит, ну и ладно. Как-то дома тоскливо. — Не знаю, вроде бы нового ничего не происходило. А что? — Да так, думаю, с какого боку тебя, мать, укусить, чтоб уже из дому на божий свет вышла. Что за напасть такая, всем девкам приличным дай только выйти и покрасоваться, позаигрывать, а ты... Ты не вдовица, нет? Так какого лысого чёрта дома сидишь да вздыхаешь, аки узница горемычная? Ну-ка поспешай, давай, гулять иди! — и что он меня всё из дому выгоняет? Неужели я так бешу его? — Да, да, размечтался, — я домыла тарелки, поставила на сушилку и уползла в свою комнату. Домаш побубнил и затих. Чёрт, похоже, мне пора к психиатру. Подумать только: я разговариваю с домовым. С тем, чего по логике существовать не должно. Как только мой извращённый мозг дошёл до такого? Ужас, ужас, даже попытки прийти в себя — нашатырь там, щипки за чувствительные места — не действуют. Может, проверить — а видят ли его другие? Мысль отчаянная, но попробовать стоило бы. Хм, кто подойдёт? Мила, как вариант, была бы просто идеальна. В конце концов, забавно будет ей увидеть Домаша при всём параде. Если она его не увидит, то я точно сошла с ума. Жаль, что она почему-то не зашла. Позвонить ей, что ли? — Лада, Ладуля, — радостно отозвалось моё чучело, — мне премию выдали! Пошли, отметим, потанцуем! — Может быть, лучше ты ко мне зайдёшь? — не менее радостно пискнула я, показывая кулак драматично закатившему глаза Домаславу. — Косточки перемоем твоему шефу; как он там, кстати? И Сергея пригласим, да? — Сергея... Не надо его, — через пару минут буркнула она. — Или он тебе так нравится? — Он психиатр, Мил, ты чего! И, к тому же, он мой сосед! — Домаш в это время демонстративно хмыкнул и повернулся к нам с котом широкой спиной. Кстати, а как бы его выманить к гостям? Вряд ли он просто выйдет и поприветствует чужих в доме. Хм-м... Мы с Пупсиком переглянулись. На миг мне показалось, что в глазах моего плюшевого толстуна мелькнуло лёгкое злорадство, но потом он просто мирно улёгся на мои колени. — Да ладно тебе, зайди завтра, уж хоть чаю попьём! — пробормотала я, глядя на кота, уже примеривающегося к спине (ну, или к чему пониже) нашей несчастной Золушки в лаптях. Мы сердечно попрощались, моё чучело обещало заглянуть на огонёк, и осталось только уломать Домаслава. Интересно, а он может сменить свой прикид на что-нибудь современное? Мне лично кажется, что такой комплекции чудик в папиной футболке «Pink Floyd» или «Billy Squier» будет смотреться куда нормальнее, чем в рубахе-косоворотке, полосатых штанах и лаптях с портянками. — Домаш, — позвала я, уже предвкушая злую и расстроенную физиономию этого засранца. Тот обернулся и с ярко выраженным осуждением посмотрел на нас с котом, но мы не растерялись. Кот продолжил хищно щуриться на нашу двухметровую домоправительницу, я же задала вопрос в лоб: — А ты переодеться можешь? Домовой хлопнул глазами раз, растерянный и изумлённый вконец. Потом второй, явно узрев подвох в моём вопросе. Потом третий, недоверчиво прищурив глаза, и только потом спросил: — Ты с подвохом вопросила или просто сумничала? — Я это к чему веду, — замялась я, — ну... Тебе же неудобно всё время при таком... параде ходить, да? — Нагишом ходить негоже, а другой одежи судьба не подсобила, — ворчливо ответил он, а я начала прикидывать в уме. При его росте и пропорциях будет сложно найти хорошо сидящие по фигуре костюмы; рубашки, если не шить на заказ, рискнут просто разорваться на несуразно широких плечах. В принципе, он ненадолго здесь, какие там костюмы-рубашки. А если надолго? А вдруг этому дураку придётся остаться здесь навсегда? Да я ж даже парня себе найти не смогу из-за двух пар глаз, коварно косящих из чуланчика — кота и этого... Домаслава. И как мне быть-то — обещала не выгонять, но что делать, если он останется тут навсегда?! И вот теперь, после недели мелких свар, я задумалась об этом. Как обычно, делаем, потом думаем. Как быть-то теперь? — А если вдруг тебе придётся... задержаться здесь? Что ты будешь делать? — Жить-поживать и добра наживать, — заворчал в привычной манере Домаш. — Рассуди здраво сама. Уж коль обратиться, как был, я не смогу, придётся мне оставить всё, как стало. Пусть уж лучше так буду жить, чем совсем сгину. — Кстати, а домовые разве смертны? — брякнула я, не подумав. — Как и люди, — насмешливо отозвался он, — токма видим больше да дальше. Всё ж ты наглая да бесстыдная, кто ж такие вопросы задаёт с пылу с жару, — хмыкнул наш мучитель и получил-таки от кота весёлую пятиминутку вальса с самим собой в попытке отодрать с лица пушистого и вцепившегося мёртвой хваткой Пупса. В дверь позвонили. — Вечера, — улыбчиво сунул воробьиный нос в дверь Сергей. — Соли не найдётся? Кстати, что за шум в кухне? — Да там... — начала было объяснять я, а потом так и замерла. Он слышит. Сергей слышит домового! Значит, и Мила сможет, а то и увидит! — Просто битва, не меньше, — нахально впёрся в квартиру сосед. — Соль, говорю, есть? Я ошалело кивнула и пошла за солью. Домовой отцепил уже кота, красуясь с глубокими окровавленными царапинами по лицу и рукам. Я вышла в прихожую и подала остатки пачки. Соли у меня осталось не очень много, но я же не знаю, сколько именно ему нужно. — Благодарствую, — шутливо сложил руки в молитвенном положении психиатр. — Ладно, пошёл я. Кстати, парень за твоей спиной так на меня косится, — понизил голос он, — и ещё одет так странно. У тебя что, друзья в театре есть? Я что-то прощебетала и прикрыла за общительным парнем дверь. Кто знает, может быть, я и не сумасшедшая. И, может быть, мне помогут что-нибудь придумать, чтобы этот чудик не ошивался здесь всю мою жизнь до самой старости. Будем надеяться на лучшее.