Сердце в тысячу свечей

      Пит, поджав губы и отвернувшись, уходит в спальню.       Сижу на диване, беспрестанно переключая каналы телепроектора и не прекращая пить вино, – оно уже кажется мне сладким и очень вкусным.       Я слышу шум воды, доносящийся из ванной, и почему-то решаю идти на звук. Встаю с места, и мир вокруг начинает противно покачиваться. Перебарываю это ощущение и прохожу в спальню: дверь в ванную чуть приоткрыта, я вспоминаю, что не почистила зубы. Заглядываю внутрь – Пит скрыт от меня толстым матовым стеклом и стеной воды. Распахиваю дверь и захожу, останавливаюсь возле зеркала. Выбираю одну из щеток и, выдавив на нее горошину пасты, начинаю делать то, зачем пришла.       В зеркале отражается душевая кабина, и я задерживаю взгляд на слабо различимых контурах обнаженного мужского тела. Прополоскав рот и отложив щетку, оборачиваюсь и опираюсь бедрами на раковину. Смотрю на Пита. Он стоит ко мне спиной и моет голову, то и дело проводя руками по волосам. Потом берет мочалку и тщательно трет все тело. Когда он доходит до низа живота, я задерживаю дыхание, а мои щеки начинают гореть огнем.       Надо выйти, надо выйти! Мне не стоит находиться здесь и подглядывать. Но почему все кажется таким волнующим и забавным? У меня вырывается громкий смешок, я тот час же прикрываю рот ладошкой, но, видимо, уже поздно: Пит услышал и замер.       Я не успеваю сбежать, когда дверца душевой распахивается и оттуда высовывается мокрая голова напарника. Вода с его волос течет по лицу, стекает по плечам и капает на кафельный пол, быстро образуя лужу.       – Китнисс?       Лихорадочно осматриваюсь, пытаясь найти оправдание своего присутствия.       – Я хотела дать тебе полотенце! – выпаливаю я, делая несколько шагов вперед, чтобы дотянуться до вешалки.       Пол под ногами влажный, а мир вокруг слишком неустойчивый – поскользнувшись, я падаю. Успеваю взвизгнуть и уже представляю, как со всего маха стукнусь головой, но руки Пита успевают поймать меня в нескольких сантиметрах от пола. Я вцепляюсь пальцами в его голые плечи, а он приподнимает меня, помогая встать на ноги.       Наши лица оказываются совсем близко. Я заглядываю в голубые глаза, но в них невозможно прочесть эмоции. Мне кажется, Пит недоволен.       – От тебя пахнет лавандовым мылом, – шепчу я, хотя не понимаю, какая в этом суть.       – А от тебя пахнет вином, – строго говорит напарник. – Сколько ты выпила?       Широко улыбаюсь.       – Всего-то полбутылочки, – игриво сообщаю я.       Пальцы Пита убирают прядь моих волос, упавших на глаза.       – Для тебя это сверхдоза, Китнисс, – с укором говорит он. – Ты пьяна.       – Нет, – возражаю я. – Ну, может, совсем чуть-чуть, – поднимаю руку, приближая большой и указательный пальцы друг к другу, – самую малость.       Пит качает головой и раздвигает мои пальцы на максимальное расстояние.       – Больше похоже на вот так, – заявляет он.       Меня переполняет возмущение.       – С чего ты взял?       Пит внезапно улыбается, а в его глазах появляются смешинки.       – Ты подглядывала за мной...       – Нет! Я чистила зубы, а потом ты и полотенце, и я хотела... – начинаю оправдываться, но улыбка Пита становится только шире.       – А сейчас ты прижимаешься ко мне, но я ведь голый!       Кажется, я краснею до самых кончиков волос. Отскакиваю от Пита и сразу же жалею об этом: до того как зажмуриться, я успеваю посмотреть на его тело. Голое тело.       Издав жалобный писк, я разворачиваюсь и пытаюсь на ощупь найти дверь: глаз я сейчас не раскрою даже под страхом смерти.       Добираюсь до кровати и ныряю под одеяло, даже не сняв намокшего халата. Укутываюсь по самый подбородок и только теперь поднимаю веки. Мои щеки все еще пылают. Зачем-то накрываюсь одеялом с головой, но это не отгоняет волнующих видений. Я видела голого парня. Вот, черт! Хотя... любопытная... штуковина.       Ворочаюсь в постели, из ванной комнаты снова доносится шум воды. Рассеянно улыбаюсь, поправляя подушку.       – Подумаешь, выпила немного? – говорю сама себе. – Хеймитч постоянно пьет, и ничего!..

***

      – Как Хеймитч столько пьет?       Я понимаю, что у меня раскалывается голова, еще до того, как открываю глаза. Во рту отвратительный привкус, а тело плохо слушается, когда я пытаюсь встать. Наконец мне это удается, и я накидываю на себя халат, аккуратно лежащий на стуле. Внезапно вспоминаю, что не помню, как снимала его.       Прижимая руку к виску, бросаю взгляд на соседнюю половину кровати – подушка не тронута. Где Пит?       Завязываю пояс и бреду в гостиную. Напарник спит на диване, поджав под себя ноги и положив руки под голову. Со столика исчез недоеденный мной ужин и початая бутылка вина – Пит навел порядок.       Телепроектор работает, негромко рассказывая о том, как президент посетил детскую больницу: мелькают кадры с малышом, у постели которого сидит Сноу. Диктор умиляется открытости правителя для простых жителей Капитолия, и я уже беру в руку пульт, собираясь выключить передачу, когда картинка сменяется, и на экране появляется Цезарь.       В очередной раз поражаюсь, что этот мужчина не подвержен влиянию времени – его лицо неизменно многие годы, он совершенно не стареет, оставаясь бессменным ведущим на центральном канале. На этот раз волосы Цезаря ядовито-оранжевого цвета, но я нахожу, что ему это даже идет.       – Дорогие мои! – говорит он. – Вы ждали, ждали этого, и вот: наши любимцы, наши очаровашки Пит Мелларк и Огненная девушка Китнисс Эвердин! Ой! – Цезарь наигранно прикрывает рот рукой, будто только спохватился. – Наверное, уже Китнисс Мелларк? Ахаха! Вот завтра у них и спросим! – объявляет он под грохот музыки, льющейся с экрана. – Не пропустите: наша птичка и ее возлюбленный завтра, здесь, в этой самой студии!       Я стою и зачарованно смотрю на экран: одна за другой мелькают наши с Питом фото: наигранные и искренние, счастливые и полные ужаса, когда мы были на Арене. Музыка не смолкает, пока Пит не забирает у меня пульт и не жмет красную кнопку. Только теперь я понимаю, что разбудила его, забывшись и нечаянно добавив громкости.       Пит усаживает меня на диван, а сам садится рядом.       – Как ты? – спрашивает он озабочено.       – Подташнивает, – сознаюсь я.       – От похмелья или от шоу? – пытается пошутить Пит.       – И то, и то, – серьезно говорю я. – Вроде ведь совсем немного выпила, но почему-то я плохо помню, как добралась до кровати, – размышляю вслух.       Пит прячет улыбку, и это почему-то беспокоит меня.       – Что не так?       – Почему ты решила, что что-то не так, Китнисс? – весело спрашивает Пит. – В твоем случае провалы в памяти это хорошо. Хотя, может, и нет: некоторые вещи достаточно познавательны и обидно забыть «такое».       – Какое? – настаиваю я, хмурясь.       – Не бери в голову, – отмахивается напарник и уходит в ванную, все еще посмеиваясь.       Я покорно жду своей очереди, но никак не могу расслабиться. На что намекает Пит? Он выходит, говоря, что зубная паста с клубникой вкусно пахнет. Я сотворила ночью что-то плохое? Подношу щетку ко рту. Но, вроде, Питу весело? Что за черт?       Поднимаю глаза на зеркало, рассматриваю свое лицо и вдруг замечаю отражение душевой кабины. Воспоминания обрушиваются на меня, как сильный осенний дождь: неожиданно и беспощадно. Я подглядывала за моющимся Питом! Я прижималась к нему! Я видела Пита без одежды. Совсем без одежды.       Охаю, роняя на пол стеклянный флакончик, стоящий на краю раковины.       – Это все не со мной! – выдыхаю я.       – Китнисс, с тобой все в порядке? – Пит стучит в дверь, напуганный шумом.       – Нормально, – только и в силах крикнуть в ответ я, сгорая со стыда.       И Пит ведь улыбается сегодня, после всего, что произошло! Это ужасно! Он издевается надо мной?       Подхожу к стене, на которой висят полотенца, и, сбросив все на пол, усаживаюсь сверху. Я собираюсь сидеть здесь весь день. И завтра тоже, и после... Как мне теперь смотреть Питу в глаза?

***

      Выйти все-таки приходится, потому что через пару часов, исходя из беспокойства, Пит угрожает выбить дверь. И хотя сейчас я сижу рядом с ним на диване, все равно так ни разу и не осмелилась посмотреть в лицо напарника.       – Я так понимаю, память к тебе вернулась? – спрашивает Пит как раз в тот момент, когда я откусываю приличный кусок от булочки с корицей.       От неожиданности вопроса пища застревает у меня в горле, и парню приходится постучать мне по спине, чтобы помочь восстановить дыхание. Прокашливаюсь, после чего заявляю, вынужденно подняв глаза:       – Я не собираюсь это обсуждать.       Я знаю, что мои щеки красные от смущения, и Пит это видит. Улыбнувшись, он произносит:       – Хорошо, не будем обсуждать, но просто, чтобы ты знала – не произошло ничего непоправимого и…       – Пит! – взвизгиваю я.       – Ладно, ладно, забыли. Будешь еще чай?       Я поспешно киваю, лишь бы напарник занялся чем-то другим, кроме обсуждения того, что произошло этой ночью. Подумать только, «ничего непоправимого»! Это ведь выдуманная история о том, что мы с ним женаты, и я даже была беременна, а на самом деле… Прикрываю глаза, когда Пит проходит мимо, неся в руках маленький чайник – как-то само собой я снова представляю его без одежды. Что со мной происходит?

***

      После завтрака нам дают отдохнуть всего пару часов, затем в дверь нашей комнаты стучат и, не дожидаясь ответа, входят какие-то люди. Они похожи на цветных и до невозможности болтливых попугаев: яркие одежды диких цветов и нескончаемый поток слов, охов и ахов.       Мы с Питом успеваем только переглянуться до того, как нас обступают по несколько человек, заявляя, что они стилисты и собираются подготовить и его, и меня к вечернему шоу у Цезаря. Моя стайка попугаев беспрестанно приговаривает что-то о моей ужасной коже и запущенных волосах, а один из них даже пытается стянуть с меня халат прямо здесь, посреди комнаты. Я бью его по рукам, и мужчина с фиолетовыми волосами отступает.       – Вероятно, нам стоит отвести вас в более подготовленное помещение, – заявляет он, и, игнорируя мое сопротивление, меня уводят прочь.       Я оказываюсь в просторной комнате, уставленной зеркалами, столиками с косметикой, вешалками с платьями и всем необходимым. Рай для тех, кому не все равно, как он выглядит, только вот я не из их числа: для меня следующие несколько часов становятся бесконечной мукой. Мое тело трут, скоблят, смазывают маслом. Раза на три моют волосы, втирая в них какую-то белую кашицу. Педикюр, маникюр, удаление лишних волосков… Мне кажется, что я снова попала на Игры и сейчас меня готовят для того, чтобы показать всей стране в прямом эфире. А потом убить. И я не далека от истины.       Когда, наконец, меня привозят в телецентр, я должна признать, что выгляжу очень неплохо: волосы собраны в хвост на затылке и подкручены. Яркая подводка для глаз, светло-голубые тени, мягкие румяна. Мне выбрали платье до колен глубокого серого цвета, сплошь усыпанное почти прозрачными блестками, а к спине прикрепили небольшие белые крылья.       – Я ангел или вроде того? – спрашиваю я у Вениса, своего нового стилиста.       – Ты – райская птица, – широко улыбается он, поправляя складки моего платья.       – Птицы преследуют меня, – бурчу я, проходя за кулисы.       Я слышу рев зрителей, пришедших поглазеть на «уже счастливых влюбленных», и мне становится не по себе. Где Пит? Нас привезли сюда по одиночке, я не видела его с самого утра. Я надеялась, что он будет рядом, когда придется снова врать, но, вероятно, мне придется пройти через это одной. Нервничаю, покусывая губы, и внезапно замираю от удивления: навстречу ко мне, постукивая каблуками о глянцевый пол, идет та самая девушка, которую я видела в кабинете президента.       Она подходит совсем близко ко мне, и я получаю новую порцию ее снисходительно-оценивающего взгляда.       – Что ж, Китнисс Эвердин, видимо, нам не избежать знакомства? – начинает брюнетка. – Я Кларисса Мейн. Меня придется любить и ценить, потому что от того, насколько мы сработаемся, зависит, хорошо ли сложится твоя жизнь в Капитолии.       Меня передергивает от ее самоуверенного тона, но я подавляю в себе агрессию и, выдавив улыбку, интересуюсь:       – Чем же ты так разгневала Сноу, что тебе поручили возиться со мной?       Девушка меняется в лице, но только на мгновение, а потом снова берет себя в руки.       – Вообще-то, и ты, и твой дружок – вы оба теперь будете под моим чутким руководством и наблюдением. Я – ваша палочка-выручалочка и ангел-хранитель в одном лице, – ядовито улыбается Кларисса. – Все ваши действия согласуются напрямик со мной. Понятно?       Я не выдерживаю, страстно желая стереть выражение превосходства с ее лица.       – И с чего ты взяла, что я буду что-то там с тобой согласовывать?       Брюнетка пожимает плечами.       – Если дорожишь жизнью сестры – будешь. А уж с Питом я найду общий язык – он куда более сообразительный, чем ты, детка.       Всерьез раздумываю о том, чтобы сказать Клариссе что-нибудь гадкое, но она неожиданно поднимает вверх указательный палец, призывая меня к тишине.       – Началось, – говорит она, и я отчетливо слышу звуки музыки, заполнившей студию.       Я и Кларисса подходим к занавесу, аккуратно выглядывая на сцену, и я вижу Пита, который бодро идет навстречу Цезарю, широко улыбаясь. Они жмут друг другу руки и усаживаются на диванчики.       – Что ж, Пит, рад тебя видеть, – начинает Цезарь. – Ты поистине не перестаешь меня поражать! Каждый раз, когда, кажется, я прощаюсь с тобой уже навсегда, ты возвращаешься!       – Вероятно, Цезарь, это наша с тобой традиция! – шутит Пит. – Мне слишком нравится у тебя в студии, чтобы отказать себе в удовольствии посетить ее вновь.       Зрители громко аплодируют, и действие на сцене набирает обороты. Пит и Цезарь подтрунивают друг над другом как старые приятели, смеются, делятся сокровенным. Меня всегда поражало, как легко мой напарник надевает на себя маски. Что из того, что мне о нем известно – правда? Может быть, я совсем не знаю его?       Качаю головой. Это все нервы, я уверена в Пите: он не бросит меня в беде. А это самое главное.       – А он хорош, – констатирует Кларисса, разглядывая красивого парня в идеально белом костюме. – Ты хоть знаешь, сколько женщин в Капитолии, да и по всей стране, завидуют тебе?       Я поворачиваюсь к брюнетке и непонимающе хлопаю глазами.       – Ой, да ладно? Неужели нет? – ее удивление выглядит очень искренним. – Этот парень – лакомый кусочек, толпы девиц пускают по нему слюни.       Почему-то начинаю злиться. Зачем она мне все это говорит?       – И?       – Без «и», Огненная. Просто будь в курсе: на него будет очень большой спрос, – говорит Кларисса.       Я все меньше понимаю эту странную девушку.       – Что значит спрос? – допытываюсь я.       Брюнетка пожимает плечами.       – Да ладно, это я так, к слову пришлось. Ты тоже не уродина, расслабься.       Сжимаю кулаки. Мало мне проблем, так Сноу еще и «ее» подсунул. Зачем нам с Питом вообще наставники? До этого мы неплохо справлялись самостоятельно.       – Соберись, тебе пора на выход! – меняет тему Кларисса.       Я поправляю платье, готовая к тому, что сейчас придется выйти на сцену, но брюнетка довольно грубо хватает меня за руку.       – Нет, Китнисс. Тебе туда, – подсказывает она, указывая куда-то позади сцены.       Проходим вглубь, и я вижу нечто, напоминающее качели: широкая перекладина, подвешенная на двух металлических цепочках.       – Что это такое? – удивляюсь я.       – Это – залог твоего фееричного появления перед широкой публикой, – усмехается Кларисса, наблюдая, как я сажусь на перекладину.       Почти сразу конструкция приходит в движение, начиная подниматься вверх, и я мертвой хваткой сжимаю в пальцах цепи.       – А если я упаду? – испуганно спрашиваю я.       Брюнетка улыбается:       – Вот мы и выясним, настоящая ли ты птица!

Оставляем отзывы, радуем автора))))