Сердце в тысячу свечей

      Пропускаю слова Клариссы мимо ушей, потому что меня поднимают все выше и выше. Крепко держусь, не рискуя даже подумать о том, чтобы разжать пальцы. Качели поднимаются на самый верх и перемещаются над занавесом так, что я оказываюсь со стороны сцены, а потом медленно начинают спускаться вниз.       По мере того как приближается пол, музыка становится громче, и неожиданно вспыхивают софиты, ослепляющие меня. Жмурюсь, пытаясь привыкнуть к свету. По бокам от сцены, оказывается, стоят широкие экраны, на которых показывают... меня? Я не сразу это понимаю, потому что картинка сильно отличается от того, как я сама вижу происходящее. На темном фоне занавеса горит пара сотен лампочек, имитирующих клетку, а сверху плавно спускается жердочка и сидящая на ней серая птица с белыми крыльями. Встревоженно оборачиваюсь, – за моей спиной действительно горят лампочки.       Я – птица. И я в клетке.       От напряжения, с которым я пытаюсь удержаться, костяшки пальцев белеют, но я понимаю, что мое лицо, которое сейчас показывают на экранах крупным планом, не выражает должного восторга от происходящего. Глубоко вздыхаю и натягиваю улыбку, – зал взрывается овациями.       Внизу меня ждет Пит, которому приходится буквально отрывать мои пальцы от цепочек, настолько крепко я в них вцепилась. Ноги подрагивают, но напарник помогает мне удержать равновесие. Обнимаю его, положив голову на плечо, и это вызывает живой отклик зрителей. Они выкрикивают наши имена, подбадривают и желают счастья. Мне настолько неуютно от происходящего, что я утыкаюсь лицом в шею Пита, пытаясь не видеть и не слышать ничего вокруг.       Мы усаживаемся на диван, и Цезарь обрушивает на меня весь поток своего красноречия. Он спрашивает обо всем: вторая Арена, разлука с Питом, наше счастливое воссоединение. Если бы не теплая рука напарника, сжимающая мою ладонь, и его постоянные подсказки, я бы, без сомнений, завалила интервью, особенно, ту часть, в которой мы касаемся темы повстанцев. Пит, к счастью, быстро придумывает легенду о том, что я была обманута и сбита с толку и лишь поэтому поддерживала мятежников.       — Сейчас все в порядке, — поспешно добавляю я. — Я здесь, в Капитолии, влюблена, счастлива и призываю всех к миру, полностью поддерживая президента Сноу.       Цезарь согласно кивает, переходя к самой сложной для меня части — свадьба. И снова Пит принимает удар на себя, рассказывая о наших милых влюбленных шалостях, и делится планами на будущее. Мы все еще сидим обнявшись, и я слышу, как гулко бьется сердце Пита, когда он произносит:       — Мы с Китнисс многое пережили и, к сожалению, потеряли... нашего малыша…       Я не знаю, какой именно должна быть моя реакция, поэтому снова прячу лицо, но неожиданно напарник отстраняется, вставая с дивана, и засовывает руку в карман пиджака. Я охаю, когда Пит опускается на одно колено и протягивает мне маленькую открытую коробочку. На красном бархате красуется тонкое кольцо.       — Китнисс...       Я перевожу взгляд на лицо Пита.       — Есть кое-что, чего я хочу больше всего на свете: чтобы ты была счастлива, и я сделаю для этого все. Дай мне шанс, я люблю тебя. И прошу стать моей женой.       Я несколько раз моргаю, не в силах совладать с волнением. Пит выглядит очень искренним, даже слишком. Мне страшно, но я ничем не могу это показать. Мысленно проговариваю причину, почему я согласилась на все это: ради Прим, ради Гейла.       И ради Пита тоже. Никто не должен страдать из-за меня.       Судорожно киваю, соглашаясь, и Пит надевает на мой палец кольцо. Я не могу унять дрожь: мы ходим по кругу. В нашей с Питом жизни уже было преклоненное колено, кольцо и белое платье, в котором меня провожали на смерть.       По коже ползут мурашки, пока я наблюдаю, как напарник тянется ко мне. Слышу его ласковый шепот возле самого уха:       — Не бойся. Я не причиню тебе зла.       Почти сразу я ощущаю прикосновение теплых губ к своим. Поцелуй легкий, успокаивающий, и мне вдруг так отчаянно хочется, чтобы обещания Пита стали правдой, что я обвиваю его шею руками и целую в ответ. К сожалению, визг толпы не дает забыть о том, что все вокруг не по-настоящему.       Отрываюсь от губ напарника, но Пит сразу прижимает меня к себе, крепко обнимая обеими руками. Он снова усаживается на диван и, улыбаясь прямо в камеру, говорит:       — Надеюсь, вы разделите с нами наше счастье? Приглашаем всех!       Цезарь ликует, толпа неистовствует, а я выдавливаю из себя улыбку и задираю голову, целуя Пита в щеку.

***

      Вздыхаю с облегчением, когда шоу заканчивается. Пит уводит меня со сцены, крепко сжимая мою ладонь в своей. Даже когда мы скрываемся от зрителей, я не разжимаю наши руки: внутри странная опустошенность и смирение. Я будто зверек, подстреленный и прекративший бороться за жизнь. Какой смысл в сопротивлении, если вся моя дальнейшая жизнь будет именно такой – игра на камеру и притворство.       Мое настроение резко меняется, когда я вижу стоящую за кулисами Клариссу. Я подмечаю то, на что не обратила внимание раньше – наряд помощницы Сноу весьма откровенен и открывает любопытным взглядам куда больше голой кожи, чем когда-нибудь позволяла себе я. Чувствую неприятный укол ревности, заметив, что девушка широко улыбается Питу, и он, в свою очередь, отвечает ей тем же.       Мне хочется выразить свое недовольство, и я не стесняюсь: сильнее сжимаю руку парня. Он бросает на меня удивленный взгляд и снова поворачивается к капитолийке.       — Приятно познакомиться, Пит, — растягивая слова, говорит она. — Я Кларисса, можно просто Риса.       — Рад знакомству, — соглашается напарник.       — И ты, и Китнисс можете обращаться ко мне по любому вопросу, — сообщает девушка. — Я сделаю все, что в моих силах.       Пит вежливо уточняет, зачем нам помощь.       — В Капитолии свои законы и правила, Пит. И вам обоим придется их соблюдать, — не задумываясь, отвечает Кларисса.       — Например? — напрягается Пит.       — Всему свое время, — отмахивается капитолийка.       Мы с напарником обмениваемся настороженными взглядами, но не выражаем своих сомнений вслух.       — Завтра у вас назначен первый выход в свет: во дворце пройдет вечеринка в вашу честь. Само собой, явка обязательна, — добавляет Кларисса.       — Много будет народа? – спрашивает Пит.       — Почти все денежные мешки города, и они придут, чтобы присмотреться к вам.       От ее слов у меня внутри появляется странное предчувствие беды: уже не первый раз Риса говорит загадками, я так не люблю.       — И для чего им к нам приглядываться? – влезаю я в разговор.       Девушка удостаивает меня мимолетного взгляда и снова смотрит на Пита, даже когда отвечает:       — Это примерно как спонсоры на Арене: богатые покровители никому еще не мешали.       Я открываю рот, чтобы задать новый вопрос, но капитолийка опережает меня.       — Сегодня ваш вечер, ребятки, наслаждайтесь. Я заказала для вас мороженое и парочку кинофильмов – самое то для интимного вечера. — Она подмигивает Питу, а мне до невозможности хочется влезть между ними, чтобы отвлечь внимание напарника от разглядывания помощницы Сноу.

***

      Свое недовольство мне приходится сдерживать все время, пока мы добираемся из телецентра обратно во дворец, — Кларисса забралась в нашу с Питом машину и, сидя напротив, с усмешкой на губах наблюдает, как я жмусь к напарнику.       Пит крепко обнимает меня за плечи, и я чувствую внутреннее превосходство перед Клариссой: мне кажется, ей нравится Пит. Как мужчина. Я просто не вижу другой причины ее излишнего интереса к нам, да и странные слова капитолийки о том, что мне многие завидуют, оставили в душе странный осадок. Признаюсь самой себе, что ревную, только вот руки Пита обнимают меня, а не Клариссу, и это придает мне уверенности.       Выходим из машины все вместе и минуем просторный холл.       — Кстати, если вам интересно, то свадьба состоится через месяц, — говорит Кларисса как бы между прочим, пока мы идем к лифту.       — Так скоро? — вырывается у меня.       — Да, милая, у тебя куча времени, чтобы смириться со своей участью, — язвит Кларисса.       Я фыркаю и отворачиваюсь, но успеваю заметить печаль на лице напарника.       Девушка выходит на третьем этаже, а мы поднимаемся выше. Проходим по коридору мимо нескольких миротворцев и, наконец, оказываемся возле дверей спальни. Пит проходит первым, я следом. Усаживаюсь на диван, подтянув ноги к груди. Мне снова грустно, тревога не проходит.       Схватив пульт от телепроектора, начинаю бесцельно переключать каналы, пока Пит чем-то занят в спальне. Спустя время он выходит оттуда уже без пиджака, рукава его рубашки закатаны до локтя, а ворот расстегнут на пару пуговиц. На мгновение дольше, чем нужно, я задерживаюсь взглядом на руках Пита, вспоминая, какими ласковыми они могут быть.       Напарник выглядит полностью погруженным в свои мысли, не замечая моего поведения.       – Она мне не нравится, – заявляю я, едва Пит садится рядом.       Парень переводит на меня грустный взгляд.       – Кларисса? Почему?       – Слишком наглая.       Пит пожимает плечами.       – Красивые девушки всегда самоуверенны, – говорит он.       Я бросаю на Пита хмурый взгляд, разворачиваясь в его сторону. Юбка серого платья приподнимается, оголяя коленку, но я ее не поправляю.       – Ты считаешь ее красивой? – раздраженно спрашиваю я.       Пит все еще погружен в себя и, вероятно, не замечает моей злости.       – Риса симпатичная, – признается он.       Я надуваю губы и, тихо выругавшись, встаю, чтобы уйти. Только сейчас напарник замечает мое состояние и ловит меня за руку, когда я пытаюсь пройти мимо.       – Ты чего?       – Ничего! – отмахиваюсь я, выдергивая свою ладонь.       На лице Пита появляются смущение и растерянность.       – Я не хотел тебя обидеть, – поспешно говорит он.       – А ты и не обидел! – заявляю я, продолжая свой путь. Переступаю через порог спальни, собираясь со всего маха захлопнуть дверь, когда слышу:       – Ты для меня все равно самая красивая.       Довольно ухмыляюсь и тихонько прикрываю дверь за собой.       Не включая свет, ложусь на кровать, положив одну руку под голову, а второй перебираю складки платья. Почему я разозлилась от одной мысли, что Пит считает Клариссу красивой? Я ревную. И это новое для меня чувство, незнакомое. В последнее время слишком много новых чувств, к которым мне еще только предстоит привыкнуть. Хотя бы даже моя привязанность к Питу, которую я больше не могу игнорировать.       Он мне нужен. Это сродни потребности в том, чтобы есть, и так же естественно, как дышать.       – Китнисс, ты не спишь? – Пит стучит в дверь спальни, но не открывает ее. – Принесли ужин, ты голодная?       Поворачиваю голову, рассматривая прямоугольный силуэт, нарисованный светом с той стороны. Я действительно ужасно голодная, да и злость уже прошла, так что поднимаюсь с кровати и медленно иду в гостиную.       Пит при виде меня улыбается.       – Кларисса и правда нашла для нас фильмы, – говорит он, показывая мне два диска. – Какой выберем?       Я никогда не смотрела кино: до Игр не было возможности, а потом - желания.       – Выбирай сам, – отвечаю я, рассматривая стол, на котором расположились две тарелки с жареной рыбой и овощами, большое ведерко с мороженым и пара кружек дымящегося чая.       Пока Пит разбирается, как начать показ, я устраиваюсь на диване и начинаю есть.       – Не хочешь подождать меня? – спрашивает напарник вполоборота.       – Обещаю не трогать твою порцию, – улыбаюсь я.

***

      Сижу плечом к плечу с Питом и, не переставая, работаю ложкой: прохладное лакомство исчезает из ведерка с удручающей скоростью. Просмотр фильма, оказывается, весьма интересное занятие, за которым время пролетает незаметно.       – А они целуются по-настоящему? – интересуюсь я, глядя, как на экране парень и девушка, поборов все преграды, наконец-то находят счастье в объятиях друг друга.       Пит поворачивает ко мне голову, его взгляд задумчивый, но ласковый.       – Я не знаю, как снимают кино, Китнисс, – говорит он грустно. – Наверное, притворяются.       – А выглядит вполне натурально.       – Наши поцелуи тоже выглядят натурально, только… – Пит осекается, понимая, что затронул больную тему.       Я перестаю есть, отставляя ведерко с мороженым на стол.       – Только что?       Пит проводит рукой по волосам, выискивая подходящий ответ.       – Только для тебя это все… против воли.       Молчу, вглядываясь в лицо напарника. Питу явно неловко из-за сказанного, он потирает глаза, одергивает рубашку.       – Мне не стоило об этом говорить, извини.       Согласно киваю, хотя сама все еще размышляю над тем, что сказал Пит. Я всегда целую его против воли? Не всегда. Все чаще я делаю это, потому что хочу. Как сейчас: задерживаю взгляд на его губах, чуть подаюсь вперед, желая снова почувствовать нежность Пита, но он неожиданно отворачивается и встает с дивана, оставляя меня растерянно хлопать глазами.       – Уже поздно, пора спать.       Я резко поднимаюсь, разозленная его поведением.       – Отлично! Спокойной ночи!       Пит поджимает губы.       – Почему ты злишься?       – Тебе кажется! – бросаю я и ухожу, на этот раз громко хлопнув дверью.       Сажусь на край кровати, уперев сжатые кулаки в постель по бокам от себя. Чувствую себя дурочкой: Пит не мог не заметить, что я собиралась его поцеловать. И отодвинулся. От обиды мои губы дрожат, и я прикрываю рот рукой, силясь сдержаться, но уже поздно – из глаз начинают течь слезы, которые я не могу остановить. Всхлипываю, размазывая влагу по щекам.       Свет в соседней комнате уже не горит. В нашей маленькой квартирке тишина. Наверное, уже за полночь, но я все еще сижу и беззвучно плачу. Что со мной?       Неожиданно молчание ночи нарушается приглушенным стуком в дверь.       – Китнисс, я могу войти?       Не отвечаю: если скажу хоть слово, Пит поймет, что я в слезах. Не доставлю ему такой радости.       – Китнисс?       Я надеюсь, что напарник уйдет, но дверь все-таки приоткрывается, и я вижу перед собой едва различимый в темноте силуэт парня. Пит приближается, садится на пол возле моих ног и опирается спиной на кровать.       – Почему ты плачешь? – тихо спрашивает он, глядя в сторону.       Шмыгаю носом, упрямо заявляя:       – Я не плачу.       Пит вздыхает, но не отстает:       – И все-таки?       Прикусываю губы, потому что слова так и рвутся с языка, но я не хочу, чтобы Пит знал о том, что я чувствую. Быть отвергнутой – больно.       – Китнисс, я знаю, что для тебя все это сложно… – начинает Пит. – Эта свадьба, снова игры на публику. Если бы я мог как-то спасти тебя, то сделал бы это не задумываясь. Я не знаю как. Мне невыносимо знать, что ты страдаешь каждый раз, когда… приходится меня целовать. И я…       Злость возвращается ко мне с новой силой, и я толкаю Пита в плечо. От неожиданности он замолкает, разворачиваясь ко мне.       – За что?       Если бы я сама знала ответ на этот вопрос! Я злюсь, что он жалеет меня? Не нужна мне его жалость! Я сама могу решать, чего я хочу, а чего нет: резко встаю с кровати и тяну Пита вверх за рубашку. Он подчиняется, и наши лица оказываются друг напротив друга. Быстрее, чем напарник успевает что-то сказать, я тянусь к его губам, почти кусаю, предостерегая Пита от спора. Первое мгновение он явно растерян, но его губы все-таки отвечают на поцелуй, а руки обвивают мою талию.       Я смягчаюсь, чувствуя нежность Пита, и обхватываю его лицо ладонями. Глажу по волосам и стараюсь прижаться сильнее к крепкому телу напарника. Он ласков, но не проявляет инициативу. Мои сомнения тут как тут.       Вырываюсь из его объятий и отхожу к окну. Пит остается стоять на месте.       Минуты уходят одна за другой, а мы все не двигаемся. Невыносимо хочется заплакать.       Спать! Надо лечь спать! Игнорирую присутствие парня и завожу руки за спину, расстегивая молнию платья. Пит смотрит? В комнате довольно темно, в любом случае он мало что увидит. Стягиваю платье через голову и быстро ныряю под одеяло.       Пит не уходит. Глубоко вздыхаю и, протянув руку, откидываю одеяло с его стороны – на большее я не способна. Слышу, как шуршит одежда напарника, чувствую, как прогибается кровать под его весом. Пит ложится на свою половину, не нарушая мою территорию.       – Спокойной ночи, – шепчет он.       – И тебе.

тапочки и помидорки в студию, пожалуйста))))