10
13 октября 2014 г., 20:22
Примечания:
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
Выставляю руки вперед и с разбега ударяюсь о высокие двери. Они распахиваются, поддавшись усилию, и выпускают меня на свободу. Почти на свободу – не проходит и пары мгновений, как миротворцы, дежурившие по ту сторону, хватают меня за руки, вынуждая остановиться.
– Пустите! – кричу я, делая рывок вперед.
Слезы заливают лицо, я дергаюсь и трепыхаюсь, только все без толку – меня удерживают на месте, заломив руки за спину.
– Отпусти ее! – требует спешащий к нам Пит.
Он налетает на миротворца, с силой толкая его в плечо, и от неожиданности тот ослабляет захват. Успеваю отскочить в сторону, когда напарник и охранник сцепляются, переходя врукопашную. Я плачу и визжу одновременно, но соперники не замечают меня, покрывая ударами тела друг друга.
– Разошлись! – командует только сейчас оказавшаяся рядом Кларисса. Ее голос пропитан сталью, и мужчины подчиняются.
Пит часто дышит, а я тороплюсь в его раскрытые объятия. Рука напарника размазывает слезы на моем лице; несколько раз всхлипываю, но все-таки заставляю себя успокоиться.
– У тебя кровь, – шепчу я, касаясь пальцем рассеченной губы Пита.
– Ерунда, – отмахивается он. – Кто тебя обидел?
Оглядываюсь вокруг и качаю головой – не может быть и речи о том, чтобы обсуждать это при посторонних.
Кларисса буквально источает вокруг себя злобу: ее щеки красные, как наливные яблоки, а глаза темно-темно-серые, как грозовые тучи.
– Что за истерика, Огненная? – начинает она, но Пит не дает ей поиздеваться надо мной.
– Вы обе ничего не хотите мне рассказать? – требует он.
Капитолийка изгибает бровь и глубоко вздыхает, почти рычит. Я молчу, уткнувшись носом в шею напарника.
– Риса! – настаивает Пит.
Она недовольно качает головой, но сдается.
– Ладно, похоже, вечеринка закончится без вас, а нам есть о чем поговорить.
***
Я жмусь к Питу все время, пока мы идем в нашу квартирку; спиной ощущаю суровый взгляд Клариссы, мне кажется, она проделает во мне дыру. Мои руки обвиты вокруг талии напарника, и я не выпускаю его, даже когда мы усаживаемся на диван. Пит целует меня в макушку и шепчет ласковые слова. – Успокоилась? – спрашивает он. Я вытираю ладошкой несколько оставшихся слезинок и киваю, настороженно оглядываясь вокруг. Как-то странно притихла Кларисса, я думала, она начнет орать, едва за нами закроется дверь. Капитолийка стоит у порога и с прищуром смотрит на нас с Питом. Я бы назвала ее взгляд удивленным и слегка растерянным, но он сменяется яростью, стоит мне в очередной раз шмыгнуть носом. Резко придя в движение, Кларисса оказывается возле дивана. – Голубки, что за цирк? – рявкает она, и от ее голоса у меня все сжимается внутри. – Вы что творите? Китнисс, тебе жить надоело? – Отстань! – Не ори на нее! Мы с Питом говорим одновременно, но это не сбавляет гнева капитолийки. – Да на вас мало орать! Ладно, ты, Мелларк, но она-то знала, насколько важные шишки собрались сегодня в зале! И вам, и мне за подобные выходки может здорово влететь! Я виновато опускаю голову, касаясь лбом плеча Пита, а он продолжает упорствовать. – Риса, подумаешь, денежные мешки заметят, что нас нет, что такого? Девица кривит губы, сложив руки на груди. – Я же сказала вам быть паиньками, так нет же, Китнисс, надо было устроить представление! – А не надо было подкалывать меня! – огрызаюсь я, вскинув голову и убрав руки с тела Пита. – Да я еще, считай, и не начала подкалывать! – злится Кларисса. Мне всерьез начинает казаться, что мы подеремся, но снова вмешивает напарник. – Остыньте обе! – громко говорит он, дергая меня за руку. – Чего я не знаю? Неожиданно капитолийка затихает, хитро улыбаясь, и усаживается в кресло, стоящее слева. Она закидывает ногу на ногу так, что ее юбка совершенно задирается, оголяя бедра. Раздражающе постукивая пальцами по ручкам кресла, Кларисса предлагает мне самой открыть тайну. Я качаю головой. – Ну же, Китнисс, у тебя, наверняка, получится занимательный рассказ, – подначивает она. – Нет! Я не думала, что все может быть так – при этой девице, под ее отравленным взглядом. У меня был день, чтобы сделать выбор. Я так и не смогла. Секунды утекают сквозь пальцы. Молчание тяжелым грузом давит на мои плечи. – Китнисс? – Пит не оставляет мне шанса. Опускаю глаза в пол, не зная, какие подобрать слова. – Кларисса наш с тобой сутенер, – тихо говорю я. Пальцы Пита, до этого поглаживающие мою ладонь, замирают. – Она собирается продавать одного из нас. Напарник ошарашенно переводит взгляд с меня на помощницу Сноу и обратно. Он даже не моргает, а я давлюсь тем, что должна произнести эти мерзости вслух. – Богатые капитолийцы платят за то, чтобы иметь возможность спать с Победителем Игр… – мой голос переходит в едва различимый шепот. Пит отстраняется от меня, отводит взгляд. Он встает на ноги и, запустив пальцы в светлые волосы, отходит к дальней стене. В комнате так тихо, что я слышу, как в коридоре мимо нашей двери проходят миротворцы. Кларисса внимательно следит за действиями Пита. Ненавижу ее. Напарник упирается лбом в стенку. Молчит. Минута, две, три. Мне начинает казаться, что он не понял того, что я рассказала. – Пит? Кларисса заключает сделки, а мы с тобой товар! – я повышаю голос. Пит молчит, все так же стоит ко мне спиной. Перевожу взгляд на Клариссу – она удивлена не меньше моего. – Парень, ты слышал, что она сказала? – негромко уточняет капитолийка. Неожиданно Пит со всего размаха ударяет кулаком о стену. Эхо вибрирует в воздухе. Я вскрикиваю. Кларисса испуганно охает. – Я не глухой. Мне кажется, голос напарника пропитан ядом. И еще отчаяньем. Я дышу неровно, истерика волнами подкатывает к горлу. Ноги не держат: падаю на диван, прижимая колени к груди. Отворачиваюсь: не могу смотреть на Пита, не хочу смотреть на Клариссу. – Когда? Вздрагиваю от безысходности вопроса. Слышу, как Кларисса встает с кресла, различаю ее тихие шаги в сторону моего напарника. – Завтра. – Помощница Сноу не кажется довольной. Мне вновь мерещится жалость с ее стороны. Лгунья. – Ясно. Пит не спорит. Не убеждает. Не сопротивляется. Что это значит? Он уже выбрал? Так быстро? Кто из нас: я или он? Он или я? Наверное, в голове у Клариссы бродят похожие мысли, потому что она спрашивает о том, кто из нас будет ее разменной монетой. – Ты или Китнисс? Его горький смешок. Разрывающая мои барабанные перепонки тишина. Простой ответ, после которого я себя ненавижу. – Никто не прикоснется к Китнисс. Я ломаюсь. Боль, скопившаяся в груди, вырывается громким криком и потоками жалящих слез. Я не соображаю, как срываюсь с дивана, как, ударяясь всем корпусом о дверь спальни, влетаю в слепоту темной комнаты. Рыдания душат, не дают вздохнуть. Я в ярости и отчаянии срываю с кровати одеяло, швыряю в стороны подушки, рву простынь, которая умирает с жалобным треском. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Падаю лицом вниз на спутанную постель и реву. Долго протяжно. До изнеможения. До отупения.***
В спальне темно. Тихо. Из соседней комнаты не доносится ни звука. Все еще редко всхлипываю, хотя слез уже нет. Встаю с кровати, собираю белье, разбросанное по полу, – мои движения заторможенные, еле живые. Я как в тумане и даже не поднимаю головы, когда неслышно вошедший напарник забирает у меня из рук подушку. Пытаюсь что-то сказать, но ни один звук не вырывается из моего горла: отворачиваюсь и отступаю к окну, позволяя Питу самому наводить порядок. Мое отражение в окне – бледная тень, искаженная, уродливая. Я разрывалась, желая спасти собственную жизнь, а Пит, не раздумывая, снова отдает мне свою. Как на первой Арене и как на второй. Как всегда – Пит выбирает меня. Я безразлично наблюдаю за его призрачным силуэтом, мелькающим в стекле: подушки уложены на место, одеяло накинуто сверху. Пит тихонько садится на край кровати, смотрит мне в спину. Не оборачиваюсь. Я пустая. Океан радости, водопад стыда – все сменилось безразличной трусостью. Мне следует запретить Питу жертвовать собой, я должна остановить его. Но я молчу, лицемерно лелея в душе счастье от того, что я не пострадаю. Еще один мой долг перед Питом, долг, который мне не уплатить. – Когда ты узнала? – напарник говорит тихо, почти шепчет, но в ночной тишине его вопрос похож на крик. – Утром, – коротко отвечаю я. Он молчит, не сводит с меня глаз. В спальне тепло, но я зябко поеживаюсь. Я не хочу оправдываться, потому что это не делает меня менее виноватой, но слова сами рвутся наружу, сами превращаются в признания: – Доктор, его руки... они были во мне. Грязно, мерзко. Больно... Я плакала, я просила его остановиться. Меня никогда «так» не трогали, мне никогда не было так гадко!.. Я вздрагиваю и замолкаю, когда Пит притягивает меня к себе и обнимает. Я не заметила, как он подошел сзади, не успела воздвигнуть вокруг себя защитный барьер. Тепло его тела окружает меня, отступаю на полшага назад, вжимаясь спиной в его грудь. Объятия Пита – мой плен, в них я слаба и беззащитна. Но в них я жива. Слезинки одиноко скользят по моей щеке. По его тоже. Мы беззвучно плачем, прижавшись друг к другу, словно два котенка, выброшенных под проливной дождь. Наши пальцы сами находят друг друга, сплетаются. Слышу дыхание Пита возле своего уха, прерывисто вздыхаю, – прямо перед нами за окном бескрайняя капитолийская ночь. Крыши домов присыпаны снегом, длинные линии освещенных улиц пересекаются, образуя хитрую паутину. – Прости… – шепчу я. Это идет от сердца, это стонет моя душа. Пит целует меня в висок и замирает в такой позе, вдыхает аромат моих волос. – Ты не виновата, – наконец отвечает он. – Я слышал разговоры о том, что судьба Победителя не сахар. Не верил, сомневался. Теперь все встало на свои места. – Выхода нет? – я произношу вопрос одними губами. – Нет… Прикрываю глаза, крепче жмусь к Питу. Я готова стоять так целую вечность, только бы не дать завтрашнему дню вступить в свои права. Сноу уничтожает меня: медленно, мучительно – он отнимает у меня Пита, забирает его, разрывает мне сердце. –Знаешь, Хеймитч когда-то сказал, что в Капитолии опасно мечтать… – А у тебя есть мечта? – тихо спрашиваю я. – Была… – признается Пит. Он трется носом о мои волосы, покрывает их десятком мелких поцелуев. – Какая? Чувствую, как объятия напарника становятся плотнее, слышу, как он сглатывает слюну, выдыхает. – Теперь уже и не важно. Я не согласна, чуть отстраняюсь и разворачиваюсь в кольце его рук, желая заглянуть в голубые глаза. В темноте они почти синие, глубокие. – Я хочу знать, – настаиваю я. Пит мнется, не решается. – Я мечтал о том, чтобы быть тебе небезразличным и… – у него не получается сказать все сразу. И я сама знаю, как страшно открыть кому-то душу. Напарник берет мою ладонь, подносит пальцы к своим губам и целует каждый по очереди, очень ласково, очень медленно. Наблюдаю за ним, затаив дыхание, сама не замечаю, как признаюсь: – Ты мне небезразличен. Пит слабо улыбается, вытягивает шею и целует меня в лоб. Я смелею: если играть в эту игру вдвоем, то страх можно победить. – Что еще? Он качает головой. – Пит… Скажи мне… Замечаю беспокойство в его глазах, сомнение. – Я мечтал о том, что смогу целовать тебя, твое тело. Я мечтал о том, что ты не прогонишь меня, не оттолкнешь… Не дышу. Я такого не ждала. Колокольчик тревоги внутри меня внезапно заливается трелью: слишком близко Пит подобрался к моим сокровенным мыслям, к тому, в чем я боялась признаться даже самой себе. В горле сухо, чувство такое, что мне не хватает воздуха. Приоткрываю губы, облизываю их. – Я не оттолкну тебя. Мне страшно, но я не оттолкну… Прикасаюсь к его губам своими, стараюсь показать, что мне можно верить, что я не издеваюсь над его мечтой. – Китнисс… – начинает Пит, но я качаю головой. – Не оттолкну…
