Сердце в тысячу свечей

Не бечено...

POV Пит

      Вернон идет впереди, а я, не мигая, смотрю ему в спину. Сердце бьется урывками, плавится, словно подожженное, но я продолжаю идти, как баран за закланье.        «Нужно остановиться! Бросить все! Сбежать!», – мысли взрываются в голове, ослепляя.       Сглатываю, оглядываюсь по сторонам: кругом миротворцы, безгласые, гости президента Сноу – мне не выбраться отсюда. Но, даже если и удастся, что будет с Китнисс?       – Я скучал по тебе, – не оборачиваясь, бросает мой мучитель. – Ты такой сладкий!       Тошнота подкатывает к горлу, и я сжимаю кулаки, стараюсь сделать себе больно – все, что угодно, лишь бы отвлечься, только бы не думать о том, что меня ждет.       Мел встречает нас в одном из интимных закутков – во дворце много таких, крохотные комнатки, словно специально созданные для того, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Замираю, все тело каменеет, и лишь взгляд лихорадочно мечется с одного капитолийца на другого. Оба разряжены и улыбаются. Предвкушают мою пытку.       Чувствую, как постыдные слезинки скапливаются в глазах, а губы начинают дрожать. Еще раз? Еще, еще, еще… На мне все еще цветут синяки от прошлых наших «свиданий» – немое напоминание о позоре и пережитой боли.       Вернон толкает меня к стене, пальцами сдавливает шею, словно удавкой, и шепчет в самое ухо.       – Я уже несколько дней никого не трахал, хранил себя для тебя.       Градинка скатывается по моей щеке, оставляя влажный след. Мел ржет вместе с Верноном – оба наслаждаются моим безволием.        «Они сломали меня…»       Капитолиец давит на плечи, но я еще упираюсь – недолго и слабо, а потом приклоняюсь. Закрывают глаза, будто если не буду ничего видеть, то и происходить весь этот ужас будет не со мной.        «Китнисс», – ее имя короткой вспышкой пробивается в сознание, но что может быть хуже, чем думать о ней, когда меня будут…       Насильники дергают за волосы, трепят по щекам и смеются, смеются, смеются – до конца своих дней я буду слышать в кошмарах их голоса!       Вернон первым расстегивает штаны, и я отворачиваюсь – скорее инстинктивно, чем усилием воли. Мое лицо поворачивают, заставляют смотреть на член капитолийца. Меня мутит от брезгливости.       «Они сломали меня?»       Словно что-то щелкает в голове, и я начинаю отбиваться. Вырываюсь из рук Мела, толкаю его от себя и бросаюсь к дверям. Он теряется всего на мгновение и торопится за мной. Хватает за плечо, дергает назад. Мы сцепляемся и рычим, капитолиец не только выглядит большим и крепким, он и на деле довольно силен – моя голова раскалывается от ударов, которые он наносит, но я еще держусь.       А потом дверь позади распахивается, заставляя всех троих обернуться.       На пороге стоит Ребекка и смотрит на нас, сохраняя непроницаемое выражение лица. Ее взгляд скользит по мне и Мелу, схвативших друг друга за одежду, потом по Вернону, который даже не прикрывается – так со спущенными до колен штанами и стоит, уперев руки в бока.       А потом она смотрит только на меня. Вероятно, я выгляжу совсем уж жалко – Ребекка смягчается, даже сочувственно поджимает губы.       – Отпустите его, – негромко произносит она.       Мел хмыкает и отказывается, Вернон, наконец, начав одеваться, тыкает в ее сторону пальцем:       – Не лезь не в свое дело, – рявкает он.       Ребекка смиряет его взглядом.       – Я забираю Мелларка.       – Хрена с два!       Он приближается к внучке Сноу и нависает над ней, мужчина почти на две головы выше, однако, Ребекку это не слишком беспокоит – уверенная в защите президента, она не боится расправы.       – Ты – жалок, – она усмехается, а у ее противника от злости сводит челюсть. – Хотел поиметь его бесплатно? Сегодня ночью он со мной, так что вы сейчас же его отпустите.       Мужчины переглядываются, мнутся, но Вернон все-таки кивает товарищу, и Мел выпускает меня из своих клещей. Тут же отступаю к самой стене, утыкаюсь глазами в пол.       Вздрагиваю, когда Ребекка прикасается ко мне – ласково берет мою ладонь в свою.       – Пойдем, – шепчет она, увлекая меня за собой.        И я снова иду, позволяю вести себя в неизвестность. Ноги ватные, меня даже чуть шатает – я почти не верил, что мне удастся спастись. Стоило бы поблагодарить Ребекку, но отчего-то первой с языка слетает не та мысль:       – Ты действительно купила меня на сегодня?       Ребекка останавливается, оборачивается ко мне и так долго вглядывается в мое лицо, что мне даже становится неловко.       – Вообще-то нет, – признается она. – Я видела, как тебя увели, а потому пошла следом. Пришлось рискнуть и соврать, – Ребекка подмигивает мне, – я могла и прогореть, если бы у них оказался на руках твой контракт.       – Спасибо, – выдавливаю из себя.       Голова идет кругом, я растерян и подавлен. А Ребекка снова тянет меня за собой.       – Пойдем, я знаю тихое местечко.       Не смотрю вокруг, просто позволяю внучке Сноу показывать путь, наши ладони все еще вместе, и отчего-то это меня успокаивает, придает сил.       Она выбирает уютный цветник возле окна – за стеклом город, красивый в своем ночном блеске, но жестокий – сердца людей чернее неба, раскинувшегося над их головами. Мы стоим плечо к плечу, и какая-то невидимая связь зарождается между нами: Ребекка знает о том, что меня насиловали. Она знает, но все еще рядом, все еще держит меня за руку. Сможет ли Китнисс сделать тоже самое? Сумеет ли понять, что я… не смог защитить себя.       – Я могла бы поговорить с президентом, – произносит Ребекка, – чтобы тебя больше не отдавали им.       – Ты, правда, это можешь? – вспыхиваю я.       Она кивает.       – В обмен я тоже хочу кое-что...       Наверное, я мог бы согласиться сейчас на что угодно, только бы никогда впредь не встретиться ни с Верноном, ни с Мелом.       – Что ты хочешь?       – Тебя, – улыбается Ребекка.       Я не понимаю ее, она и так покупает мое тело, и так использует его, когда хочет.       – Но…       Она не дает договорить, прикладывает палец к моим губам.       – Я хочу, чтобы ты обращался со мной, как с ней... Не по принуждению, не потому, что у тебя нет выбора, Пит, а потому что ты любишь меня.       – Ребекка!       Магия момента, когда я почувствовал родство наших душ, рассыпается по кускам. Я не знаю, что ответить.        «Как с ней…»       О чем говорит внучка Сноу? «Как с Китнисс» у меня не будет ни с кем и никогда. Я не могу приказать своему телу не наслаждаться близостью с Ребеккой, но мне не надо приказывать душе любить или не любить Китнисс – она часть меня, она в моей крови.       – Что ты такое говоришь? – надеюсь, что неправильно ее понял, но она не дает мне шанса.       – Я говорю, что чувствую, Пит, – Ребекка обхватывает руками мое лицо. Мотаю головой, но она не отпускает.       – Целуй меня, как бы целовал ее! Ласкай, словно это ее тело извивается под тобой! Пит, пожалуйста…       Не понимаю ее, не понимаю себя. Мир сходит с ума!       – Зачем тебе это нужно?       – Ты нужен мне, – жалобно шепчет Ребекка, – и я не могу даже думать о том, как ты возвращаешься к ней. Как целуешь ее, как трогаешь… Пит, будь со мной…       Тяжело вздыхаю, отстраняюсь.       – Ты просишь о невозможном, – стараюсь объяснить ей, но она и не слушает, злится.       – Действительно? Может, я так много прошу в обмен на твою свободу от этих парней?       Мы впяливаемся друг на друга, и каждый стоит на своем. Одной мысли о возвращении к Вернону и Мелу хватает, чтобы меня затошнило, но то, о чем просит Ребекка…       – Ладно, – я сдаюсь.       В конце концов, мы были с ней вместе много раз, а сейчас… Просто не думать. Делать. Ребекка мне не омерзительна. Она даже по своему мила. И очень красива.        «Она не Китнисс».       Но за все надо платить, лучше так…       – Уверен? – сощурившись, спрашивает она.       Делаю шаг к ней, обнимаю за плечи. Лицо Ребекки так близко, что в свете звезд я могу пересчитать ее ресницы. И я целую ее губы, уже знакомые, не противные. Теплые и такие податливые, что это вызывает во мне крупицу нежности.       Она обвивает мою шею руками и льнет так близко, словно пытается слиться в одно целое. Она стонет мне в губы, а у меня вырывается то ли вздох, то ли хрип: «как с ней…», забыться, позволить. Не ради Китнисс. Ради себя…       Внезапно Ребекка отстраняется, смотрит позади меня и улыбается, но я не оборачиваюсь, просто смотрю на нее погруженный в свои мысли. Этой ночью я переступлю не только через свою тело, я растопчу душу….       Мне мерещится шум удаляющихся шагов, но, когда я поворачиваю голову, сзади никого нет.       – Там кто-то был? – напряженно спрашиваю я.       Ребекка все еще улыбается.       – Никого, Пит, никого, кто мог бы нам помешать…       В комнате Ребекки мы почти сразу оказываемся на кровати. Целуемся, гладим друг друга. Несмотря на все, мне не гадко. Я истосковался по чьей-то искренней ласке. С Китнисс все так сложно: она не верит мне, а я боюсь выдать себя, проговориться о тех плохих снах, что вижу по ночам. Ребекка знает, что они – явь. И ей не противно, не мерзко прикасаться ко мне, после всего, что со мной сделали.       – Пит… – ее голос чем-то даже похож на голос Китнисс.       Снова целую, сам, без приказа. Ребекка двигается подо мной, трется о мое тело.       – Я хочу тебя, – просит она, цепляясь пальцами за ремень брюк.       Перехватываю ее руки, кладу их к себе на плечи: мне нравится, когда Ребекка ерошит мои волосы, когда прижимает к груди и я слышу биение ее сердца – это успокаивает. Я не хочу заходить дальше.       Она настойчива, снова тянется к моим штанам, подцепляет пряжку.       – Ребекка…       Разрываю объятия, сажусь на кровати спиной к ней. Закусываю губу, пытаюсь придумать, как сказать ей о том, что я не могу быть с ней во всех смыслах.       – У меня не получится, – решаюсь я.       – В каком смысле? – она обнимает сзади, целует в голое плечо.       – Дело не в тебе… Просто… Я не могу… – язык не поворачивается объяснить ей, что игнорируя все, что происходит, я не возбужден. Раньше ее ласки распаляли, тревожили мое тело, а сейчас – мне хочется, чтобы она обняла меня и просто побыла рядом. Хотя бы она, раз я лишен другого.       Ребекка раздражается.       – Мы так не договаривались, – цедит она, растеряв всю нежность в один миг. – Что за шутки, Мелларк?       Она резко поворачивает мою голову и впивается в губы яростным поцелуем, кусает меня до крови, так что я морщусь. Я позволяю ей это, не сопротивляюсь.       – Вот дрянь! – вырывается у Ребекки и она отталкивает меня, отпихивает в сторону, пинается ногами так, что я едва не сваливаюсь с кровати. – Ты совсем дурак? Вообще не понимаешь, что я же стравлю тебя собакам за то, как ты со мной поступаешь! Я не из тех, кто прощает!       Я сжимаю губы и не произношу ни слова: оправдываться позорно, да и это ничего не изменит.       – Молчишь? – она снова оказывается рядом, пальцами хватает меня за подбородок и сверлит глазами, пытаясь прожечь дыру. – Я уничтожу ее, – угрожает Ребекка. – Отдам миротворцам, чтобы те насытились грязной девкой!       Меня будто оказывают ледяной водой: с тем, что пытают меня, я уже смирился, но Китнисс! Она не должна пострадать!       – Только тронь ее! – поднимаюсь на ноги. – Я за себя не отвечаю!       – За что ты ее так любишь?       – Не твое дело!       Щеки Ребекки полыхают алыми пятнами, ее трясет от ярости.       – А кто ты сам, вообще, такой, Мелларк? Ты – вещь! Подстилка! Я предложила тебе больше, чем ты смел мечтать, но нет! Влюбленный идиот! – она орет, но постепенно теряет запал, все больше ее крик переходит в громкий шепот. – Лучшее, что ты заслужил, это вечно страдать из-за нее! Думаешь, женишься, и от тебя отстанут? Нет! Тебя будут иметь! Завтра и через неделю, и через год! В любой день, когда захотят! Ты – вещь, ты – ничто!       Слезы льются по ее щекам, но Ребекка как заведенная повторяет свои угрозы. Я натягиваю рубашку и хватаю пиджак, она не останавливает меня, когда я ухожу, и только что-то стеклянное разлетается вдребезги об дверь, которую я едва успеваю закрыть за собой.       Никуда не ухожу, здесь же прислоняюсь к стене, голова раскалывается от боли. Самое жуткое в словах Ребекки то, что она права. Я – вещь. А у любой вещи есть хозяин. И это не Ребекка, и даже не Вернон с Мелом.       Мой хозяин - президент Сноу.       Бьюсь затылком о стену, тру глаза. Пока он жив, меня не оставят в покое. Пока он жив, Китнисс не будет в безопасности.       Решение приходит само собой: если все нити ведут к Сноу, то стоит их разрубить, и тогда... Я не заглядываю так далеко в будущее. Тем более, что меня в нем, вероятно, уже не будет. Наказание за убийство президента – смертная казнь, но я вдруг ясно понимаю, что готов уплатить эту цену.       Я спасу Китнисс.       И спасу себя.       Словно тысяча свечей, каждая как символ надежды, вспыхивают в моем сердце, и я улыбаюсь, впервые за долгое время.