Сердце в тысячу свечей

      Одной Вении было бы достаточно для того, чтобы наша небольшая квартирка наполнилась шумом и слащавыми возгласами, однако она привела с собой еще двоих помощников.       — Пит, ты себя запустил! Кожа сухая, веки припухшие, а ногти! Вы только посмотрите: не представляю, как привести это в порядок…       Стилисты Пита сейчас похожи на попугаев, воркующих над своим птенцом. Они действительно считают, что ему или мне хочется выглядеть привлекательно? Скрыться бы ото всех, забиться в дальний угол и остаться вдвоем: только он и я.       — Не вертись, — ворчит Вения, строжась на напарника, — я пытаюсь сотворить чудо с твоими волосами!       Я смотрю на них и отчего-то грустно улыбаюсь, на мгновение перед глазами возникает лицо Цинны… Еще один человек, чья погибель на моей совести. Слишком много крови остается позади меня.       — Ты сегодня красивая, — произносит Кларисса, вынуждая меня повернуться к ней.       Капитолийка сидит рядом, аккуратно придерживая перед собой чашку с еще дымящимся кофе. Она, как обычно, выглядит дружелюбно, но меня этим не обманешь. Молчу в ответ.       — Китнисс, — Риса, кажется, раздражается, — я тебе не враг.       Щурю глаза.       — Да неужели?       — Я серьезно, — она ставит чашку на стол, — мы, пожалуй, могли бы стать подругами…       От возмущения я буквально взрываюсь, подскакиваю на ноги и шиплю на нее.       — Лучше иметь змею за пазухой, чем такую, как ты, рядом!       Наша перепалка привлекает к себе внимание остальных. Пит отмахивается от Вении и подходит ко мне.       — Все в порядке?       Мы с Рисой буравим друг друга взглядом, но отчего-то ни одна не жалуется ему. Качаю головой и сажусь на место.       — Нормально.       Пит присаживается передо мной на корточки.       — Ты красавица, — улыбаясь уголками губ, шепчет он.       На мне платье бледно-желтого цвета, как песок, просохший на солнце, а волосы подняты наверх и украшены живыми цветами. Сегодня меня и Пита будут фотографировать для промо – до нашей с ним свадьбы остается чуть больше недели.       — Вернись на место, — щебечет Вения, — у нас мало времени, слишком мало времени!       Напарник подчиняется и снова оставляет меня один на один с Клариссой.       С тех пор как Пит вернулся из своей… поездки, прошло два дня. Мы вместе каждую минуту, которую удается украсть у Капитолия. Я люблю его. А он…       Пит изменился. Он нежен и ласков, заботлив и внимателен. И все равно между нами будто выросла невидимая стена. В его поцелуях горечь, в его объятиях холодок.       — Когда все это закончится? – спрашиваю Рису, и она понимает, что я имею в виду не предстоящую фотосессию.       Капитолийка отвечает не сразу.       — Я надеялась, что после свадьбы… — медленно произносит она.       — То есть ты не уверена?       Кларисса виновато отводит глаза.       — Вся эта история с несчастными влюбленными и вашей общей победой… Они хотят вас! – признается Риса. – И его, и тебя! Я несколько лет занимаюсь продажей Победителей, и, поверь, такое впервые…       — Он же будет моим мужем!       Кларисса кривит губы.       — Что с того? Для некоторых это только добавляет остроты...       От безысходности прикрываю глаза, их щиплет от слез, ставших моими постоянными спутниками, в горле першит.       — Как же так?.. Никогда… — выдыхаю я, – нас никогда не оставят в покое… — Смотрю на Клариссу почти с мольбой. — Я не смогу так…       Риса смягчается, качает головой и тянет ко мне руку, поглаживает по плечу.       — Мне жаль…       Гнев накатывает волной. Ей не жаль! И никому вокруг не жаль! Капитолий – яма порока. Он ломает людей, глумится над ними. Вырывает душу с корнем!       Вения смеется над чем-то, что сказал ей Пит, и отчего-то это становится последней каплей: слеза, не сдержавшись, скатывается по моей щеке. Мы с Питом – разменная монета; не мы первые, кто погибнет здесь, не мы последние. Мокрые градинки одна за другой устремляются вниз, оставляя после себя ручейки.       — Китнисс, не надо, — Кларисса касается моего лица, — тушь потечет.       Как же она мне противна! Моя душа страдает и болит, а ее беспокоит то, как я выгляжу.       — Не трогай меня! – рявкаю, отодвигаясь. – Это ты во всем виновата! Ты, ты, ты!       Выбегаю из комнаты и только слышу, как за моей спиной хлопает дверь. Слезы уже не спрятать, всхлипы уже не подавить. Различаю голоса позади, но не останавливаюсь – ноги сами несут меня в один из немногих уютных уголков дворца: комнату-цветник с видом на город.       Забираюсь с ногами на небольшой диванчик в углу и реву.       Навзрыд. Громко.       В эти минуты мне нет дела до того, что Сноу или Ребекка, или кто угодно другой могут меня увидеть. Страхи последних недель вырываются наружу потоками горючих слез.       Пита приводит Джоанна.       — Спасибо, — говорит он ей, и безгласая Победительница исчезает.       Пит присаживается рядом, но я упрямо делаю вид, что не замечаю его, тыльной стороной руки вытираю лицо. Он терпеливо ждет, когда я заговорю с ним, но ничего такого не происходит.       — Расскажешь? — наконец просит он.       Мотаю головой.       — Послушай, — начинает Пит, — вы с Рисой все время ссоритесь, и это плохо. Из всех, кто нас окружает, ей одной не все равно...       Резко поворачиваюсь к Питу, сгораю от возмущения.       — Ты что, защищаешь ее? — я срываюсь на крик. — Оглянись! Кларисса заодно со Сноу! Она продает тебя!       Пит бледнеет, но упорствует.       — Я не говорю, что Кларисса на нашей стороне, но она... — он ищет подходящее слово, — понимает меня.       Всплескиваю руками, встаю и, вышагивая перед Питом, яростно спорю:       — А я, значит, не понимаю? Она твой друг, да? Тогда, может, и внучку Сноу защищать будешь?       Напарник хмурится, устало потирает глаза.       — При чем тут Ребекка? Пожалуйста, Китнисс, перестань. Меньше всего на свете мне хочется ссориться с тобой.       — И все-таки ответь, Пит! — кажется, я уже не могу остановиться. — Кто она для тебя?       Пит тоже поднимается на ноги, его губы сжимаются в тонкую линию.       — Китнисс, пожалуйста...       Я отмахиваюсь от него и отворачиваюсь. Раненное сердце жжет в груди.       Ну почему он уходит от ответа? Почему защищает внучку президента? Ревность царапает легкие, а сомнения грызут до крови.       — Ты говорил, что между нами ничего не изменится! — выпаливаю я, снова взглянув на Пита. — Обещал, что мы справимся! Не выходит. Я знаю — чувствую — ты стал другим, Пит, ты нарушил слово…       Краска окончательно отливает от его лица, голубые глаза расширяются, а сам Пит отшатывается от меня. Он открывает рот, но не произносит ни звука.       Для меня это как признание худшего. В один миг я припоминаю все симптомы измены Пита: частый отсутствующий взгляд, чрезмерная замкнутость. Он и рядом, и далеко одновременно, это сквозит во всем. Даже ночами, когда Пит обнимает меня, он не пытается повторить то волшебство, которое случилось между нами однажды, — а мне бы хотелось снова почувствовать это, вновь ощутить его так близко, в себе…       Я уже не разбираю, где правда, а где домыслы: пожар занялся и мой мир вспыхнул багряным заревом.       — Все дело в ней, да? В ней, Пит?       В его взгляде мелькает почти физическая боль, но он перебарывает это. Протягивает ко мне руки и все-таки не касается — вновь отступает.       Пит смотрит мне в глаза так жалобно и нежно, что часть меня сожалеет о ссоре. Вторая же по-прежнему снедаема ревностью.       — Это не то, о чем ты думаешь, Китнисс... — выдыхает он. — Если бы я только мог что-то изменить...       Пит не заканчивает, обрывает сам себя на полуслове, и я успеваю подумать о том, что напарник, того и гляди, заплачет, но он уже отворачивается от меня.       — Прости... — бросает Пит и сбегает. От меня.       — Что же ты наделал? — шепчут мои губы в пустоту. — Что же ты сделал с нами?

***

      Когда наконец начинается фотосъемка, мы с Питом чувствуем себя неловко.       Так уже было. Неискренние поцелуи, навязанные улыбки, лживые переплетения пальцев. Отчего выходит так, что моя жизнь, раз за разом, возвращается к тому, что я должна притворяться?       Или не так? Я больше не обманываю, когда целую губы Пита, но не хочу, чтобы другие видели это.       Происходит как раз наоборот.       Почти два часа проходят как в тумане. От ярких вспышек болят глаза, а тело ноет от вымученных поз. Однако, фотограф доволен: он, как и остальные капитолийцы, не перестает умиляться тому, как очаровательно мы с Питом смотримся вместе.       Ребекка явно так не думает.       Я замечаю внучку Сноу только сейчас, когда съемка прекратилась, но сколько времени она наблюдала за нами? Девушка стоит возле дверей студии, на ней короткое розовое платье и ярко-зеленые босоножки на тонких каблучках. Она щурится и крепче сжимает руки в кулаки, когда замечает, что я обнимаю Пита. Ревнует?       — Извини, что сорвался, — говорит напарник, отводя меня в сторону. Он все еще не знает о том, что за нами наблюдает его… клиентка. — Объяснить все – слишком сложно, не заставляй меня, прошу.       Заглядываю в глаза Питу и стараюсь улыбнуться. План мести появляется мгновенно.       — Я не злюсь, — отвечаю я. – Ты тоже меня прости.       Тяну Пита к себе и целую. Крепко, жарко.       Его руки скользят по моей спине, и я откидываю голову назад, подставляя шею, а сама украдкой бросаю взгляд туда, где стоит Ребекка. Там уже никого нет.       Она видела нас. И от этого на душе становится легче.       Пит запутался. Но он все еще любит меня, не может не любить. Пусть внучка Сноу помнит об этом!

***

      На банкет, который президент устроил в главной зале дворца, я спускаюсь под руку с Питом. Цветные люди приветствуют нас, шутят и смеются. Я даже искренне улыбаюсь им в ответ и прячу лицо на плече напарника, когда очередная шутка вгоняет меня в краску.       Музыка располагает к танцам. Мы кружимся в вальсе, и почему-то именно сегодня я ощущаю себя по-настоящему красивой: пышное зеленое платье окутывает меня и Пита, когда мы движемся, а ленты с цветами на наших руках дополняют друг друга.       Я стараюсь выкинуть из головы плохие мысли и просто насладиться тем, что могу быть счастлива. Хотя бы сегодня.       — Какая встреча! — незнакомый мужчина окрикивает меня, когда танец заканчивается.       Я всматриваюсь в его лицо, но совершенно не узнаю. В том, что он капитолиец, сомнений нет – татуировка полумесяца на щеке и блестящие одежды выдают его, но не припомню чтобы мы встречались.       Натягиваю на лицо улыбку.       — Хорошего вечера, — говорю я.       Мужчина переводит на меня недоуменный взгляд, и только сейчас я замечаю, что до сих пор он разглядывал не меня, а Пита.       Напарник стоит белее снега. Его глаза широко распахнуты, а зрачки, не двигаясь, замерли на лице незнакомца.       — Пит? – зову я, но он будто и не слышит. Окаменел. И все не сводит взгляда с мужчины.       — И вам, мисс Эвердин, — быстро произносит незнакомец. – Могу я украсть вашего спутника?       Пит сглатывает и отступает на шаг.       Не понимаю, что происходит, смущаюсь. Почему Пит молчит?       — Вы знакомы?       Мужчина улыбается и снова смотрит на напарника. Слишком странно смотрит.       — Секреты, мисс, — шутит он. – У всех есть секреты.       Его рука ложится на плечо Пита, и этот жест можно было бы принять за дружеское объятие, если бы не полный ужаса и страха взгляд напарника.       — Пойдем-ка выйдем, парень. Наш с тобой приятель, Мел, тоже здесь. Поболтаем, да?       Я вижу, как Пит едва переставляет ноги, но все-таки уходит вместе с незнакомцем. Меня это тревожит. Что за тайны могут быть у этих двоих?       Хочу пойти за ними следом, но толпа гостей внезапно обступает меня, и я сама не замечаю, как теряю Пита из вида. Теперь уже вечер не кажется мне интересным, а музыка только раздражает.       Проходит довольно много времени, прежде чем мне удается пробраться к выходу из зала. В коридоре тихо, только редкие прохожие торопятся туда-обратно.       Куда мужчина мог увести Пита?       Наугад принимаюсь бродить по дворцу, но не нахожу никаких следов напарника. Наконец сдаюсь и отправляюсь в свой цветник. Здесь полумрак, горит лишь пара свечей вдоль стены, а на фоне окна, в свете ночного неба, темнеет странный силуэт. Целующаяся парочка.       Вспыхиваю от того, что стала невольным свидетелем, как глупо было считать это место только моим.       Парень прижимает к себе девушку так тесно, что та стонет и еще сильнее льнет к нему. Они оба часто дышат и поглощены только друг другом.       Разворачиваюсь, чтобы уйти, но едва слышный шепот, скорее вздох, останавливает меня. Парализует.       — Пит…       Девушка отстраняется от своего мужчины и смотрит прямо на меня.       Улыбается.       Ребекка.