Наталья
26 сентября 2014 г., 20:40
Andy Williams – Where Do I Begin (Love Story)
Среди ночи, выдавшейся на удивление спокойной, раздается звонок, который сквозь негу сна Романофф принимать не хочет. Не хочет, но в силу собственной сумасшедшей профессии принимает. «Да и Роджерс не стал бы попросту тревожить», — пролетает шальная мысль в сознании, когда голос Кэпа пулей выбивает почву из-под ног и уничтожает такой желанный, а теперь и вовсе невозможный сон. — Наташа, Баки вернулся, — он будто давится словами, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Капитан Америка счастлив, как ребенок. — Мы пока остановимся у Тони — он сказал, что нужно проверить его руку, общее состояние здоровья, жизненные показатели… — Психологическое состояние, память, сделать томографию головы, понять, опасен он или нет, и ещё множество действий, названия которым я даже не знаю, — завершает за Стива Наташа, стараясь не обращать внимания на участившееся биение сердца в груди. Это кажется страшной аномалией — сейчас ли этому место? — и поэтому Романофф натягивает на себя улыбку и делает то, что делать должна. Она улыбается темноте и говорит другу необходимое: — Всё это не важно, Стив. Он с тобой. У тебя получилось. Несколько секунд падают в пустоту, пока Стив на том конце провода медленно переводит дыхание и ищет — Наташа будто видит перед собой его встревоженно-радостное лицо, — ищет слова, чтобы передать всё, что чувствует, но красиво говорить он никогда не умел, а тем более о том, что творится в душе, поэтому его скромное «спасибо» кричит громче, чем тысячи разношёрстных фраз, и Романофф этого хватает. — Ты сможешь приехать как-нибудь? — исполненный наивности вопрос не оставляет возможности ответить «нет». — Смогу, — покорно соглашается она, впиваясь взглядом в ночной город, который так не похож на тот, где однажды она узнала — быть может, единственная? — кто есть Зимний Солдат на самом деле. Стиву, естественно, Романофф о своих мыслях не сообщает, тихо радуясь тому, что их история осталась исключительно одной на двоих. Хотя… сколько раз ему стирали память? Наташа морщится и, уже не слушая Капитана, погружается в прошлое, где Джеймс будучи Зимним умел улыбаться. «Интересно, а может ли теперь?»***
Ночи с опасным и смертоносным оружием Советского Союза Зимним Солдатом были похожи на хождение по раскаленным углям. Будто сопротивляясь своему холодному прозвищу, Джеймс дарил Наташе тепло, которое, имей оно цвет, идеально бы гармонировало с огненной копной волос, которую он перебирал пальцами, прижимая Романову ближе. У них было слишком мало времени: запретная связь, узнай о ней начальство, могла перечеркнуть всё, за что они оба боролись, но, даже осознавая это, Джеймс проникал к ней в комнату, чтобы опять утопиться в быстрых и резких поцелуях и глазах, где ищи не ищи, а дна не найти. Он пытался, а потом бросил это занятие к чёрту — она была не такой, как остальные. Наташе не хватало воздуха с ним, но когда Джеймс уходил, он будто забирал кислород окончательно и возвращал лишь тогда, когда появлялся в зале для тренировок, где она ждала его каждый божий день. Прикосновения рук, которые били и швыряли на мат; шёпот губ, который приказывал и заставлял вставать, когда сил не оставалось вовсе; холодный, почти убивающий взгляд, смотревший так, будто они не больше чем учитель и нерадивая ученица. Наташа переживала эти дни ради коротких ночей, где Джеймс целовал каждую рану, каждый ушиб, тихо прося прощения за то, что по-другому не может; смотрел безотрывно, словно видел в последний раз, и говорил своим бьющимся о её грудь сердцем, что любит и от этого — рано или поздно — они погибнут оба. Каждую ночь Зимний Солдат шёл к ней, как на расстрел, но лишь уходя прочь понимал, что только с Наташей и жил по-настоящему. Это была запретная связь и по законам Красных Комнат — преступление, но большим преступлением для обоих было запретить себе любить. Так уж сложилось, что и Зимний Солдат и Чёрная Вдова запреты ненавидели до скрежета зубов, с масками на лицах отдавая честь генералам.***
— Ты станцуешь мне? — Наташе показалось, что она ослышалась, но, взглянув на Джеймса, сомнения пропали — он на самом деле сказал это вслух, и его редкая полуулыбка тому прямое доказательство. — Я читал твоё досье, Романова. — Я знаю, но не думала, что на этот факт ты обратишь внимание, — тихо, словно кошка, Наташа подвинулась ближе, чтобы шёпот — конечно, в целях безопасности — смогла различить только она. — Это первое на что я обратил внимание и прочитав досье, и увидев тебя, — многозначно окинув Романову взглядом Солдат усмехнулся, но продолжил, не дав ей ответить: — Так что ты скажешь? — Тут не поймут, если заиграет музыка, да и… — Танцуй без музыки, мне все равно, — он провёл ладонью по её лицу и, притянув к себе, прошептал на ухо: — Будь собой, большего мне не надо. Он уснул, так и не узнав, что Наташа плакала. Всё до безобразия просто и банально — все ждали от неё уже давно придуманные роли, когда жестокий и бездушный для остальных Солдат хотел видеть Романову настоящей.***
Из прошлой жизни у Наташи остались старые, потерявшие свой розовый шёлковый лоск пуанты. Спрятав их в сумке с вещами, она пошла на тренировку и, как и всегда, ждала Зимнего Солдата, боясь обуться до его прихода: зайди начальник, и вся задумка полетит в тартарары. То, что могло последовать дальше, Наташа представлять не хотела. — Добрый день, Наталья, — привычный серьёзный тон с порога сорвал кроткую улыбку с губ Наташи, которая, обернувшись, успела заметить, как Джеймс быстро закрыл дверь на ключ, тем самым нарушив устав Комнат — запираться здесь нельзя никому и нигде. Таковы правила, которые они нарушали с опасным постоянством. — Здравствуйте, Джеймс, — в тон ему отозвалась Романова, успев надеть на ноги уже такие непривычные пуанты. Она немного боялась, что вовсе не странно — вспомнить, когда танцевала в последний раз, на самом деле удавалось плохо. Волнение не осталось незаметным, на что Солдат, поддавшись смущённому виду своей подопечной, улыбнулся: — У нас есть десять минут — всё быстро кончится, — Наташа коротко кивнула и, закрыв глаза, забыла о том, что находится в Красных Комнатах — забыла всё, кроме того, что здесь и сейчас есть только Джеймс и она. Едва она начала танцевать, ему показалось, что мир, где они существуют, исчез. У Наташи не было музыки, но Джеймс слышал её — она шла от сердца. Никогда ранее и никогда после он не видел такой лёгкости в движениях, такой тонкой грусти, передаваемой её глазами, такого сильного чувства, исходящего уже от другой Романовой. Из дерущейся и вечно избитой девчонки она превратилась в сказочную принцессу, и между этими разными существами было единственное сходство — они обе жили в клетках и мечтали из них вырваться. Джеймс не знал, сколько длился этот танец, потому что почва из-под ног уходила быстрее, чем время. Он ожидал увидеть балет, а получил целую жизнь, которую они, скорее всего, никогда не проживут. В груди что-то вопило, но он упорно не слушал эту едкую боль, с жадностью следя за финальным па Наташи. Она упала раненым лебедем, но подняла голову, чтобы он понял: главное — не сломаться. Джеймс понял это ещё раньше, поэтому, наплевав на запреты и собственные правила, полюбил именно её.***
Наташа вдыхает ночной город глубже и, закинув сумку с вещами, садится за руль, чтобы через
