Танцуй без музыки

30 Seconds To Mars – End of All days

Казалось бы, все должны быть довольны. Казалось бы. Наташу встречают сверкающие улыбки коллег, которых уже давно можно называть самыми близкими и верными людьми и, именно из-за этого вопиющего факта, Наташа сразу понимает, что их улыбки не более чем натянутые струны, готовые вот-вот лопнуть. Напряжение, накинутое на неё вуалью с самого порога, впивается ножами под кожу, но Наташа прирожденная актриса и поэтому поддается правилам игры, которые ей неизвестны, и пускается в омут с головой, рисуя на своих губах усмешку. Стиву и Тони хватает, чтобы сбиться с толку и не заметить тревоги, читаемой в глубине глаз. Впрочем им знать вовсе не обязательно. Улыбка превращается в нечто само собой разумеющееся, пока внутри переворачивается мир от ожидания неизбежного. — Знаешь, Баки вспоминает, — говорит Стив, и Наташа улыбается. «Ложь», — уверена она, но делает вид, что на самом деле верит этому. — У него хорошие показатели для старика, — хмыкает Тони, будто ему по-настоящему интересно наблюдать за убийцей своих родителей. Будь его воля, думает Романофф, и не будь Стива рядом, Железный Человек сорвал бы с лица маску добродетели и показал Солдату свои истинные планы на его счёт. Спасение было бы последним, чем бы одарил его Старк. А пока он принимает врага в свой дом и пытается улыбаться. Правда получается звериный оскал, который старается не замечать зачинщик сей фантасмагории Роджерс, свято веря, что всё придёт в норму. У Наташи же пропадает любая маломальская вера в лучшее, когда она сталкивается с Зимним Солдатом лицом к лицу.

***

У него глаза изо льда. У него глаза смерти. Солдат заходит в просторную гостиную, когда Стив рассказывает Наташе что-то о планах Ника Фьюри: она слушает, но не слышит, потому что любая мысль прожигается взглядом, от которого по спине разливается холодный озноб. Рождерс обрывается на полуслове, оборачиваясь к Барнсу: кажется, он сам до сих пор не разобрался, как вести себя в его молчаливом присутствии. Правда, Кэп находится быстро, напяливая на лицо улыбку — защитную реакцию от боли — и бегло говорит, будто не было той схватки на мосту, где Наташа едва не потеряла жизнь по вине Солдата: — Помнишь Наташу, Бак? Зимний молчит с минуту-другую, изучая шпионку, и это похоже на потрошение: слишком медлительно, слишком осознанно он смотрит, видимо пытаясь понять, где именно её видел. Надежда на пробуждение, шаткая и смешная, рушится внутри застывшей, словно статуя, Наташи, когда Солдат хрипло отвечает: — Помню. Мы встречались на мосту, — он неопределенно хмыкает и после коротких раздумий добавляет, обращаясь к Наташе: — Тебе тогда повезло, агент Романофф. — Или тебе, Солдат, — резко парирует Наташа, не желая оставаться в долгу. Пожалуй, ей даже хочется нарваться на неприятности: выбить из него дурь, привитую ГИДРой, сказать пару ласковых на чистом русском и напомнить ударом по скуле, кто научил её этим смертельным приёмам. Видеть его таким — паршиво. Это рубит сердце на рваные куски. — Хватит, мы больше не враги, — вставляет Стив, уже искренне опасаясь, что между этими двумя начнется драка. Пылающие взгляды и бионика, сжимающая стальные пальцы в кулаке, говорят больше, чем слова, но всё быстро пропадает, когда Солдат разворачивается и, уходя прочь, бросает Капитану: — Но и не друзья, Роджерс. Стив опускает голову и молчит, буравя уставшим взглядом стену, пока Наташа, считая про себя глухие шаги, успокаивает друга, зная, что спокойствие может им только сниться. — Всё будет хорошо, Стив. Рано или поздно он вспомнит всё. Романофф знает один способ воздействия, куда не входят старые пластинки, пожелтевшие от времени фильмы и вечная, нескончаемая печаль об ушедшем прошлом. Если Зимний Солдат не убьёт её раньше.

***

— Он почти не выходит из своей комнаты, хотя всегда появляется на завтрак, обед и ужин. Он похож на тень и, по всей видимости, сам не желает попадаться на глаза людям, хотя бы потому, что общение — не его конёк. Впрочем, в этом есть и положительные стороны: живое чудо техники не убивает людей вот уже как два месяца, три недели и пять дней, — Тони перечисляет достижения Зимнего Солдата, ковыряясь отвёрткой в очередной железке. Скрежет металла несколько раздражает Романофф, стучащую по столу карандашом — знак глубокой задумчивости, догадывается Старк и усмехается, не понимая, почему её вообще волнует, что творится с этим ненормальным парнем в принципе. — И тебя, как я понимаю, это полностью устраивает? — Тони прерывается и в удивлении вскидывает брови, на что Наташа поясняет: — Я имею ввиду то, что он сидит узником и молчит. Бедняга Стив из кожи вон лезет, чтобы он стал собой, но тебе ведь это совсем не нужно, и я прекрасно понимаю ход твоих мыслей.… Но не стоит, Тони. Виновата ГИДРа, а не Барнс. Старк замирает и впивается потемневшими в один миг глазами в Романофф, которая позволила себе дерзость разложить его по полкам и вскрыть все карты разом. Он откладывает инструменты в сторону и пытается собраться с мыслями, которые похожи на запутанный клубок ниток. С того самого момента, как Солдат поселился в его доме, Тони не отпускает идея о мести, от которой каждый раз удерживает несчастный Стив, ищущий способы вернуть Баки — «о боги, он зовёт бездушную машину по имени!» — память обратно. Старк считает, что там, под грудной клеткой, всё мёртво и восстановлению не подлежит, вот только Роджерсу озвучить свои утверждения не осмеливается, почему-то покорно помогая тому в спасении давно утопшего. Вопреки всему. — Он убил моих родителей, Наташа. Хладнокровно и без сожалений, — будто недоумевая, Старк дёргает плечами и продолжает: — Ты бы на моем месте не желала ему смерти? Откровенный разговор, без глупых подколов и ядовитых замечаний Тони, нечто из рода сверхъестественного, чем Наташа и пользуется, зная, что такое может не повториться. Честностью на честность. Правдой на правду. — Непременно, — соглашается Романофф, скрещивая руки на груди. Каждое слово дается тяжело, но она не останавливается на половине пути, который обязана пройти. Хождение по горячим углям, не иначе, когда Тони прожигает своей потаённой болью её сердце. Наташе на самом деле жаль, что судьба распорядилась так — мёртвой хваткой Солдата, который, как ни крути, навсегда останется жертвой, даже будучи убийцей, — но есть кое-что ещё — Стив, который жив здесь и сейчас. Он провалялся семьдесят лет в криосне, оказался в новом мире и теперь, когда у него появился шанс, ты думаешь о том, чтобы его отнять. Я понимаю всё и даже больше, но мстить призракам — не лучший вариант. Боль не уйдет, даже если ты оправишь Барнса на тот свет, зато потеряешь друга. Выбор за тобой, Тони. — И когда ты успела записаться в спасателя заблудших душ? — усмехается Старк и закусывает губу, пристально вглядываясь в профиль Романофф. Она будто выточена из камня, и Тони интересно, что на самом деле творится внутри этой женщины. — Я до сих пор не убил его и думаю, что это неплохой показатель. Пока я верю в сказки Рождерса о чудесном возвращении друга, Зимний Солдат будет жить. — О твоем великодушии будут слагать легенды в Асгарде, — позволяет себе короткую улыбку Наташа и, кивая Тони, добавляет уже серьёзно: — Иногда один шанс это чертовски много. Она уходит, затворяя за собой дверь и оставляя Старку почву для размышлений.

***

Стены давят, но Зимний упорно не желает выходить из своей тёмной обители. Он устаёт от разговоров Стива, который из кожи вон лезет, чтобы вернуть ему воспоминания; он устаёт от колких насмешек Тони и странного, тяжёлого взгляда, которым он одаривает Солдата то и дело, когда они остаются вдвоём. Барнс ни черта не понимает, но подсознательно чувствует, что эта невысказанная злость имеет отношение к его мрачному прошлому, которое вспыхивает кровавыми разборками во снах. Поэтому Солдат почти не спит. Поэтому Солдат почти не разговаривает. Привыкнуть к их обществу — Сизифов труд. Откликаться на странное, ранящее Баки — Сизифов труд. Всё несёт для Солдата груз, будь то заваривание чая или же чтение газет с пёстрыми заголовками. Он не знает, как жить и это, пожалуй, пугает больше всего. «Убивай, следи, уничтожь», — приказы вереницей вспарывают разум, и Зимний вздрагивает, будто от удара электрошоком. За закрытыми глазами мелькают тени врачей, начальников, наёмников. Их слишком много внутри него. Их так много для него одного. В эти худшие минуты Барнс раскрывает дверь и слепо идёт в другой конец коридора, зная, что его не прогонят. Он идёт к Стиву, трусливо откидывая мысль о том, что на самом деле хочет помнить что-то лучшее, чем разводы крови на своей бионике. — Привет, Бак, — светится тот, и Зимний готов провалиться под землю от доброты, предназначенной для него. — Заходи, я как раз нашёл кое-что интересное, — он показывает на жёлтую газету пятидесятилетней давности. — Я… Может, выпьем пива? — срывается с губ Солдата и единственным желанием становится бежать, не оглядываясь. Он не имеет права на это: «убийца, пьющий с героем, разве не смешно?» — Отличная идея, — Стиву же плевать на эти ярлыки, когда перед собой он видит друга. Того, кого не спас тогда и того, кого обязан спасти сейчас. Они пьют пиво, и Зимнему становится немного легче. Когда Роджерс болтает, то врачи, начальники, наёмники и жертвы, наконец, отступают. На следующий день всё возвращается на круги своя. Зимний Солдат запирается в комнате и смотрит в потолок. Там он видит стёртый из памяти тысяча девятьсот сорок третий. Там он умирает вновь и вновь.

***

— Рыжая, — Наташа не сразу понимает, что Солдат обращается к ней. Она резко оборачивается и видит Зимнего, которому определённо что-то нужно именно от неё. — Наташа, — поправляет Романофф и вопросительно смотрит перед собой, стараясь скрыть волнение, румянцем ложащееся на щёки. — Мы виделись в восьмидесятых, да? — скорее констатирует, нежели спрашивает Барнс, пытаясь разобраться в собственных видениях, где её огненные волосы легли ярким, преследующим штрихом. — Расскажешь что-нибудь? — Кофе? — Давай. Пока она варит кофе, Зимний наблюдает за мягкими движениями, вспоминая, как она сражалась с ним. Рьяно, дико и желая выйти победителем. Зимний Солдат всегда уважал сильного противника, а агент Романофф именно им и являлась. — Я была твоей мишенью, Джеймс. И один инженер, которого мне нужно было спасти, — с горькой усмешкой сообщает Наташа, отпивая глоток кофе. — В тот раз ты почти меня убил, но я оказалась живучей. — Джеймс… — задумчиво протягивает Зимний и, забирая чашку, встаёт на ноги, тем самым завершая разговор. Напоследок он бросает, оборачиваясь к Романофф: — Спасибо. В звенящей пустоте Романофф понимает, что разбудить его — возможно. Жизненно необходимо им обоим.

***

— Джарвис, мы договорились? — тихо вопрошает Наташа в потолок, ожидая ответа. — Да, мисс Романофф, я сохраню вашу тайну. Будьте осторожны, — даёт напутствие машина вслед уходящей Наташе. Несколько поворотов, тихие шаги и остановка перед дверью. «Сделай это», — про себя повторяет она и, собирая всю волю в кулак, тянет ручку вниз. Комната, окутанная тьмой, как нельзя лучше подходит Зимнему Солдату. Она проникает туда тихо, но не остается незамеченной: Барнс подрывается с места и в долю секунды оказывается напротив Чёрной Вдовы. Между ними расстояние в один ничтожный шаг и пропасть, длиною в десятилетия. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — рушит молчание Зимний и выжидающе смотрит на силуэт перед собой. Сердце под рёбрами почему-то начинает стучать быстрее. «Танцуй без музыки», — стучит в голове, и Наташа делает полшага навстречу. «Будь собой», — рвёт грудь на части, и Наташа кладёт руку на оголённые мышцы, мизинцем касаясь бионики. «Я люблю тебя, Наталья», — буравит сердце, и Наташа вместо ответа снимает с себя одежду. Воздух больше не поступает в лёгкие. Воздуха больше нет.