Танцуй без музыки

Dead By April – Replace You Dead By April – Promise Me

Наташа возвращается в башню Старка спустя восемь дней. — Побудь у меня, ладно? Как только почувствуешь себя лучше, отправишься домой, — Тони приходит навестить её в больницу и, присаживаясь на край кровати, говорит так жалостливо, что Нат становится не по себе. Понимая её замешательство, он спокойно поясняет: — Романофф, мы вообще-то волновались, поэтому хватит этих взглядов. Останешься у меня, и точка. — Боже, ладно, — соглашается она, вскидывая руки вверх и ухмыляясь такой заботе. — У тебя как раз отличный тренажерный зал. — Ты неисправима, — вздыхает Тони и, растягивая губы в улыбке, проверяет что-то на смартфоне. — А теперь прости, мне пора на презентацию очередного изобретения. Рассказал бы, но ты вряд ли оценишь мою гениальность. — Ох, ну куда мне, — Романофф машет рукой ему вслед, понимая, что ей срочно нужно встать на ноги. Чувствовать себя такой бесполезной уже просто-напросто невозможно. Хотя забота от таких сильных мужчин, которые её окружают, как ни крути, умиляет.

***

— Клинт, а обязательно было тащить все эти букеты из больницы сюда? — Наташа оглядывается по сторонам, наблюдая за тем, как просторный зал превращается в оранжерею. — Мне не кажется, что Тони любитель цветов. — Это для улучшения настроения — так сказал твой доктор, — пожимает плечами Бартон, набирая воду в очередную, кажется девятую по счёту вазу. — Просто замечательно, — скептично откликается она, присаживаясь на диван. Тони, возобновивший свою работу над чёрт пойми чем, смылся на две недели в Чикаго, толком ничего не объяснив: передал через Пеппер ключи и был таков. Впрочем особого удивления поведение всегда эксцентричного изобретателя не вызывает, заботит её другое — когда вернётся Стив, а вместе с ним и Джеймс. Она много раз прокручивает в голове их встречу, пытается представить, каково это — видеть его при памяти, но каждый раз обрывает саму себя, заставляя отвлечься на более насущные проблемы, которых теперь у неё хватает. Например, Наташу очень заботит то, что передвигаться без чужой помощи ей до сих пор тяжеловато, и эту ситуацию надо как-то исправлять. Попытки выпросить, а потом и вовсе незаметно вытащить сильные обезболивающие, закончились фиаско и выговором Бартона. Отчитывал он её точно девчонку, но сил спорить не оставалось, и Романофф приняла свою участь, пообещав, что больше этого не повторится. — Эй, Нат, может отдохнешь? — лучник вырывает её из водоворота мыслей, уже попивая кофе за барной стойкой. — И не надейся, Бартон, с меня хватит отдыха, — Наташа мотает головой. — Пора ставить меня на ноги, и, учитывая, что тут никого кроме нас нет, это придётся делать тебе. — Уверена? — после недолгой заминки уточняет он, изгибая бровь. — Доктор не советовал лишние нагрузки. — А мы обойдемся лёгкими, — подмигивает Нат и удаляется в сторону тренажерного зала. — Дай хотя бы кофе допить, — кричит Клинт ей вслед, уже понимая, что отдых ему может только сниться. Но, хрен с ним. Разве не этого он хотел, видя её в коме? И Бартон следует за ней.

***

Хорватия остаётся позади несколько позже ожидаемого срока, но и с результатами, на которые они оба и уповать не могли. Вместо одного выходца ГИДРы они ловят четверых, которых выдает им их же соратник, и на поимку приходится потратить время. Джеймс не выглядит довольным, но исполняет приказ безукоризненно и в итоге летит в самолёте обратно в США с чувством выполненного долга. Он безотрывно смотрит в иллюминатор и с каждой милей ощущает нарастающее ощущение страха перед встречей с Нат. Она звонила Стиву, и тот по своей наивности хотел уж было передать ему трубку, но вовремя понял смысл протеста — Барнс с облегчением выдохнул и лишь нахмурился. Сейчас он был не готов к разговорам, а, тем более, по телефону. Он просто хотел слышать её голос. И он его слышал. — А где Джеймс? — вопрос Наташи застает Стива врасплох, но он, собравшись с духом, улыбается и находит замечательную отговорку: — Он с нашими пленными. Я передам ему, что ты чувствуешь себя лучше, — и Роджерс невинно добавляет: — Думаю, он будет рад. — Ну, конечно, — со смешком отвечает она, и Зимнему хочется провалиться сквозь землю и задушить друга одновременно. — Ладно, защищайте страну, парни, а мне пора на тренировку — Бартону не терпится получить несколько лишних хуков. — До связи, Наташа, — Стив отключается, тут же переводя строгий взгляд на Барнса. — Бак, я не люблю врать. — Это не ложь, а сокрытие ненужной правды. Разные вещи, — хмыкает тот, понимая, что избежал апокалипсиса. — Спасибо, что прикрыл. — Чего уж тут, — по-доброму усмехнувшись, отвечает Кэп и легко пихает Баки в плечо. Барнс не понимает, как мог прожить без этого оболтуса столько лет. Они прилетают в восемь вечера тридцать пять минут, а освобождаются только к одиннадцати. Отчет Нику, передача изменников и катастрофическая усталость заставляют глаза слипаться, но сон будто сметает рукой, когда Барнс вместе со Стивом заходят в гостеприимный дом Тони и видят Романофф, смотрящую фильм на огромной плазме в окружении попкорна, каких-то сладостей и кока-колы. У Джеймса ухает сердце и, кажется, прекращает биться вовсе. Наташа оборачивается, Наташа впивается в него взглядом, Наташа улыбается: её эмоции похожи на кадры, его собственные ощущения похожи на разбросанный в разные стороны пазл. — Наташа! — возглас Стива заставляет прийти в себя и перестать пялиться на неё, как на невиданное чудо. Джеймс рвано вдыхает воздух, набирает полные лёгкие и позволяет себе улыбнуться. — Роджерс, — она подскакивает с места, держась за рёбра и быстрым шагом идёт к пришедшим, обнимая Капитана и смотря прямо в глаза Барнса, который оказывается в сантиметрах двадцати за его спиной. Одними губами она говорит «привет», ловя его безмолвное «здравствуй». И становится хорошо. Тепло, будто она окунулась в ванну после трудного дня. Так, как редко бывает. Кажется, он ощущает то же самое, наблюдая за тем, как важные ему люди радуются встрече. «Ты жива, Наталья. Ты здесь». — Мы волновались. Все волновались, — бросая многозначительный взгляд в сторону заявляет Стив, — но никто не сомневался, что ты выберешься. — Знаешь, я начинаю чувствовать себя хрустальной. Сначала Старк, потом Клинт, а теперь и ты, — Романофф отрывается от объятий и скептически смотрит на Стива, то и дело поглядывая за его спину. — А разве не так должна чувствовать себя девушка в таком окружении? Ты у нас одна, — хитрости Стиву не занимать, потому что спустя секунду он устало вздыхает и с грустной улыбкой декламирует: — Я очень устал, Нат, и мне необходим душ. Так что пока меня не будет, Баки составит тебе компанию, — он оборачивается и незаметно подмигивает, вызывая в том дикое желание дать подзатыльник за столь откровенное сводничество. — Так? — Так, — с елейной улыбкой откликается Барнс, — иди уже. Немое удивление на лице Наташи Джеймс комментирует лишь тогда, когда Стив скрывается за дверьми лифта: — Да, оказалось что наш наивный Капитан только прикидывался таким. — Догадался, значит, — хмыкает Романофф в ответ, закусывая губу, дабы не выдать свою усмешку, которую Барнс читает по ямочкам на её щеках. И надо что-то ответить, быть может, сказать шутку или что-то по типу такого, но у Зимнего будто отнимается язык. Единственное, что он может делать — просто смотреть на неё и наслаждаться этим. Воспоминания вспышками бьются в черепной коробке, отдавая тягучей болью в сердце. Наташа мнется несколько долгих секунд, глубоко вздыхает и делает два шага к нему, утыкаясь носом в грудь. Он пахнет дымом и потом, он пахнет ушедшей в никуда войной и порохом, он пахнет прошлым и домом. Он пахнет тем, что врезалось в грудину посильнее раны, вражеской пули и любого удара. Поднять руки и медленно коснуться её плеч — счастье. Настоящее, неподдельное и дробящее на части. Джеймс опускает голову и смотрит на её рыжую макушку, пытаясь дышать дальше. Она ежится, словно от ветра, и пальцы сами собой скрепляются за её спиной в замок. Не отпустить, не оторвать от себя, не уберечься от её смертоносных укусов. Как можно было забыть это, выкинуть из него, Барнс не понимает, но уже знает, что больше не позволит такому повториться. Н и к о г д а. — И каково это — помнить? — единственное, что тихо спрашивает Наташа, закидывая голову назад и пристально смотря в глаза. Дрожь улыбки проходит по его губам, замирая где-то в уголках. — Это больно, — отвечает Джеймс честно, — но того стоило. Её скатившуюся слезу он вытирает ладонью. Джеймсу кажется, что время слёз для них прошло. Наташа с ним согласна.

***

Они пьют пиво на открытой лоджии, смотря на город, утопающий в огнях. Он живет своей жизнью, дрожит от колёс, бьётся в наркотической агонии от пьяных танцев в своих ночных клубах, но всегда дышит и прекращать дышать не собирается. Наташа, закутавшись в плед, слушает Джеймса и смеётся, когда он рассказывает о пьянке со Стивом и Тони. — И вы серьезно напились втроем? Теперь я ещё больше жалею, что была в отключке, — наигранно-недовольно бурчит Нат. — Это был трудный день, — пожимает плечами он, оборачиваясь к только что зашедшему к ним на огонек Стиву, — по крайней мере, у меня есть оправдание в виде вернувшейся памяти, а вот он, по всей видимости, просто алкоголик. — Эй! Если ты о той пьянке, то я согласился только из-за тебя, между прочим, — Стив оправдывается так забавно, что Наташа не сдерживает смешка, чувствуя укоризненный взгляд на себе. — Нет, а ты бы что на моем месте сделала? — Игра в бутылочку? По-моему, было бы забавно. — Ну уж нет, без меня как-нибудь, — Роджерс наконец присаживается, откупоривает банку и, переводя внимания от себя, сразу же идёт в наступление: — Ну, а вы двое, ничего не хотите рассказать? Джеймс и Наташа переглядываются и, будто сговорившись, делают удивлённые лица. — Ты о чём? — Не прикидывайтесь, — пресекает их театральную сценку Стив, указывая на Баки жестяной банкой. — Ты мне обещал. Барнс делает пару глотков пива, что-то мысленно прикидывает в голове и, кивая Романофф, решает выложить правду такой, какая она есть: — Я тот, кто тренировал Наташу в Красной Комнате в СССР. — Ну, конечно… Кто ещё мог сделать её Чёрной Вдовой, — ошарашено выдыхает Стив после многозначительной паузы. — Джеймс был исполнителем, и ты сам знаешь чьей воли, — уточняет Наташа, предупредительно кашляя. Намек Роджерс понимает сразу, виновато кивая Баки. — Я не это имел ввиду, Бак. — Ничего, — тот отмахивается, — я понимаю. В СССР было запрещено всё, но мы с Натальей наплевали на все запреты и… — он замолкает, подбирая правильное слово. — У нас начался роман. Когда о нём узнали вышестоящие начальники, меня решили обнулить. Больше мы с Наташей не виделись, за исключением восьмидесятых, в которых, как ты уже знаешь, я её не вспомнил. На минуту повисает молчание. Стив пытается переварить информацию, как-то судорожно хватается за лицо и выдает совершенно неожиданное: — Чёртовы ублюдки, — они не прерывают его речь, видя, что Роджерс на взводе и ему нужно выговориться. — Знаете, я хотел перебить их всех из-за того, что не смог спасти в своё время друга, а теперь же и вовсе хочется разорвать их на части. Вы же… — Стив, — Наташа дотрагивается до его сжатой в кулак руки, — всё это в прошлом. Я мстила за Джеймса десять лет, пока не осталось тех, кому можно мстить, но ГИДРА всё равно жила и процветала. Теперь же мы разрушили её, остались пешки. Мы победили все вместе, а значит не стоит вспоминать то, что больше не имеет значения. Роджерс выдыхает скопившийся в лёгких воздух и пытается успокоиться, то и делая мотая головой из стороны в сторону. Видя его растерянность, Барнс кладёт руку ему на плечо и добавляет: — Теперь всё в порядке, Стив. Я помню и я могу жить дальше. Ты же этого хотел? — Да, Бак. — Так давайте расслабимся и выпьем, — Наташа салютует банкой пива, и две руки поддерживают её в этом. — За лучшее будущее. — За лучшее будущее! И все трое понимают, что это — не просто слова, а клятва друг другу.

***

Стив уходит спать после трёх часов ночи, узнав вдоволь и оставшись довольным свалившейся на него информации, а Наташа, подымаясь на ноги с помощью бионической руки Барнса, спрашивает: — Поможешь сменить повязку? — Конечно. Они оказываются в её комнате, и у Барнса тут же сжимается сердце от лежащих на кровати пуант. Нат, будто прочтя его мысли, тут же добавляет: — Я их мерила — подошли. Джеймс хмыкает, не зная, что ответить на это, и решает, что ждать перевязки молча будет лучшей идеей. Правда по телу будто ток проходит, когда Наташа скидывает с себя футболку, оставаясь наполовину обнаженной перед ним. — Знаю, не самая эротичная картина, но... — Достаточно эротичная, — поджимая губы, проговаривает он, стараясь сосредоточиться на повязке, что получается паршиво. — Садись. Она подчиняется, как и полагается примерной пациентке на приеме у доктора, но едва он дотрагивается до кожи, вздрагивает. — Держи себя в руках, — откровенно радуясь тому, что не один он чувствует себя пленником в их общей тюрьме, говорит Барнс. — Постараюсь. Со всей осторожностью, которая только возможна, он убирает бинты. Внутри ёкает, и чувство вины не заставляет себя ждать. Рана затянулась, но швы снимать рано, уж слишком вероятен риск того, что они разойдутся. Джеймс протирает руки спиртом и хватается за бинты и вату, делая новую повязку. — Это моя вина. Я должен был защитить тебя. — Хватит, — она хватает его за плечо и заставляет взглянуть на себя. — Джеймс, хватит. Мы были на операции, и никто не застрахован от этого. И, если ты забыл, то напомню — спас меня ты. — Не пришлось бы спасать, если бы я среагировал вовремя, — бионическая рука с необходимой жесткостью хватается за стан, заставляя Романофф выпрямиться. — Подержи вот тут. Пока он сосредоточенно выполняет работу медицинского работника, Наташа пытается добиться понимания: — Ладно, можешь думать об этом сколько хочешь, но знай, что я так не считаю, и хотелось бы верить, что для тебя моё мнение имеет значение. Он на секунду замирает, прикусывает губу и, прищурившись, отвечает: — Больше, чем ты можешь себе представить. Готово. Романофф давно научилась понимать мужчин, и даже может назвать себя экспертом в этой области, и сейчас она понимает одно — она ему нужна. Так же сильно, как и он ей. В этом их взгляды совпадают. Её рука дотрагивается до волос Джеймса, закидывает их назад и, потянувшись к нему всем телом, Наташа наконец прекращает эти разговоры поцелуем. — Я люблю тебя, — выдыхает ему в губы и утыкается лбом ко лбу — Я тебя тоже, — целует её и с осторожностью прижимает к своей груди. Никого и ничего больше нет и, кажется, не существовало вовсе, кроме этой рыжей, без которой он не смог бы стать цельным. И музыка в голове с каждым поцелуем звучит всё громче. Музыка, созданная сердцами, которые одной холодной русской зимой забились в унисон.