Проклятый цыганкой

Знаете, что? Я вообще не понимаю ни волшебников, ни магов-родителей. Вот взять даже зельеварение. Кинешь не ту травку – скопытишься мигом, если не подорвёшь подземелья ко всем основателям нафиг. Даже в школах, на сколько я знаю, дают разбавленные реагенты. И их… ну… смешивают, надев защитное обмундирование. Тут ничего подобного не наблюдалось. А полёты на мётлах? Именно на уроке мадам Трюк, этой мужеподобной суровой дамы с жёлтыми глазами, произошла одна маленькая история. После коротких выходных, в понедельник, пуффендуйцы и когтевранцы, эдакие тихие враги (не то, что гриффиндорцы со слизеринцами), собрались на залитой солнцем полянке, что находилась достаточно далеко от Запретного леса. Двадцать мётел, разговорчики в строю. Первокурсники Когтеврана, науськанные старшими, свысока поглядывают на нас, носящих жёлтые галстуки. Да, да, да, вы самые умные, самые начитанные. Звёзды просто. Ханна Аббот перешёптывалась со Сьюзен Боунс, косясь на умников, изредка хихикая. Пуффендуйские дети не отстают. Я развалился на траве в ожидании профессора, зевнул и закрыл рукой глаза. Надо мной нависла тень. — Чего? — неохотно вырвался из дремоты я. — Не боишься, что скоро придёт профессор? Знакомый голос. Я даже открыл один глаз. О, Джастин Финч-Флетчли, мой одногруппник. Он с возбуждением поглядывал на метлу, на лбу его читалось желание поскорее взмыть в воздух. Тут даже психологом не надо быть. — Если что, я просто труп студента, помершего от переутомления, ясно? Мальчишка пожал плечами и повернулся к МакМиллану, найдя, видимо, беседу с ним занимательней моей постной рожи. Но пока солнце грело, а трава не кололась, ничто не могло испортить мне настроение. — Ну и чего вы ждёте?! Каждый встаёт напротив метлы — давайте, пошевеливайтесь! Мистер Уизли, проснитесь и пойте! Кроме прихода такой стервы-преподавателя. Ставлю пять баксов, что все её потенциальные женихи в ужасе убегают, стоит ей открыть рот. Намеренно медленно поднявшись и отряхнувшись, под ястребиным взором жёлтых глаз, я встял рядом с метлой, поднял руку, как командовала женщина, и лениво выдохнул: — Вверх. Некоторые уже держали черенок старой метёлки, у некоторых она укатилась, а у меня даже с места не сдвинулась. Ясно-понятно. Я не создан для полётов, можно мне пойти в замок, а? — Мистер Уизли, Вы даже не стараетесь! Стараюсь. Разве не видно по моим большим честным глазам? — Вверх, — смотря на профессора, промычал я. Взглянул вниз. Метла билась в конвульсиях. Мне это не нравится. Очень не нравится! — Вверх. И метла огрела меня черенком по лбу. Под звуками детского смеха я схватил ненавистный веник и оседлал его, как уже сделали остальные. Далее мадам Трюк позволила нам взлететь на метр. В груди всё сжалось, желудок скрутило, стоило моим ногам оторваться от земли. Эта наука точно не для меня. Метла, чтоб ею камин растопили, дёрнулась и плавно полетела в бок, подальше от двух рядов студентов, напрочь игнорируя мои мольбы и вопли ястребовидной женщины. — Куда Вы летите, мистер Уизли?! Сейчас же остановитесь! — Да я не знаю, как! — истерично выпалил я, сжимая черенок чёртовой метёлки, медленно ползущей к кромке тёмного леса. Неожиданно пейзаж дебрей сменился картинкой безоблачного неба — я резко взлетел. Если бы не рефлексы, я бы мигом свалился, но руки намертво вцепились в шершавое древко. Внизу орала профессор, ахали девочки, а я летел и летел, до боли сжав зубы. Метла перевернулась, и кровь прилила к голове. Она специально, эта метла — изобретение Сатаны! Воздуха не хватало, перед глазами поплыло. Я даже не сразу понял, что уже лечу вниз, ещё вцепившись в школьное имущество, а оно только разгоняется. У самой земли мои руки ослабли. Треск, крики и глухой удар о землю. Мягкой трава скрывала под собой землю и камни. — …ли кто-нибудь ещё взлетит, то… — …су мистера Уизли в Больничное кры… Так больно мне было лишь один раз. Один, в большом городе, без достаточного количества денег и с плохим характером. У меня просто не было мозгов — их заменял гонор с гордостью наперевес. Стоило нагрубить парню в дырявых кроссовках, как за мной пришли его «крышеватели». Бегунок. Подумать только, я опустил бегунка, а тот выдал басенку, что именно я украл у него тридцать грамм героина. Мне крупно повезло, что те парни были законченными садистами, а то бы убили просто, глазом не моргнув, всего лишь щёлкнув спусковым крючком. Их спугнули, но не полицейские. Даже хуже — другая банда. Хоть тогда мне было всё равно — каждая кость будто была сломана, — по-хорошему, мне надо было бежать. Пусть я бы потерял сознание, пусть бы обезумел от боли, но тогда бы не попал в рабство в качестве безвольного бегунка. Теперь уже я доставлял «товар» всяким ублюдкам, готовым застрелить тебя, если наркотики «не вставят». После того, как меня впервые в жизни избили до полусмерти, дальнейшие побои можно назвать не стоящими внимания. Даже не знаю, как я смог восстановиться после такого. Многие говорили, что на мне как на собаке заживает. Но лучше бы я эту регенерацию обменял на десяток лет без боли и кровопролитий. Белый потолок, запах лекарств. Рассматривание соседних коек и чтение забытой кем-то фэнтези книжки (явно магглорождённый оставил) были моими единственными занятиями во вторник. Мадам Помфри решила подержать меня в лазарете ещё пару дней, ссылаясь на шок, что я должен был, по идее, получить после столь красивого падения с метлы. Спасибо ей за это. Серьёзно. Магия магией, кости-то срослись (хотя и ноют), но не хотелось идти на учёбу после таких вывертов метёлки. В жизни больше не залезу на это орудие пыток! Как вообще волшебники сидят на них? Там же зад негде пристроить! Колдунство, не иначе. Я перевернул страницу. Неудивительно, что книжку оставили здесь. Патетичный романтик о терзаниях прекрасного рыцаря и заколдованной принцессы. Автор особенно чётко прописал окружности девы и то, как она умеет стрелять глазами. Я не понял, в чём состоит соль сюжета. Любовные муки, стенания на сотне страниц, заглазированных розовыми слюнями, скудненькие постельные сцены (и как наша медсестричка проморгала такое?), вызывающие приступ зевоты и желание подарить автору томик Камасутры. Ей богу, инструкцию к пылесосу интереснее читать, чем эту бульварщину. На пике моего развития как литературного критика, примерно в четыре часа дня, двери в Больничное крыло распахнулись, и уже знакомая мне мадам с жёлтыми глазами приволокла нового пострадавшего, что она и озвучила, косясь на меня, затихшего под одеялом с бездарной книжкой в руках. Медсестричка мигом переключила всё внимание с кроссвордов на пациента с красным галстуком, а я ненавязчиво поверх фэнтезийного тома наблюдал за оказанием скорой медицинской помощи. И у Гриффиндора были потери. Надо же, первые полёты на метле, а уже два пострадавших. Стоило женщине уйти в свою комнату, я махнул забинтованной рукой единственному другу по несчастью: — Хей! Тоже упал с метлы? Как тебя зовут? Он перестал хныкать и сопеть, с ноткой испуга и недоверия взглянул на меня, но удостоверившись, что я просто рыжий пуффендуец, выплеснул на мою многострадальную голову целую историю его злоключений. Невилл Лонгботтом. Господи, о, Мерлин, какой же он затюканный и неудачливый. Однако его фамилия имеется в списке чистокровных семей магической Великобритании. Я уже не должен удивляться, что порою фамилия роли не играет, будь ты хоть трижды из династии вояк, характер у тебя может быть такой, как у этого мальчишки. Никакой. Много я видел таких тюфяков. Долго на улице не протягивают, да и в школе подвергаются издевательствам. Имея эти знания… какую выгоду я могу получить от общения с наследником рода Лонгботтом? С ним намного легче сблизиться, чем с Малфоем, но у последнего библиотека проклятий будет куда больше. — Полёты на мётлах — точно не моё, — уверил я поникшего Невилла. — Вчера переломал себе всё, что только можно. Лишь перетерпеть блеянье мальчишки, лишь бы не сорваться, когда тот снова будет мямлить. Буду как один из героев прочитанного бульварного романа. Там был бард, комический персонаж, который, в итоге, оказался чуть ли не самым несчастным героем истории. Интригант, терпевший любые унижения ради конечной цели — свержения короля, отца заколдованной принцессы. Не знаю, получилось у него или нет, но тактику я запомнил. Банальное самопожертвование во имя собственного эгоизма. Оксюморон, дамы и господа. Спустя два дня стало известно, что ради Гарри Поттера было нарушено одно правило: «Первокурсники не могут вступать в квиддичные команды». Хоть у кого-то получается нормально летать. Меня отпустили одновременно с Невиллом, он ещё долго благодарил за приятную для него компанию и поддержку, я только выдавливал из себя улыбку. Хорошо, парень, хорошо, только пусти меня! Расшаркивания закончились, пухлый мальчишка побежал к себе в башню. Сколько мороки. И так хочется побыть в одиночестве. Я не компанейский человек, не могу выдержать и пару дней с кем-либо – мне свобода с тишиной нужны. Поэтому я до самого вечера скрывался в заброшенных классах, почитывая взятые в библиотеке книги. Иного развлечения я придумать не смог. Зато прекрасно слышал крики завхоза, когда он попадал в одну из ловушек Фреда и Джорджа. Замок погрузился в темноту, зажглись тысячи свечей. Время ужина. И на нём я задержался. Меня развлёк разговор с Толстым монахом – привидением Пуффендуя. Все говорят, что мертвецы только и говорят о жизни после смерти, но иногда в их речах проскальзывают очень интересные подробности жизни замка. Именно поэтому я оказался у бочек, что скрывали вход в гостиную моего факультета, совершенно один. Раньше я не допускал такой оплошности. Видите ли, нам пароль и загадку заменяет перестук в ритме «Пенелопа Пуффендуй» по одной из бочек. Я помню, по какой надо бить кулаком, но у меня абсолютно отсутствует музыкальный слух. Посему раньше я держался вместе с кем-либо, а сегодня даже не знал, что делать. Не хочу быть облитым уксусом, не хочу и спать тут рядышком, свернувшись калачиком. Я ждал долго. Слишком долго. Надежда иссякла, и я попробовал повторить стук. Сверху полился уксус. Вашу мать же, а. От обиды я решил поплутать по замку, прекрасно зная, что ночами его патрулируют. И есть в этом та остринка, тот адреналин, которого мне не хватало. Скрываясь от кошки и её Филча, я находил те пути, потаённые коридоры, о которых и не догадывался. Мне понравилось гулять по сонному замку и лишь перешёптывание и тихие шаги вернули меня к реальности. Кажется, это третий этаж, зал трофеев. Да, соседней комнатой действительно был зал, полный кубков и прочих наград. Интересно, а золото настоящее? Когда я проверял близстоящую награду, и ворвались гриффиндорцы дружною толпой. Так, это Гарри Поттер, это Гермиона Грейнджер, а это… о, нет… Невилл Лонгботтом. Чего ему не спалось? Девчонка и мямля мигом меня узнали, метнулись ко мне, сверкая глазами. Страшное зрелище. — Ты чего не в своей гостиной? — первой открыла рот Гермиона. С такими интонациями тебе дорога студентов мучить вместо Филча. — Гуляю перед сном, — пожал я плечами и тут же поздоровался с Поттером: — Какие люди! Доброй ночи, Гарри Поттер. Тот несколько смутился, оглядел зал, будто кого-то искал. И девчонка мне пояснила, неодобрительно глядя на героя всея Англии. — Принюхайся-ка хорошенько, моя милая, они, должно быть, спрятались в углу. Вот только этого не хватало! Мистер Я-ненавижу-детей и его облезлая кошка миссис Норрис. Забавная-то у животного кличка. Гриффиндорцы побелели, став похожими на призраков, коими замок переполнен, и в их славных рядах кто-то жалобно пискнул. Невилл, чтоб тебя гоблины усыновили, ещё громче не мог?! Взяв ситуацию под свой контроль, Гарри Поттер на цыпочках двинулся к двери, противоположной той, из-за которой должны, по идее, явиться завхоз и кошка. Пока дети семенили по залу, я в пять прыжков обогнал их и первым юркнул в щель. Искусство бесшумной походки, и я в нём мастер. Обернулся на тройку и за мгновение решил, что разумнее было бы спасать свою шкуру от наказания самостоятельно, так сказать, каждый за себя, и я бы так и сделал, не будь в этой компании безмозглых гриффиндорцев полезные мне персоны. — Давайте, давайте, он и так знает, что вы тут, — шептал я им, чуть ли не прыгая на одном месте в нетерпении. И вот мы маленькой компанией бежим по коридорам, спасаясь от мести завхоза. Неожиданно что-то схватило меня за шиворот, потянуло вниз, и я налетел на рыцаря в латах. Грохот меня оглушил, однако, я сумел чётко различить торжествующий крик Филча во тьме ночной. Причиной моего знакомства с экспонатом послужил неуклюжий Лонгботтом. Оставалось только закатывать глаза и вспоминать проклятия, выбираясь из-под груды металла. — БЕЖИМ! — истошно завопил Поттер, и все тут же сорвались с места, будто увидели армию во главе с Волдемортом. Теперь замыкал цепочку я, радуясь хорошей физической форме. Всё-таки за Джинни надо было присматривать, а для неё нет ничего лучше бега по утрам и катания на метле вечерами. Как только мы повернули, я оглянулся. Никого. Здорово. И вот кабинет заклинаний. Пока ребятки ссорились, я сел, прислонившись к стене, лениво поглядывая то на детей, то на дверь, в которую мы ранее вошли. Это, по правде говоря, не спасло нас от появления Пивза, который тут же взвизгнул от восторга, увидев гуляющих по школе первокурсников. — Потише, Пивз, пожалуйста, — Гарри приложил палец к губам. — Нас из-за тебя выгонят из школы. — Вообще-то, нет. Накажут — да, исключат — нет. Тем более, среди нас отпрыск семейства, чья кровь почище иной будет, лучшая студентка Гриффиндора и Мальчик-который-выжил, — спустил с небес на землю Гарри Поттера. Глаза Пивза нехорошо блеснули. Очевидно, не стоило мне перетягивать одеяло внимания на себя. — Выгонят, выгонят, вас точно выгонят! — радостно кудахтал полтергейст. — Я должен вызвать Филча, это мой долг. Всё для вашего блага. Вот уж заноза в заду. Его сердечный порыв не нашёл отклика в моей душе, и Пивз это понял, а посему… — УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ! Его крик, казалось, разбудил даже окраины Лондона, пронёсся через океан и оглушил Белый дом. Даже нормально не отдохнув, мы ринулись к единственной видимой двери. Я дёрнул за медную ручку. — Заперта, — пожал я плечами, но всё-таки нервно обернулся на вопящего Пивза. Меня оттолкнула Гермиона, прошептала «Алохомора», достав волшебную палочку. Замок заскрежетал, дверь со скрипом распахнулась, напомнив мне многие второсортные ужастики. Ребятня ввалилась внутрь, захватив с собой и меня, прижалась ушами к дереву, пытаясь узнать развязку истории. А я… я просто сел на что-то мягкое и волосатое. Умом-то понимал, что что-то не так, однако усталость притупила мой интеллект. До меня донёсся смех полтергейста и странное утробное рычание. Я вроде ел, а живот не скрутило. Стоило поднять голову, как все мысли заменила одна лишь картинка. Три пасти. Три скалящиеся пасти, а я сижу на хвосте этой твари. Три головы! Три, мать их, головы! Цербер! Вскоре и до гриффиндорцев дошло, что они тут не одни. Немая сцена: трёхголовый злой пёс, занимающий весь коридор, напуганные дети и я, развалившийся на хвосте монстра. Ненавижу эту школу. Дверь закрылась, рычание стихло. Троица рванула так, будто Цербер гонится за ними. Я лишь отошёл подальше и сполз по стене, обняв себя. Пора завязывать с… этим. Я рассмотрел люк, ведь именно я умудрился об него споткнуться, когда удирал от псины. Как только виски приятно обжог горло (один старшекурсник вернулся со свидания, когда я уже отчаялся попасть в гостиную), мозг заработал. Уже тогда пришла догадка, что Цербер охраняет что-то настолько ценное, что для защиты и магии мало. Это если мыслить как волшебник, потому как логика обычного смертного не выдерживает напряжения. Если под люком находится некий предмет, важный для магического мира (что-то статусом попроще уже не так пафосно), то какого чёрта хранить это в ШКОЛЕ? Сейфов им мало? А в Министерстве магии что, безрукие идиоты работают? К слову, я даже не знал, как прав был насчёт политической составляющей магической Великобритании. И… цербер. В школе. Где дети. О, волшебники, ваша логика хуже женской! Пролетели два месяца, бутылка медленно опустошалась, мои нервы были натянуты до предела. Знаю, я мог бы и не тратить время на домашние задания, посвятив себя полностью поиску нужного мне проклятия, но… это же я. Каждый вечер корпел над пергаментами, шкрябая по ним пером, максимально красивым почерком выводя ответы на вопросы. В своём трудолюбии я переплюнул даже Гермиону, а ведь её сочинения вполне бы можно было закатать как рулон туалетной бумаги. Видя мою прилежность, многие преподаватели постепенно отстали от моей скромной персоны, требуя отрываться от посторонних книг лишь на практике. Неуклонными остались МакГонагалл и Снейп. Хоть первая относилась ко мне помягче, могла и баллы отнять. Со вторым шла перманентная война. Я действительно думал, что мой акцент незаметен, пока Гермиона не спросила, не жил ли я в Америке. Вскоре весь Пуффендуй и кучка студентов с других факультетов считала за истину мою ложь о тётушке в Штатах, у которой я гостил до восьмилетнего возраста. Хоть англичане и славятся своими манерами, сплетников у них даже больше, чем надо. Когда ко мне начали подходить и спрашивать о деталях быта в США, удивлению уже места не осталось. Перед Малфоем я специально обмолвился о письме из Салемского института ведьм и колдунов, а затем припомнил один слух о том, что Драко хотели сначала устроить в Дурмстранг. Так, медленно, но верно, я налаживал мосты мира между собой и слизеринской общиной. Терпение моё лопнуло в ночь Хэллоуина.