triple triangle

Комари с недавних пор взял в привычку записывать некоторые важные моменты жизни. Какая-то часть его памяти сосредоточилась не совсем там, где она обычно располагается у всех людей, но он об этом не то, чтобы вдруг задумался, всегда зная, как именно устроен его организм, и чем отличается от остальных. Просто заметки в телефоне играли немного другую роль, нежели учебная и прочая писанина. Они помогали вспомнить нечто более важное и кратковременное, не касаясь при этом самых дебрей. Более всего там фигурировал семпай — через одну, а то и в каждой из них. Он являлся средоточием целей Комари после того, как стало возможным прикоснуться вживую, особенно в первый, самый незабываемый раз. Мидосуджи-сан вообще был первым, чьё тело Комари получил в своё полное распоряжение, едва они уяснили друг для друга, какую роль каждый из них будет ныне играть в команде. «Ну как?» только и спросил он тогда. Как будто это просто, но Комари давно привык к подобным вопросам, на которые у него всегда был готов универсальный ответ; для всех, кроме Мидосуджи. Он сидел на коленках семпая, с головы до ног пронизанный ритмичными, жаркими импульсами. — Я… Я должен делать это каждый день, — он тщательно подбирал слова. — Если позволишь. Я объясню тебе принцип. — Неважно, — Мидосуджи легкомысленно отмахнулся. — Делай, если надо.

***

— Мидосуджи-сан… Не мог бы ты, пожалуйста, открыть для меня свой рот? — На это Мидосуджи охотно распахнул ему навстречу это розовое, тёплое… Комари подсел ближе, обмирая от щекотливой игры предвкушений внутри себя. И в буквальном смысле тоже — непременно было нужно вкусить, прямо сейчас, иначе он упустит что-то чрезвычайно важное, то, чем исходил, как жаром, Мидосуджи. Притянув его к себе за ворот одежды, Комари аккуратно лизнул кончик его языка, и сразу же забрал в рот целиком. Мидосуджи только удивлённо таращился. Потом ему кажется надоело торчать с открытым ртом, пока мелюзга под ним пыталась проглотить его язык, и он схватил Комари за загривок, накрывая его рот своим. В целом, это оказалось даже лучше, а если точнее — превзошло любые ожидания Комари; пока Мидосуджи орудовал в его рту, пришлось схватиться за его жёсткие плечи, и новые, многослойные потоки заструились через кончики пальцев куда-то прямиком в головной мозг. — Достаточно? — поинтересовался Мидосуджи через пару минут. Они разъединились во всех местах, Комари даже отсел обратно на почтительное расстояние. — Д..да… Да, семпай, благодарю, — он ещё некоторое время приходил в себя. Это нужно было срочно зафиксировать в записях. Но… Мидосуджи-сан так просто впустил его внутрь своего тела. Невольно Комари задумался о границах этого допустимого, и что бы произошло, заступи он за эту границу, ведь Мидосуджи-сан ещё ни разу ни в чём ему не отказал. После него Комари познал ещё с десяток самых разнообразных структур, и продолжал делать это с каждым, кто бы не встал на пути семпая, или просто оказался рядом — как коллеги по команде. Мир отныне переполнялся и фибриллировал, и были спазмы, и горячие всплески. Восхитительно… Предавшись мыслям, Комари ощутил, как отступает жар от лица, и возвращается обычное хладнокровие. Так-то лучше. Потом, когда они разбегались по домам, Комари ещё долго чуял на себе взгляд, преисполненный непривычного любопытства и даже, кажется — готов он был поклясться! — веселья.