"Ты потерял меня!"

— Энакин, давай уйдём! Уйдём, пока это не переросло во что-то более… — твоя рука тянется к любимому лицу, тебе надо видеть эти синие глаза, что всегда напоминают о чистых озёрах родины. Но почему улыбка любимого становится оскалом и взор сверкающих глаз устремляется за твоё плечо, после с диким возмущением обращаются на тебя?  — ЛГУНЬЯ! — обвиняющий рык совершенно выбивает из колеи, ты теряясь оборачиваешься, видишь сходящего по трапу корабля Кеноби, который прежде обвинял Скайуокера в том, что тот стал ситхом, злейшим врагом джедаев. Почему рыцарь здесь? Ведь он покинул Корусант! Как же так?!  — Энакин, я… И окрик от Оби-Вана:  — Падме! Отойди от него, он не тот, за кого себя выдаёт! «Что происходит, Сила? Как дошло до этого?»  — Энакин, я не предавала… Это не… — ты вновь отступаешь от человека, к которому прежде тянулась, замечая, что он совершенно меняется при виде бывшего друга. БЫВШЕГО?! И, почувствовав на горле невидимые пальцы, в ужасе видишь, что твой муж, твоя радость и гордость, твой Идущий по небесам, вытягивает руку и стискивает кулак. «Энакин!» Приглушённый вопль сорвался с губ проснувшейся женщины, которая взметнулась на постели. Вновь кошмары, как же это надоело! Дрожащая ладонь прижалась к губам. Только тишина ночи знала, чего ей стоило быть бесстрастной днём. Она встала с постели, накинув на тело тонкий халат, зябко поёжилась, словно в комнате внезапно похолодало. Вот только ничего общего с холодом тут и не было: просто недосыпание и верное истощение организма, который работал уже какой день на транквилизаторах. А иначе нельзя: Император не отпустит её, пока она не убедит его в своей покорности. Восстания Палпатин не допустит. Неповиновения тоже. Вот уже пять месяцев, как её похоронили. Ах, нет, похоронили Падме Амидалу, а она тем временем пребывала в летаргическом сне, который спровоцировали нервный срыв и предательство мужа, решившего, что она привела Кеноби на Мустафар. Маленькая квартирка, охрана, повсеместно следовавшая за ней, неопределённый статус то ли советника, то ли любовницы Палпатина: бывший канцлер хорошо играл на недомолвках в своих репликах в разговорах, предоставляя другим домысливать упущенное. Тёмные глаза женщины моргнули устало, дрожащая рука потёрла лоб, словно она собиралась с мыслями. Босые ноги прошлёпали на кухню, рука на полном автомате включила водонагреватель: жутко хотелось напиться чего-то покрепче чая, но, пересилив себя, вытащила на свет пакетик с дорогим сортом, щедро сыпанув его в чайничек. Аромат волной взмыл над столом, вызвав на бледном лице улыбку. Вдохнув пар с нотками цветочного запаха, она улыбнулась вновь: улыбнуться сейчас — в Сенате этого позволять нельзя. Бдительные глаза цвета топаза никогда не выпускали из поля зрения. Но она научилась игнорировать этот тяжёлый взгляд, как и властное поглаживание своей руки, что обязана была лежать на спинке кресла властителя Империи во время приема чиновников и власть имущих с других планетарных систем. Игрушка, кукла, тень. Привыкла. Вот каково ощущать себя живой. Сейчас и отныне имя твоё — Ровена. Ни имени, ни фамилии. Ты ни владычица, ни пленница. Стоишь у трона, связанная теми цепями, которые ни за что не увидишь, даже если постараешься. Утро же встречала совершенно другая женщина: на место уложена последняя прядь высветленных волос, тщательно подобранная причёска — сдержанная и строгая, ни грамма кокетства или своеволия. Тронутые помадой губы, на лице — тень румян, чтобы не бросалась в глаза окружающим её бледность. И это она — та, которая ложь ненавидела всей душой, верившая в справедливость и демократию!  — Госпожа Ровена, транспорт подан! — в гостиную вошёл начальник охраны. Сухой кивок женщины и молчаливый стремительный шаг. Игра снова началась.