"Ты потерял меня!"

Видеть высокую фигуру в чёрном уже стало привычно. Водитель спидера покосился на неё, но сухой приказ приземлиться на обычном месте останавливал его от разворота в личный ангар Императора: у неё было такое преимущество, но в целях проверки нервов и выдержки бывшего канцлера она мило игнорировала это распоряжение, пользуясь общим входом. И каждый раз встречалась со своим прошлым. В виде лорда Вейдера, например. Нет хуже ничего, чем ощущать спокойствие там, где в прошлом была страсть, любовь, огонь. Словно из неё все эти понятия выдавили хваткой пальцев на горле. Научилась жить в том океане пустоты, что окружал её теперь: не было прошлого, настоящего, будущего. Только здесь и сейчас. Всё. Ситх шагнул к дверце, но она снова опередила его, распахивая её сама, шагнув на пермокрит площадки, вновь заставив его уступить ей путь.  — Госпожа Ровена! — настойчивый взгляд искал её глаза, но пусть научится прежде смотреть на человека и другое существо прямо, но не сосредотачиваясь.  — Милорд, — вежливость никогда не обесценится, поэтому она всегда вежлива с протеже Императора: ссориться со вторым лицом Империи не следовало. — Я же вроде просила вас, не следует меня ежедневно встречать здесь. Я прекрасно знаю путь, да и охрана великолепно вышколена. Ни к чему такое внимание привлекать. Эти слова она произносила, уже шагая по направлению к куполу Сената, отвечая на поклоны помощников и нижних санов политики. Затянутая в чёрный строгий костюм фигура татуинца шагала без спешки рядом, заложив руки в привычном жесте за спину: игнорировать неприятные обязанности его-то научили ещё раньше.  — Я столь же не горю желанием видеть вас, как и вы — меня, — хрипловатый голос младшего ситха был полон льда, лицо не выражало совершенно ничего, если только скуку. Кос Палпатин повернул лицо именно в тот момент, когда бывшая чета Скайуокер вошла в зал приема, любуясь своим лучшим приобретением: ими, обоими. Сделать врага, противника своим сторонником, перетянуть на свою сторону джедая, которого весь Орден считал Избранным — его душа и гордость пели. Он помнил, как его известили про гибель Падме Амидалы вскоре после происшествия на Мустафаре, сказали, что на днях на Набу будут проведены похороны светлейшего сенатора Наберрие. И Палпатин с изумлением почувствовал тоску: без вечной конфронтации с этой неугомонной девицей ему будет скучно, пресно, и жизни не станет. Это был вызов ему, вечный, сильный. Каково же было его изумление, когда, прибыв тайно, без лишней помпезности и фанфар, он, наклонившись к гробу, почувствовал огонёк её присутствия в Силе. Она была словно мертва, но при этом, немыслимо как, продолжала жить. Потянувшись к Силе, Император постарался понять, был ли хоть единый шанс вытянуть её в настоящее. Шансом его обеспечили, но как провернуть такой пасс и лишить противников в лице Органа и Мон Мотмы такой весомой поддержки, как Амидала? Он тайно вывез её прочь с Набу, позволив всем думать, что она погибла и похоронена в склепе королев и королей Набу: заменить одно тело на другое было достаточно просто, для него-то точно! В своих новых покоях в трансе Силы выздоравливал Скайуокер, отныне принявший имя Дарта Вейдера, а на противоположной стороне планеты в медкапсуле лежала его жена, чей пульс был столь незаметен, что чувствительные датчики меддроидов не могли засечь его. Но жива — и за это благодарил Сидиус Силу. Двое — это уже подарок. А там поглядим. И, шагавшие мимо расступившегося окружения Императора, они смотрелись красиво, вот только если бы вместе были, но этого-то как раз и не мог предположить интриган Палпатин! После выздоровления Вейдер первым делом поинтересовался о ней, жива ли, он чувствовал, что она жива! Набуанец изумился: ничего себе! Это насколько же надо было вложить себя в человеческое, глухое к Силе существо, чтобы чувствовать биение чужого сердца?  — Ты до сих пор чувствуешь её? — осторожно поинтересовался Император в тот момент у ученика. Вейдер сидел совершенно убитый в глубоком кресле, поддерживая тяжёлую голову ладонью, и на лице была такая мука, словно совершил непоправимую ошибку, знание о которой закрыл глубоко в сердце, на дне своей души.  — Так, словно она рядом, — дрогнувшим голосом поведал младший ситх, поднимая измученный взгляд на своего мастера. И, увидев в серо-голубых глазах того тень сочувствия, тихо продолжил: — Я чувствую её, но она меня не пускает! Стена, только присутствие внутри моей головы — и не отклика. Я теряю её… Сидиус в тот раз едва не запаниковал, но после вперился в бледную синеву глаз, ища ответ на эту странную фразу, медленно проговорил:  — Что ты скрываешь? И опаска, непримиримость во взгляде, смесь страха и отчаяния донесла до старшего ситха Сила, чтобы в следующий момент на место встали ментальные щиты Вейдера: стена, хрупкая и ненадёжная, но тем не менее явный намёк, что говорить и открывать своё сознание ученик не намерен. Можно ломануться внутрь, минуя все эти игрушечные щиты, но тогда лишится доверия, которое и без того было подорвано тем приказом на ликвидацию Храма и юнлингов. Этого Вейдер никогда не простит своему учителю: Сидиус мог обойтись без присутствия ученика на Корусканте.  — Что произошло на Мустафаре? Говори! — а теперь пора показать, что миндальничать с ним Сидиус не намерен. Пристальный взгляд светлеющих глаз обдал ученика холодом. — Ты был не в самом лучшем состоянии, когда я привёз тебя на Корусант. Кто был на Мустафаре?  — Кеноби, Йода отправил его.  — Ну, конечно! Сам потому что был несколько занят, — хмыкнул набуанец, не спуская глаз с татуинца. — Дальше? И вновь по лицу Вейдера промелькнула смесь чувств, лицо сразу посерело:  — Падме… Он как-то уговорил её показать, где я. Я… — в глазах младшего ситха заметалась паника, пальцы стиснули подлокотник кресла. Владыка ситхов навис над съёжившимся учеником, предчувствуя непоправимое:  — Что ты ещё натворил, Энакин?! Что? Молчаливое паническое мотание русоволосой головы, прерывистое дыхание рыданием вырвалось из груди парня:  — Не могу сказать!.. Я был словно в тумане. Я не хотел…  — Что? О чём ты? — тонкие пальцы сомкнулись на пижамной рубашке и как следует встряхнули немаленького татуинца, почти швырнув его в ноги Императора. — Говори!  — Я пытался убить её… Схватил за горло Силой…  — БЕРЕМЕННУЮ??! Убью, — выдохнул Сидиус, отвешивая ученику оплеуху, отбрасывая на пару метров по полу. — Ты позволил себе бесконтрольность! Гад, ты своего ребёнка отдал в руки джедаев! И кого: Йоды, Кеноби! И увидев, как расширились синие глаза, Император осознал, что этот ещё юнец совершенно позабыл за своими метаниями о ребёнке, их общем ребёнке с Амидалой. Весь гнев покинул Императора при виде растерянности татуинца, но стало противно и гадко, набуанец досадливо мотнул головой:  — Вон с моих глаз, а то прибью, и не смей появляться без приглашения. А на досуге поразмышляй, где может прятаться твой прежний учитель. Это крайне важно! Прочь, — пренебрежительно отмахнулся от его поклона Палпатин. Прикрыв на мгновение глаза, Император Галактической Империи горько усмехнулся: вот ты и добился полной власти, Кос Палпатин. А что дальше? Отражение в транспарстиле панорамного окна устало смотрело на своё изображение в головизоре: экий ты немощный старец, можно плевком с места сдунуть. Вот только внешность обманчивая штука, пока ему необходим этот облик, а там посмотрим.

***

Карие глаза всегда смело встречались с серыми очами канцлера, не поддаваясь ни на какие их выражения и предупреждения, а вот перед хищной охровостью пассовали, словно понимая что эта фигура рангом будет повыше неё. " Немногим, моя дорогая бунтарка, совсем немногим.» — промелькнула у Палпатина мимолетная мысль, тогда как он повелительно указал женщине на пустующее место за своим левым плечом. Губы соотечественницы дрогнули, но с поклоном Ровена повиновалась, чуть подавшись от сопровождающего её младшего ситха. Несколько ступеней вверх, плавная походка — и синева глаз, следившая за ней, словно помимо воли, после полыхнув яростью и досадой. Палпатину пришлось срочно отвлечься на что-то другое, иначе он бы не сдержал улыбки: насколько Скайуокер ещё был привязан к своей уже бывшей супруге.  — Плохо спится, госпожа? — обронил Сидиус, скользнув внимательным взглядом по бледными щекам: его не обманул ложный румянец на щеках женщины. Взгляд искоса на ладонь, столь непринуждённо лежащую на её пальцах.  — Кошмары снятся, повелитель, — и приметное усилие, чтобы не полоснуть разъярённым взглядом по высокой фигуре справа от трона.  — Надо бы вас отправить на пляжи Альдераана: отдохнуть после всех треволнений, леди Ровена, — ласковые интонации в голосе Императора почему-то резанули не хуже виброклинка, женщина вздогнула, пусть губы сами собой сложились в улыбку:  — Нет в этом необходимости, повелитель, я просто…  — В следующий раз вы просто упадёте, Ровена, — отрезал Император, поворачиваясь к ней всем телом, — а вы мне нужны здоровой! Он почувствовал, как полыхнула Сила от жгучего подозрения ученика, явный испуг и панику той, которую все теперь знали, как леди Ровену, и откинулся на спинку кресла, весьма довольный новой комбинацией, которая была разыграна им: попались, голубки. Присутствующие лицезрели довольную мину сморщенного лица Императора и хищный блеск ярких глаз цвета янтаря Альдераана. Шепотки поползли уже к концу приёма: кажется, скоро Империя будет праздновать на коронации Императрицы. Палпатин, как всегда, тихо слушал мысли других и многозначительно улыбался.