Wild flower

Бонус. Белла Это опять случилось. Я выпала из реальности. У меня бывало такое - я сижу, общаюсь со всеми, а потом раз и все, меня словно в дыру засасывает. И не могу сказать, что я задумалась или потеряла сознание. Просто находилась в какой-то временной петле. Я вроде понимала, что меня зовут, обращаются ко мне, но сказать ничего не могла. Это были минуты полного выпадания из реальности. Мне говорили, что глаза у меня в такие минуты широко открытые и стеклянные, я смотрю в одну точку, не двигаюсь и почти не дышу. Вспомнить почему это происходит сама я не могла, а к врачу обращаться не было не желания, не денег. Джеймс в такие минуты обычно прикалывался надо мной, рисовал усы или что-нибудь похуже на моем лице, а потом, когда я приходила в себя, все надо мной ржали, Розали особенно. У нее от смеха обычно текли слезы, она становилась вся пунцовая, поэтому и имя у нее теперь было именно это - Роза. А как ее зовут на самом деле, вряд ли знала даже она сама. Это была наша общая особенность. Теперь у нас у всех были совсем другие имена нежели раньше. Разве что Джеймс не стал менять имя. Ему было незачем, он не бежал ни от чего и, когда мы встретились, не был совершеннолетним, в отличие от всех нас. Я не стала исключением. Теперь меня звали Кейт Мари Мейсон. Мари – это мое второе имя, записанное в карте о рождении. А остальное... Когда пришлось выбирать, я долго не раздумывала. Кейт и Эдвард были самыми близкими мне людьми, и я потеряла их обоих. А так, нося их имена, они словно были ближе мне. О том, что второе имя Эдварда Мейсон я узнала через месяц после его отъезда. Тогда после прогулки все ушли на обед, а я пошла искать Кейт. Мы с ней стали еще ближе, после того как уехал Эдвард. Я никогда бы не сказала ей, но я всегда хотела, чтобы она удочерила меня. Я всегда воспринимала ее как свою маму, хоть и смущалась сказать ей об этом. Маленькой, когда еще был Эдвард с нами, я часто воображала, что мы втроем одна небольшая семья. Вот только живем в одном доме еще с кучей детей. Я нашла ее в холле за столом, она сидела за какими-то бумагами. И на одной из бумаг я увидела имя – Эдвард Мейсон Каллен. Тогда я и узнала, что семья, которая взяла его к себе – это семья Калленов. Сейчас я уже не помню, как их зовут, хотя Кейт тогда сказала мне и даже фото их показала, чтобы я успокоилась и порадовалась за него. С фотографии на меня смотрели мужчина и женщина с мягкими глазами и двое детей, сидящие у них на коленях - мальчик и девочка. Я любила вспоминать времена, проведенные в детдоме. Знаю, звучит странно, но тогда я была самой счастливой - у меня была маленькая семья, крыша над головой, и я была всем довольна. Все начало меняться, как только уехал Эдвард . Меня удочерили. В детдоме многие готовы были пойти на все, чтобы именно их выбрала одна из тех пар, которые приходили. Но я не принадлежала к их числу. Я боялась, что не увижу Эдварда, потому что верила, что он приедет, обязательно приедет меня навестить. Кейт уверяла меня, что новая семья его обязательно привезет. Я даже уже не обижалась на него. А еще я не хотела расставаться с Кейт. Помню, для нее то, что меня удочеряют, тоже стало большой новостью, тем более все произошло так быстро. Но, как оказалось, «моя» семья была какой-то особенной. Сейчас-то я знаю, что у этого Аро было много денег и много связей в правительстве. Они забрали меня и сразу увезли из Сиэтла, у Аро были какие-то важные дела в Аризоне. Я помню, что первые недели они любили приглашать своих друзей в дом, показывая свое новое приобретение. А именно им я и была. Джейн, жена Аро, любила напоминать, что меня зовут Изабелла, и это словно еще больше подчеркивало мою связь с этой семьей. Аро был итальянцем, а Джейн очень смешно пыталась подражать его акценту. До меня им не было совершенно никакого дела. Моя новая «мама» все время проводила в салонах красоты или в магазинах, покупая все больше золота и шмоток. «Рapà», так он просил звать его при гостях, появлялся ближе к ночи. В общем, их я не видела почти никогда. Исключением были различные приемы и благотворительные вечера, куда они таскали меня за собой, как хвостик, чтобы все видели какие они молодцы, и как хорошо мне с ними живется. Помню, как в первый же день меня отвели в салон, подстригли, сделали маникюр — и это десятилетней девчонке! - и нарядили как куклу в розовое платье с рюшами. Я ненавидела свою комнату. Она вся была ядовитого розового цвета, окна закрывали занавески в ужасно раздражающий цветочек, а на кровати лежали тонны подушек в виде сердец. Единственным плюсом моего проживания в этой семье были уроки рисования. Им обязательно нужно было найти у меня какой-нибудь талант, чтобы кичиться этим перед остальными. И поэтому они, увидев, что я много времени провожу за альбомом, наняли мне одного из лучших педагогов. Это и стало моей отдушиной. К уже довольно пожилой женщине-учителю меня отвозил водитель. Она угощала меня домашним овсяным печеньем, рассказывала о своей молодости и о том, как начала рисовать, а позднее организовывать выставки. Вся она была такой домашней, словно бабушка. В ее доме жило много кошек, мне кажется, я так и не смогла сосчитать их всех, потому что каждый мой приезд из-под дивана вылезала новая. Так прошло около трех лет, а потом я заметила, что-то в поведение Аро стало меняться. Он начал обращать на меня внимание, кидать непонятные взгляды, стал усаживать меня к себе на колени, когда никого не было дома, и пока изучал документы, похлопывал меня по ноге. От его улыбочки у меня ползли мурашки и ледяной ужас сковывал все тело. Джейн стала стервозной, начала придираться ко мне, все было не по ней. То я неправильно заправила кровать, то надела не то платье. Однажды я увидела, как она обнимается с одним из водителей на кухне. Я бы никогда и никому об этом не рассказала, мне было наплевать, но она видимо думала по-другому, потому что, молча, схватила меня за плечо и надавала пощечин. Это для меня стало просто огромнейшим шоком. Меня никогда никто не бил, и тогда мне казалось, что моя голова оторвется, так было больно. Я весь день проплакала, закрывшись в шкафу. Это было единственное место в доме, которое не наводило на меня отвращение. Конечно, я ходила в школу, но и там была не ко двору. Все эти насмешки детишек из богатых семей, издевательства над тем, что я везде ходила с альбомом и карандашами. Не скажу, что они сильно задевали меня, но и радости не было никакой. После того раза, как я увидела Джейн с тем парнем, она все чаще стала поднимать на меня руку, а поведение Аро становилось в более странным. Он часто вечером приходил ко мне, вставал в дверном проеме и подолгу смотрел, как я сплю. А я притворялась, чувствуя на себе его липкий взгляд, от которого все внутри переворачивалось. С каждым его приходом расстояние все больше сокращалось, пока, в один из вечеров, я не почувствовала, как прогнулся матрас под тяжестью его тела, и он провел рукой по моему лицу и руке. Я догадывалась, к чему все это ведет, и уже давно начала продумывать план побега. Жаль только, что не убежала до того вечера. Я не думала, что это случится, и не хочу об этом вспоминать, но картинки того вечера не раз мелькали в кошмарных снах. Аро и Джейн вернулись с очередного вечера, выпившие, я чувствовала запах алкоголя и сигар, они, как гиены, смеялись над кем-то из гостей. Я, чтобы лишний раз не сталкиваться с ними, прошмыгнула к себе в комнату, и сразу легла спать, оставив включенным ночник. Зажмурив глаза, я лежала, заставляя себя заснуть, и мне это почти удалось, когда я услышала, как дверь в комнату открылась. И минуты не прошло, как Аро просто рухнул за свою задницу рядом со мной. Все мое тело вмиг напряглось, и я сильнее зажмурилась. В нос проник отвратительный запах кислых сигар, смешанных с бренди или виски, или что там он пил. Я надеялась, что все будет как всегда, он посидит и уйдет, но он вдруг резко сорвал с меня одеяло. - Детка, твой papà вернулся домой, - захихикал он, глядя, как я непонимающе моргала глазами. - Ты такая сладенькая девочка Изабеееелла, почему трясешься? Замерзла? Я вся окаменела, боясь пошевелиться. - Твой papà сейчас тебя согреет. Он положил руку мне на живот и начал выводить круги, постепенно запуская ее под мою майку. Я попыталась остановить его, схватив его за руку и прошептав одними губами «не надо», но он только мерзко ухмыльнулся - Ну что ты, девочка, papà сделает тебе приятно. У меня по щекам уже текли слезы, когда внезапно меня ослепил свет от вспыхнувших ламп, и тут же я услышала визг Джейн. - Ах ты, маленькая сучка! В следующую секунду я почувствовала, как ее руки клешнями впились в мою ногу и меня поволокли из кровати. Упав на пол, я так сильно стукнулась головой, что из глаз посыпались искры. Джейн начала колотить меня руками и ногами, я почувствовала кровь во рту, она разбила мне губу. И сквозь звуки ударов и крики Джейн я слышала смешки и иканье Аро. - Ну все, дорогая, уймись. А ты у меня оказывается ревнивая, - посмеиваясь, приговаривал он. Как все закончилось, я не помню. Когда я пришла в себя, вокруг было тихо, и в моей комнате все еще горел свет. Я очень сильно замерзла, меня всю трясло, и при каждом движении жутко болел левый бок. Первое о чем я подумала, что я не могла здесь больше находиться. Еще месяц назад, когда Аро первый раз сел ко мне на кровать, я начала собирать свои вещи. В свой большой рюкзак я закидывала чипсы, всякую мелочевку, сдачу после обедов в школе и, конечно же, я положила туда те важные вещи, что остались у меня после детского дома: книжку Эдварда, игрушку, которую подарила мне Кейт, старую футболку и кепку бейсбольной команды и общие фото нашего последнего дня с Эдвардом. А еще я выкрала свой паспорт и стащила золотые безделушки у Джейн. Их у нее было столько, что она даже не заметила пропажу. Убедившись, что все спят, я вернулась в комнату, надела джинсы и футболку, взяла несколько маек на смену, нижнее белье, зубные принадлежности, кусок мыла и толстовку. На кухне я стащила несколько бутылок воды, йогурт, нарезаное мясо в вакуумной упаковке и булочки. Рюкзак получился довольно тяжелый, он сильно давил на плечо, которое очень болело после побоев Джейн, но я, стиснув зубы, пошла прочь из этого дома. Я точно знала, куда мне идти. Почти сразу после приезда в Аризону я узнала, как можно вернуться в Сиэтл, на какую электричку сесть и где сделать пересадку. Я долго об этом думала и много раз изучала карты движения поездов. Когда я покидала этот дом, небо на востоке уже начало светлеть, и первый раз за последний год мне не было страшно, хоть я и не знала, что меня ждет дальше. Когда я сделала последнюю пересадку, вагон поезда был почти пуст. Расположившись с относительным комфортом, я достала булку, мясо и, сделав себе бутерброд, прнялась за еду, запивая все водой. Передо мной уселся светловолосый парень, явно старше меня, думаю, что даже старше Эдварда. У него были проколоты губа и бровь, а на щеке виднелась старая ссадина. Но при всем этом у него улыбка была какой-то детской что ли, задорной. Он то и дело кидал голодный взгляд на мой бутерброд, и, когда я услышала, как в его животе заурчало, то не мешкая протянула ему остаток булки. - Хочешь? – спросила я. Он в момент выхватил кусок у меня из рук и спросил. - А мясо можно? - Можно, - улыбнулась я. - Шпащибо, - сказал он с набитым ртом, - два дня ничего не ел. Я - Джеймс. Так мы и встретились. Он спас меня, но не скажу, что благодаря ему я зажила. Все оказалось куда прозаичнее. Мы разговорились, я рассказала ему о детском доме, о своей «семейке». - Это они тебя так? – спросил он, указывая на мою опухшую губу и синяки на руках. - Чокнутая Джейн, - пожала плечами я, поморщившись от боли. - И какие планы дальше? - поинтересовался Джеймс. - Хочу вернуться в детский дом, найти Кейт. - А это еще кто? - навострился парень. - Мой воспитатель, - пояснила я, на что он только покачал головой. - Жаль тебя разочаровывать, но тебе нельзя ехать туда. - Почему? – удивилась я. - Ты несовершеннолетняя, и у тебя есть семья. Ты принадлежишь им по закону. Они просто напросто вернутся и снова заберут тебя, - меня аж передернуло от нарисованной им перспективы. - А то что они тебя били, ты не докажешь. Они замнут это дело, раз у них бабок дофига. И Кейт твоя тебя не спасет. А вот что они с тобой будут делать, когда вернут… Он не закончил предложение, пожав плечами, хотя мы оба догадывались, чем все закончится. - И что мне делать? – обреченно спросила я, понурив голову. - Я могу принять тебя в нашу команду, - сказал Джеймс, и я заинтересованно посмотрела на него, - но нужно будет работать. Смотри сама. Оставшуюся дорогу до Сиэтла мы проехали молча. Когда мы уже вышли из вагона, он спросил, что я надумала. - Разве у меня есть выбор? - а что действительно мне оставвалось? - Выбор есть всегда, - философски заметил Джеймс. - Решай быстрее, а то меня ждут друзья. Но я просто стояла, как будто впав в ступор, не зная, на что решиться. - Ладно, я пошел, - не дождавшись моего ответа, бросил парень и начал удаляться, уходя от меня своей подпрыгивающей походкой. И тогда я побежала за ним. Мне было тринадцать лет, я не знала что делать и куда идти. Так я и стала одной из его людей, как он нас называл. Вообще все ребята были хоть и разновозрастными, но довольно классными, правда, все с проблемами. Нас объединяло одно - мы оказались на улице и нам некуда было идти. Состав довольно часто обновлялся, ребята приходили и уходили. За четыре года, что я провела с ними, образовался костяк, который не менялся. Джеймс во главе и его люди: я , Рози, Рыжая и Лоран, который был самым старшим, но каким-то пофигистом. Он все время курил траву и слушал регги. Жили мы на те деньги, которые зарабатывали на улице. Рыжая хорошо пела, а маленький ребенок со смазливой мордашкой, который тоскливо поет, как оказалось, мог заработать довольно приличные деньги. Их хватало на обед для всех нас. Я начинала с того, что просто просила милостыню у метро и на улице. Джеймс учил меня приемам и внимательности. Очень часто в водостоках можно было найти много монеток. Постепенно я рассказала о безделушках Джейн, и мы их обменяли на деньги, часть которых Джеймс оставил на черный день. Жили мы в какой-то старой однокомнатной квартире, спали на полу. Пару раз мы с Рози пробирались на рынки и подворовывали. Началось все с одежды. На улице было холодно, квартира не отапливалась, горячей воды не было, и нам уже было не до морали. Конечно, нас часто замечали копы, но каждый раз нам удавалось сбежать. Примерно год назад мы лишились жилья. Джеймс кому-то задолжал, кого-то подставил, нас начали преследовать, и мы пустились в бега. Мы нигде не останавливались надолго, часто приходилось спать в церкви или в специальных центрах для бездомных. Нам, девочкам, было сложнее всего. Мы выросли, похорошели, и перестали быть девчушками, которых жалеют. Теперь к нам приставали с совершенно недвусмысленными предложениями, что очень бесило Джеймса, у которого был свой кодекс - его людей никто трогать не может. Однажды он почти до смерти избил парня, который сильно покалечил Лорана. - Никто не смеет трогать моих людей! Никто! – орал тогда он. Иногда Джеймс пугал меня, но, надо отдать ему должное, он никогда не обижал нас. Он очень бережно относился ко всем нам и никогда не заставлял делать то, к чему мы не готовы. Когда мне только исполнилось семнадцать, он пытался подкатить ко мне, но со мной случилась истерика, видимо последствия того времени, которые я провела у кретина Аро. В последствии истерика повторялась еще не раз. Я не хотела отставать от девчонок, у которых уже давно были парни, они любили тусоваться в клубах, веселиться. Пару раз я попыталась сходить с ними, но у меня ничего не получилось. Все мое общение с парнями заканчивалось истерикой. А месяц назад Рози пришли новости из ее родного городка, что расположен где-то недалеко от Сиэтла, на севере Америки. Оказалось, что ее бабушка умерла и оставила ей дом. С родителями девушки она не общалась, а вот с самой Рози они время от времени переписывались. Выбирать нам было не из чего и мы решили двинуть туда. Теперь нам будет где жить. Правда, городок там маленький, особо не спрячешься, но можно устроиться куда-нибудь на работу. На заправку там или мыть посуду где-нибудь. Это определенно было хорошим решением. - Кейт! Кеейт! – донеслось до меня. - Она опять вырубилась, - это похоже Рози. - С этим надо что-то делать. - Нарисуй ей что-нибудь на лбу или напиши, - услышала я хихиканье Лорана. - А где маркер?- тут же подхватила идею Рыжая. - Только нужно тот, который не смывается. - Кажется, в бардачке есть, - сказала Рози, и тут я встрепенулась. - Да ну, вас, ребята, - промямлила я, подавая голос и разминая затекшую шею. - О, спящая красавица очнулась, - почти в голос грохнули они. - И надолго меня вырубило? - поинтересовалась я. - Почти на час, - ответил Джеймс. - Ого, так долго еще не было, - удивилась я. - Всю дорогу пропустила, - пропищала Рыжая. - Лоран нам опять пел песни. - Чувак, ты, конечно, крут, но пластинку пора менять,- усмехнулся Джеймс, на мгновение оборачиваясь на заднее сиденье. - Меня уже тошнит от одних и тех же песен, выучи что-нибудь новое. А то вон Кейт от твоих завываний опять вылетела в трубу. - Вы нифига не понимаете в мууууузыке, - проныл Лоран и обиженно отвернулся. Было уже довольно поздно, когда мы подъехали к городу в пелене непрекращающегося дождя. Впереди замаячили огни первого за несколько миль Макдональдса, и у нас у всех дружно заурчали животы. - Добро пожаловать домой! – поприветствовала саму себя Рози, и каждый подумал, что рассчитывает здесь задержаться. А потом она обратилась к нам. - Люди! Добро пожаловать в Форкс, самый дождливый город Америки!