Наставник для Бога

Стив Роджерс сидел на широком подоконнике своей новой квартиры в Айрон-Ривере на Северо-Востоке США и, обхватив могучими руками свои колени, поблекшим взглядом смотрел сквозь запотевшее окно. В его тусклых печальных глазах отражался дождь, пронизывающий своими холодными серебристыми каплями безлюдную серую улицу. Стив провел ладонью по стеклу, стирая бледное пятно пара, образовавшегося от его горячего дыхания. Сквозь мокрый след своей руки он смотрел на невысокий жилой дом напротив. На улице, испуганная до смерти, намокшая черная кошка отчаянно пыталась забраться в закрытую форточку квартиры на первом этаже. Наверное, хозяева забыли открыть её. Кошка жалобно мяукала и раз за разом прыгала на окно, зацепляясь когтями за деревянную раму. Она продолжала ломиться внутрь, отчаянно царапая стекло и громко крича. Но хозяева не слышали её. Наверное, их нет дома. Кошка с противным скрежетом съезжала вниз до небольшого, толщиной с два пальца карниза, и, изворачиваясь в полете, падала на землю. Промучавшись еще с минуту, дрожащая от холода кошка ошалело убежала за дом, пытаясь спрятаться от ненавистного ей ледяного дождя в темном подвале. Стив проводил её отрешенным взглядом и, усмехнувшись, опустил голову. «Я как эта кошка… Пытаюсь вернуться в свой родной дом, в свою стихию, но путь закрыт… Для меня — навсегда. Этот дождь, от которого она прячется, причиняет ей столько же страданий как и этот новый мир душит меня. Я тоже прячусь от него. Жадность, деньги, безнравственность… Я так хочу домой… Станцевать с Пегги…» Стив бессильно ударил кулаком по подоконнику и отчаянно схватился за голову. « Это не мой мир! Он меня душит… Разврат, деньги, ложь. Мое время не было идеальным, но здесь все человеческие грехи и пороки выставляются напоказ и люди восхищаются этим! Они забыли, что значит быть людьми. Деньги, ложь, сплетни… Я устал… Этот мир меня душит. Он высасывает из меня все силы и мне кажется, что я скоро растворюсь в нем… Притворные улыбки, за которыми прячутся оскаленные пасти, готовые разорвать тебя в любую секунду; льющийся из лживых речей сарказм, которого я не понимаю. Почему? Почему каждый норовит унизить другого человека и высмеять все его пороки? А что делает тот самый человек? Плененный своим безнравственным временем, он смеется… Да, он высмеивает свою душу, очерствевшую от саморазрушения и частых нападок со стороны. Он предает сам себя, но продолжает смеяться, дабы быть наравне с обидчиками. Для него ведь важнее сохранить свой статус в обществе, нежели свою гордость. В мое время было все тоже самое, но… Люди были благонравнее. И вся эта мерзость не выставлялась напоказ. Я ненавижу этот мир… За что я сражался? Во что я верил все это время? Раньше я видел в людях хоть частичку доброты и самоуважения. А сейчас? Сейчас я не вижу ничего… Как мне жить? Во что верить? Я не знаю… Я просто не знаю… Не знаю. Черт! Черт! Черт!» После триумфального спасения Нью-Йорка, ослепленный счастьем Капитан Америка думал, что в тот день они изменили мир. Он думал, что вдохновленные их поступком люди начнут совершать больше добрых дел, что их души исполнятся благородством и светлыми побуждениями, и они начнут вести мир к процветанию, но… Все, что им было нужно — это знать, какими духами он пользуется, что ест на завтрак и с кем спит. Толпы репортеров, вооруженных огромными микрофонами, словно голодная стая падальщиков, учуявших запах мяса, набрасывались на Стива, питаясь его страданиями, его душещипательной историей о несчастной любви, из которой они хотели знать лишь одно: успел ли он переспать с легендарной Пегги? Эти жалящие его душу похабные выкрики, когда он шел к своей машине, когда выходил из дома в магазин. Просто, чтобы купить еды. Они были повсюду. Прятались в кустах, замаскированные, с огромными фоторужьями. Они сидели на деревьях, караулили под машинами, они делали все, чтобы заснять каждый его шаг, каждое его действие. И ради чего? Нет, не для того, чтобы показать миру благородного супергероя и ставить его пример своим детям. Для того, чтобы собрать кучу денег от сошедших с ума от ложной любви фанаток. Ведь они, покупая очередной журнал и рассматривая фотографии в интернете наслаждались подробностями ЕГО жизни, воображали Капитана Америку в своих сексуальных фантазиях и ненавидели за то, что он не берет в жены именно ЕЁ, которая с сотней других таких же, как она, караулит под его окнами. Вся эта низменность людских желаний больно ранила Стива в самое сердце, заставляя солдата страдать от духовной нищеты, в которую рухнули люди этого времени. Эти кровопийцы с телекамерами сновали повсюду. Им было наплевать на его чувства. Они лишь хотели знать, есть ли у него сейчас девушка, как давно был последний секс? С каждым разом они задавали ему все более и более похабные вопросы. Этот расплавленный свинец из слов затекал ему в уши, прожигал мозг и, проникая в самое сердце, оставлял на нем пугающих размеров дыры. Мужчину тошнило от всего этого сумасбродства. Как низко нужно упасть, чтобы спрашивать столь личные вещи у незнакомого тебе человека? Стив не понимал. Его доброе, благородное сердце просто отказывалось верить в этот пугающий кошмар, поглотивший мир. Сначала, он пытался бороться с этим, пытался воззвать к людскому разуму и наставить на путь истинный. И, поняв, что это невозможно, просто сбежал… Сюда. В Айрон-Ривер… В эту забытую Богом глушь, где он с благодарностью смотрел на фермеров, которые узнавали в нем не суперзвезду MTV, а супергероя, сердечно благодаря его за спасение их жизней… Но, из всего, что с ним произошло, Стив понял одно: миру не нужны герои, ему нужны идолы, которым люди будут слепо поклоняться, боготворить. В чьем грязном белье они смогут порыться, словно свиньи, купающиеся в дерьме. Стив встал с подоконника и подошел к темно-бежевой дорожной сумке. Он все еще не распаковал её. Роджерс медленно расстегнул молнию на боковом отделении и достал оттуда какую-то старую потрепанную книгу. Эрнест Хемингуэй «Прощай, оружие!» — гласила обложка. Судя по её виду, Роджерс купил её сразу после того, как она вышла в 29 году… Оригинальное издание… «Сейчас бы за него запросили очень много денег…» — Стив усмехнулся и сел на кровать, задумчиво рассматривая любимую книгу. История несчастной любви солдата и медсестры… Да…не такого мира он хотел. Не за такое будущее воевал, теряя в жесточайших битвах друзей и соратников. Стив — сильный человек с благородным сердцем. Но когда об твою доброту вытирают ноги, твое сердце черствеет. Мужчина не хотел этого. Он не хотел терять саму свою суть. И потому он здесь… В этой маленькой дешевой квартире на задворках Америки, все еще пытается не потерять веру в людей…

***

Эвелин с опаской рассматривала темноволосого мужчину в средневековых доспехах, развалившегося на полу в её гостиной. Ну, если маленькое помещение два на три метра вообще можно было назвать гостиной… Женщина сделала еще несколько шагов по направлению к этому бездыханному телу и наклонилась над ним. « Он умер?! Он не дышит… Ему надо сделать искусственное дыхание?!» — Эвелин так сильно разволновалась, что не знала, что ей делать. Она осторожно коснулась левой рукой его груди: она совершенно не поднималась, как должно быть при дыхании. Внезапно мужчина резко вздохнул, выгнувшись в спине и открыл глаза. Эвелин от неожиданности так испугалась, что нажала на распылитель. Лафейсон завопил от боли. Его глаза горели. Их разъедал жгучий лак для волос суперсильной фиксации от Мэйбилин. — Мама! — воскликнула Алиша, — Ты что делаешь?! — Простиииии! Он меня так сильно напугал… — Эвелин закусила губу и поспешно спрятала лак за спину, — Как вы? Лафейсон мотал головой из стороны в сторону и отчаянно тер глаза: — Как ты думаешь, как я, женщина?! Мои глаза горят! — закричал он. — Я сейчас! — Эвелин метнулась на кухню и через секунду вернулась с большим стеклянным графином, придерживая некстати спадающую шторку с утятами одной рукой. Женщина плеснула ему воды прямо в лицо, отчаянно пытаясь удержать ладонью соскальзывающую ткань. — Еще! — потребовал Лафейсон, так же рьяно протирая глаза. Эвелин так разволновалась, что не рассчитала расстояния и нечаянно приложила Локи графином в висок. Лафейсон заскулил от боли. Мало того, что его голова и так раскалывалась после этих мучительных превращений, так еще и эта глупая женщина добавила ему ноющей тяжести в висках. — Ты что творишь?! — взревел Трикстер. — Мама! — Простите… — Эвелин снова неловко закусила губу и осторожно начала поливать воду на Асгардийца, как вдруг шторка полностью раскрылась и съехала вниз. Женщина попыталась удержать её, но вместо этого она уронила графин прямо на голову Лафейсону. Локи снова взвыл от ослепляющей вспышки боли и упал на ковер рядом с расколовшимся графином. « Да сколько можно?! Эта женщина сведет меня с ума!» — Эх, мама… — Алиша покачала головой и обреченно вздохнув, поплелась в свою комнату, — придется доставать мой набор первой помощи. А то она совсем его убьет… — бубнила себе под нос малышка, пытаясь найти среди игрушек маленький белый чемоданчик с маленьким игрушечным стетоскопом и пластмассовыми шприцами. -Простите! Простите, Бога ради! — наспех запахнувшаяся в шторку женщина подбежала к царевичу и попыталась поднять его, — Давайте, я переложу вас на диван. — А ты меня не убьешь по пути? — умирающим голосом поинтересовался Лафейсон. Его голова все еще кружилась, а перед глазами все плыло. — Посмотрим, — усмехнулась Эвелин и, наклонившись к мужчине крепко обняла его, пытаясь поднять. На секунду Лафейсон почувствовал разливающееся по телу тепло от прижатой к нему полной груди Эвелин. Но это ощущение тут же пропало, когда женщина отстранилась от него и тяжело вздохнула. — А ты тяжелый…придется по-другому, — на этих словах Эвелин нагнулась, взяла его за ноги и потащила ближе к дивану. По пути она случайно задела головой Локи журнальный столик, стоявший перед телевизором, и мужчина вырубился окончательно, напоследок безвольно мотнув головой.