Наставник для Бога

Головокружительная темнота. Падение. Толчок. Голова мотнулась куда-то в сторону. В висках бешено стучит кровь. Тяжело. Что-то холодное стекает по мокрому лбу. Толчок. Вздох. Холод внезапно исчезает, но через несколько секунд вновь ложится леденящей тяжестью на горячий лоб. Падение. Головокружительная темнота. Толчок. Вздох. — Укол! Вздох. — Пульс нормальный! Плотная ткань темноты медленно и тягуче разрывается. Перед глазами все плывет, а звуки еле-еле пробиваются сквозь толстую пелену всепоглощающего тяжелого шума. — И таблеточку! В губы, которые очень плотно сжаты, начали настойчиво пихать что-то твердое. Лафейсон мотнул головой в сторону, и приятная ледяная тяжесть вновь покинула его лоб, уступив место медленно разгорающемуся жару. — Алиша! Не мешай чело.эм. Не мешай ему.Мне уже надоело каждый раз поправлять компресс, — недовольно проговорила Эвелин, в очередной раз возвращая упавший пакет со льдом на высокий лоб Асгардского Бога. Он был настолько бледным и измученным, что её сердце сжималось от жалости к этому ослабленному мужчине. Женщина покачала головой и тяжело вздохнула. И почему такое «счастье» свалилось именно на них? Как только придет в себя, так пусть и уходит восвояси. Эвелин не нужны проблемы. Злодей он или нет — пусть разбираются специально обученные люди. Её все это не касается. Главное, чтобы не причинил вреда им с Алишей. Сейчас он страдает и ему нужна помощь. Но природная доброта и тяга помогать всем страждущим и обиженным, все же имеет и свои пределы. Держать на своей шее еще одного иждивенца она не собирается. У нее просто не хватит денег и сил на это. Одна Алиша чего стоит. Ест как целая бейсбольная команда, сметая конфеты и печенье в два счета. Эвелин взглянула на дочь и улыбнулась. Малышка с энтузиазмом брала кровь у «Бога», втыкая игрушечные шприцы в его кожаные нарукавники. Царевич слабо дернул рукой и воткнутый шприц заболтался, покачиваясь из стороны в сторону. Эвелин усмехнулась. — Пациент Локи, вы отправляетесь на перевязку! — весело воскликнула малышка, плюхаясь на царевича сверху, отчего он резко вздохнул и глухо застонал. Радостно улюлюкая, малышка начала перематывать ему голову бинтами. Эвелин отвлеклась от своих мыслей и хмуро сдвинула брови: — Алиша! Сколько раз можно повторять? Слезь с него, не мешай, — женщина стащила дочь с груди черноволосого мужчины и быстро размотала болтающиеся бинты. Женщина уже давно переоделась в белую открытую майку и домашние разноцветные шорты с цветочками. Больше никаких скользящих шторок и неловкостей, а то еще посадят за убийство… — Ну мам! Ну ему же нужно замотать голову, чтобы не болела! — обижено надула губки девочка, тряхнув тонкими белыми косичками. — Не надо ему ничего заматывать. Так пройдет, — лед начал таять и Эвелин перевернула пакет на другую сторону, где замороженная вода пока еще была в твердой кристаллической форме. — Ага… После того как ты его избила, — буркнула Алиша. — Я его не избивала! — тут же взвилась Эвелин, — Это произошло совершенно случайно! Девочка покачала головой и скрестила руки на груди: — Эх, мама… Я же пытаюсь его вылечить, а ты… — А вдруг он плохой? Вдруг его совсем не надо лечить? Вдруг его надо, наоборот, прикончить? — ляпнула Эвелин то, что было у нее на уме. — Ты меня и так чуть не угробила, женщина — слабо простонал царевич, пытаясь подняться с дивана. — А ну цыц! — Эвелин уперлась руками в его плечи и уложила сопротивляющегося мужчину обратно на диван. — Мама! Локи хороший! — Да? Откуда ты знаешь? — Я хороший, не нужно меня убивать, — усмехнулся Лафейсон, устало касаясь длинными пальцами мокрого холодного пакета на лбу. «Ну что за женщина, а? То помогает, то хочет убить. Определилась бы уже…» — Вообще-то я его знаю, — недовольно произнесла Алиша, исподлобья глядя на мать. Эвелин тяжело вздохнула. Да, да… Эти истории она слышала уже много раз. Локи то, Локи это… Надоело… Лучше бы завела себе реальных друзей, а не этого… — Мне нужно идти, — царевич резко встал с дивана. Голова тут же закружилась. По ней как будто глухо ударили молотом. Асгардский принц зашатался и упал бы вперед, рухнув носом в стеклянный столик, не подхвати его вовремя Эвелин. Лафейсон бессильно повис на еле устоявшей женщине, уткнувшись носом в её голое плечо. Царевич глубоко вдохнул этот до боли знакомый сладкий медовый аромат, и его сознание тут же наполнилось снопом ярких искр, которые приносил с собой этот чудесный цветочный запах. Ему вдруг захотелось зарыться в её мокрые волнистые волосы и еще сильнее прижаться носом к шее, чтобы сполна насладиться этим трепещущим вкусом. Он даже медленно поднял руку, чтобы осуществить задуманное, как Эвелин, вдруг, крепко обхватила его руками и, прижав к себе, сделала пару неуклюжих шагов вперед. От этой близости и трения друг о друга, по всему его телу прошлась теплая звенящая волна наслаждения и испуга. «Слишком близко… Она слишком близко». Мужчина почувствовал, как внутри начинает медленно разливаться жар. Но приятные ощущения тут же пропали, когда Эвелин усадила мужчину обратно на диван и, тяжело вздохнув, вытерла рукой взмокший лоб. — Не вставай больше… Ты слишком тяжелый, хоть и выглядишь как жертва Освенцима… — Но мне нужно… — Да пожалуйста! Хоть на все четыре стороны, как только придешь в себя, — Эвелин ушла на кухню и вернулась через несколько минут с тарелкой какого-то золотистого бульона. Она поставила эту тарелку на злополучный столик, сыгравшего решающую роль в царском обмороке, и села на диван возле Локи. В зажатой руке женщины находилась свернутая белая салфетка, которую она по-матерински заправила за черно-зеленый воротник Локи на манер слюнявчика. — Что ты делаешь? — хмуро спросил Лафейсон, стягивая с себя это нелепое полотенце. Эвелин шлепнула его по рукам и заправила салфетку обратно. — Не трогай! Это, чтобы ты не испачкался. — Я тебе не маленький! — сквозь зубы процедил мужчина и попытался вновь стянуть полотенце, за что снова больно получил по рукам. Локи злобно посмотрел на эту жалкую смертную, грозно сдвинувшую брови, но салфетку больше трогать не стал. Ну ничего… он еще это припомнит… Сейчас у него нет сил сопротивляться этой садистке, но зато потом он отомстит ей сполна… Посмотрим, как она запоет, увидев свои пережеванные, исслюнявленные вещи, разбросанные вокруг дома. Уж он-то найдет пару местных собачек, готовых с радостью подпортить чьи-либо вещички. Эвелин аккуратно взяла тарелку в руки и, зачерпнув ложкой горячей золотистой жидкости, поднесла её ко рту Локи. Мужчина недовольно посмотрел на ложку: — Что это? Женщина тяжело вздохнула: — Бульон. Он придаст тебе сил. — Я не буду его есть, — Лафейсон горделиво отвернулся, хоть этот манящий аппетитный аромат и влек его к себе. — Ешь и не выпендривайся, — начала злиться Эвелин, пытаясь затолкнуть ложку Асгардскому Богу в рот. — Нет! — Ну тогда будешь сидеть голодный до завтрашнего утра, — пожала плечами женщина, вставая с дивана. Перспектива провести следующие 16 часов без еды не особо обрадовала Лафейсона. Да и желудок, учуяв вкусный питательный бульон, громко запротестовал против бойкота. Локи облизнул сухие губы и хмуро поднял свои светло-голубые глаза на женщину: — Нет, стой… Прости… — еле выдавил из себя Бог Обмана и Лжи. — Так-то лучше, — одобрительно кивнула Эвелин и села обратно на диван. Она снова зачерпнула ложкой золотистого бульона, подула на него и ласково поднесла к губам Трикстера. Он нехотя проглотил его, удрученно думая о том, как глупо сейчас выглядит. Если бы не эта раздражающая слабость, из-за которой он выглядит беспомощным и жалким, тогда бы он не стал так позориться… Подумать только! Его кормили с ложечки! Бога! Бывшего царя и наследника Йотунхейма! Локи закашлялся, подавившись супом, и несколько капель стекли на подбородок. Эвелин сочувственно покачала головой и с материнской заботой аккуратно вытерла его губы прикрепленной салфеткой: — Видишь, пригодилась же… Локи заскрежетал зубами. Да что себе позволяет эта женщина?! Ведет себя как… Как его мать… Лафейсон разозлился еще сильнее и крепко сжал кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Следующие порции бульона он ел подозрительно и все время заглядывал в темно-серые глаза женщины, пытаясь увидеть в них что-то скрытое, что поможет ему разоблачить её коварный план. Но ничего кроме глубоко запрятанной печали и заботы он не смог разглядеть.

***

Раздавшийся стук в дверь заставил Роджерса отвлечься от чтения книги и неохотно подняться с кровати. Мужчина накинул белую футболку, валявшуюся на кресле, и медленно поплелся к двери. В глазке он увидел выпуклое отображение миловидной черноволосой женщины в светло-розовом платье, держащей в татуированной до самого плеча руке стопку каких-то бумаг. Роджерс открыл дверь, внимательно разглядывая женщину. Короткие волосы, чьи черные кончики завитыми кольцами смотрели вверх, молочно-бледная кожа, на фоне которой ярко выделялись алые губы с родинкой около правого уголка рта, темно-карие блестящие глаза с веселыми искорками. Женщина смущенно улыбнулась и неловко протянула Стиву стопку бумаг: — Добрый вечер… Ваша почта уже начала вываливаться из почтового ящика… Так что я решила собрать её и отнести вам… Вот… Мужчина принял из её рук конверты и разноцветные рекламные листки, и усмехнулся: — Спасибо… Но не стоило так беспокоиться… Я не читаю почту… — Извините за беспокойство, — девушка переминалась с ноги на ногу и обхватила татуированной правой рукой свой локоть, — Но ваш почтовый ящик был очень переполнен и вываливающиеся листки начали засорять подъезд… Еще раз простите! — девушка резко развернулась и, пунцовея от смущения, поспешно поднялась по лестнице, ведущей на верхний этаж. Стив проводил её мелькнувшую тень задумчивым взглядом и закрыл дверь. Он опустил голову, перебирая в руках письма. Белый конверт, несколько синих печатей, две красные марки — уведомление об оплате за квартиру, отправляется вниз под стопку. Далее, блестящая глянцевая поверхность, покрытая россыпью серебряных блесток — приглашение на шоу Рея Денкинса, красная матовая бумага с красиво выведенными золотистыми буквами — вечеринка в Эль Плаза, белая шершавая бумага с черными каллиграфичными буквами — вечер у Беверли Хизли. Разноцветные рекламные листовки, пестреющие объявлениями, какие-то ненужные бумажки. Стив усмехнулся и письма ровной стопкой отправились в камин. Он взял с полки зажигалку и поджег их. Черная точка, появившаяся на белой бумаге, начала алеть и медленно разгораться, разрастаясь в размерах. Тлеющие края сворачивались и неохотно опадали вниз, смешиваясь с серым пеплом. Они снова нашли его… Как бы хорошо Стив не прятался, куда бы не уезжал, вездесущие журналисты и пиар-агенты сновали за ним повсюду. Сначала это просто раздражало, но сейчас Роджерс начинал злиться… Он знал, что есть еще и третья стадия, когда становится глубоко наплевать на все происходящее, но сейчас он подходил только ко второй, — когда плохо контролируемое раздражение плавно перетекает в гнев и агрессию. Наблюдая за горящими письмами, мужчина впервые позволил себе допустить мысль о том, что возможно Локи был прав, когда говорил о свободе. « У людей её слишком много. Она их губит. Они просто не знают, что с ней делать, а потому впустую растрачивают столь ценную привилегию. Только потеряв нечто важное, человек начинает ценить то, что у него было. И не было бы всей этой безнравственности, разврата, это откровенной фальши… Хотя нет… Было бы, но не выставлялось бы напоказ… Он был прав… Но так, как он хотел, нельзя… Не такой ценой. Должен быть другой способ… Я найду его. Я обязательно найду его…»

***

Локи картинно умирал от ноющей головной боли на диване, развалившись как барин на отдыхе, и наблюдал, как Эвелин собиралась на работу. Алиша, весело улюлюкая, носилась по комнате, нарезая круги вокруг дивана. Оставлять её с незнакомым мужчиной Эвелин не собиралась, а потому спешно обзванивала всех своих знакомых, умоляя, чтобы они присмотрели за малышкой на один вечер. В очередной раз услышав еще одно наспех придуманное оправдание, женщина отчаянно села на пол, прислонившись к стене и устало запустила руки в волосы, судорожно придумывая что ей делать… Время поджимало… Уже девять часов…она должна быть на работе через 15 минут, а добираться до Лос-Анджелеса полчаса… — Чего ты боишься, женщина? Я не причиню ей никакого вреда, — уверял её Лафейсон, скользя длинными холодными пальцами по разгоряченному лбу, — до этого я же сидел с ней. Эвелин фыркнула и покачала головой, от чего длинные распущенные волосы съехали вперед, закрывая пол-лица. — До этого ты был призраком, — запуская пальцы в мускатного цвета локоны, проговорила она, — и не мог причинить ей никакого вреда. А сейчас ты здоровый мужик. Как ты думаешь, любая нормальная мать в здравом уме оставит свою дочь с незнакомцем? Локи засмеялся: — Помнится, совсем недавно ты говорила, что я тощий и бледный. А сейчас уже здоровый мужик. Ты уж определилась бы, женщина, — лукаво усмехнулся царевич. — Не придирайся к словам… С тобой я её не оставлю… Как только тебе станет лучше, тебе придется вернуться в свой Асгард или как его там. Ты не можешь здесь остаться, — хмуро проговорила женщина. Эвелин устало вздохнула, с надеждой взглянув на темный экран мобильника. Никто не звонил, никто не передумал, никто не хочет брать на себя ответственность за чужого ребенка… Особенно зная характер этого маленького генератора безумных идей, которые немедленно воплощаются в жизнь… — Ты что такое говоришь, женщина? — Прекрати называть меня женщиной, — возмутилась Эвелин, перебив его. — Мне нельзя туда возвращаться. А единственный смертный, который мог бы мне помочь сейчас находится очень далеко, — сбежавший принц не стал говорить этой смертной о том, что Селвика просто-напросто спрятали от безумного Бога Лжи и Коварства, опасаясь, что тот вновь захочет учудить что-то из ряда вон выходящее. Локи перевернулся на бок, подложив руку под подушку и уставившись на Эвелин милыми, умоляющими светло-голубыми глазами. Женщина покачала головой: — Прости, но нет… Это не мои проблемы. Лафейсон сложил черные бровки домиком, надул губки и еще более умоляющим взглядом посмотрел на Эвелин. Этому он научился у Алиши, когда та выпрашивала у матери еще чуть-чуть конфет или просила лечь спать попозже. Женщина неуютно заерзала. В её сердце поселились сомнения при виде этого печального прожигающего взгляда. — Ты не можешь здесь остаться, — неуверенно проговорила она. — Я Бог, а ты… В руках женщины зазвонил мобильный. Она поднесла палец к губам и взяла трубку: — Тшш! Алло… — Где тебя черти носят? — гаркнул на нее хриплый прокуренный женский голос. — Прости, Лилиан… Я скоро приеду. — Скоро? Ты издеваешься? Твоя ленивая задница должна быть здесь уже через 10 минут! — разозлился голос на той стороне. Эвелин закрыла лицо рукой: — Лилиан… Я не могу… — Эвелин отвернулась от Локи, который с наглой ухмылочкой прожигал её взглядом, внимательно вслушиваясь в разговор, не подозревая о надвигающейся угрозе. Алиша подкрадывалась к нему сзади с зажатыми в руках разноцветными заколками. Малышку завораживающе влекли его длинные черные волосы, на которых заколки, по её мнению, смотрелись бы весьма прелестно… Эвелин закрыла рукой телефон и тихо проговорила: — Мне не с кем оставить Алишу. — Ладно, — старуха резко хлопнула рукой по столу, — тащи эту мелкую чертовку сюда, — голос начальницы потеплел на несколько градусов, в нем даже появились какие-то бархатистые оттенки. — Но… — Не беспокойся! Будет сидеть в моем кабинете и смотреть мультики. — Знаю я твои мультики, — недовольно пробурчала Эвелин, вспомнив, как Лилиан заставила Алишу заправлять табак в её трубку, а затем расчесывать её короткие жесткие волосы красного цвета. Старуха рассмеялась и повесила трубку. — Ай! Ты что делаешь? — мужчина, скривившись, потер затылок, на который Алиша успела прицепить светло-розовую бабочку с блестками. Малышка коварно захихикала и убежала в комнату. — Алиша, собирайся! Сегодня посидишь у тети Лилиан, — измученным голосом проговорила Эвелин, вставая с пола. — Что, отругали тебя, женщина? — наглая улыбочка снова прилипла к его губам. Женщина молча показала ему третий палец и пошла одевать Алишу. Локи засмеялся и перевернулся на спину, веселым, но все еще блуждающим взглядом разглядывая потолок. Неизвестно, как долго будет длиться эта головная боль, но от таблетки, которую дала эта смертная, ему стало немного легче. Тяжесть, давившая на виски прошла, осталось лишь легкое головокружение, которое усиливалось, когда он пытался встать или поворачивал голову. Нужно обдумать все как следует. Взгляд скользнул по нескольким большим трещинам, разросшихся темными ветвями по белой отваливающейся штукатурке. Он вернул свое тело, но магические силы так и не появились. Грубо говоря, теперь он застрял в человеческом теле. Уязвимом, подверженном всем людским недугам. В Асгард возвращаться он точно не собирается. За то, что он сбежал из тюрьмы, его могут вообще заточить навечно или сослать куда-нибудь в Альвхейм, к этим благочестивым возвышенным придуркам, чутким ценителям прекрасного, от которых его тошнило с самого детства. В Мидгарде ему тоже податься некуда. Его тело требует этих раздражающих его Божественную суть потребностей как еда, крыша над головой и хороший сон. А это значит, что нужно убедить смертную в том, что он совершенно не опасен, чтобы она позволила ему остаться. Хоть она и выглядит хрупкой по сравнению с ним, но её спортивное тело было весьма сильным для того, чтобы вышвырнуть ослабленного мужчину из своего дома. Смогла же она затащить его на диван, смогла удержать, когда он чуть не рухнул носом в стеклянный столик. Локи с некоторым щекочущим чувством вспомнил то секундное касание, от которого внутри поднялась волна трепещущего жара. «Тише, тише…» — пытался расслабиться царевич, чтобы погасить воспылавший в его возбужденных чреслах огонь: «Монстры… монстры… Борода Одина… Волосатый зад Тора… О, помогло…» — Локи облегченно вздохнул. « Эти низменные человеческие желания скоро сведут меня с ума… Да, давно у меня не было женщины, и теперь это проклятое тело требует близости… как не вовремя…» — поморщился царевич. Сейчас нужно думать о более важных вещах. Ему придется действовать хитро и продуманно. Нужно сделать что-то хорошее, чтобы расположить Эвелин к себе. Что-то, что поразит её до глубины души… — Слышь, умирающий, лежи тихо и ничего трогай, — Эвелин вышла из своей комнаты, опять же, в кошмарном бесформенном наряде, скрывающем её фигуру. Длинное темно-зеленое платье и ужасная, на размер больше, светло-голубая джинсовая куртка. Волосы небрежно собраны вверх. Царевич снова поморщился. Ну вот зачем она одевается так кошмарно? В чем смысл?! Он же видел её один раз в красивом красном платье, которое очень даже ей шло… А это… Это вызывает отвращение и отбивает всякое желание… Царевича вдруг осенило. « Отбивает желание… Не привлекает внимание окружающих… Она боится! Боится, что с ней сделают что-то плохое, и потому так одевается… Или сделали когда-то раньше, поселив в её душе страх». — Все мы пошли, веди себя хорошо, — женщина вывела малышку на улицу и заперла за собой дверь. Локи, все еще пребывая в легком шоке от своего умозаключения, отрешенно уставился на дверь, смотря сквозь нее… Он нашел больное место Эвелин.