Безумная

В травмпункте, после полуночи, сообщают, что у Влады всего лишь рядовое растяжение, а хруст в квартире стоял такой, будто из руки выкрутили все винтики и болтики. Небо все шершавое, в длиннохвостых звёздах. Влада молчит. Даня молчит. Ночь ведёт диалоги (куплю-продажу) звёздами; у этих придурков нет звёзд, поэтому тишина в ответ.

***

Разорвать кровные узы на утро не получается, хоть и прощались под вечер заклятыми врагами. Влада кричит, что ненавидит, а Даня насильно тащит сестру всё в ту же парикмахерскую; правда, двери в «цирюльне» уже не выполняют функцию кондиционера, на них висит, от руки написанное, объявление — матьвашухолодно, и читать его стоит назидательным тоном. Воздушная укладка заставляет взыграть комплексы — зато парикмахерам нравится, они называют её девушкой с журнальных страниц — почти то же самое, что проститутка, только мягче и завуалированнее, что ли. Влада закатывает скандал на площади с выбеленным Ленином на постаменте в центре; Даня стойко игнорирует истерики сестры. Перебесится, уже видели такое. Апогеем родственной шизофрении становится покупка нижнего белья, балансирующего на грани звания — «вовсе без белья», и короткого блядоватого платья не по ноябрьской погоде. От прямых взглядов брата в примерочной Влада чувствовала себя грязно и мерзко; ровно те же ощущения накатили вчера на полу под стальным прессом Дани, всё, что находилось ниже пресса вспомнить без глушащей динамитом боли невозможно. Их отношения теперь навсегда с душком. — Познакомлю тебя с нормальным парнем, чтобы хуйней не маялась, — говорит на выходе из торгового центра Даниил. В городе снега больше нет, ничего нет. Даже солнца.

***

«Нормальный парень» белозуб, чист от татуировочной наркомании и педантично выглажен заботливой домработницей. Владе не сбежать за кухонные кулисы, дверь сторожит брат. Все бы так границы охраняли. «Нормальный» пьёт чай без добавления лечебного коньяка и свободно владеет тремя языками — в дипломе заметка о курсе международных отношений — рекламирует он себя не херово так. «И хуй у него, наверное, такой же интеллигентный, как и он сам», — эти её предположения остаются за кадром.

***

«Нормальный» говорит, что позвонит. Но это маловероятно, к разочарованию Дани. Влада знает, что не позвонит, и это самый адекватный сценарий развития их нелюбви.

***

В понедельник Даниил провожает сестру до школы. Боится, что Влада возьмёт у тридцатичетырёхлетнего дяди конфетку и пойдёт кататься на его старческих каруселях. Покататься на Мироне она может и в туалете на перемене, но брат почему-то не берёт это во внимание. Коридоры гудят о том, что Петя перешёл в параллельный «б» класс, в долбанный «б». Это финал! Влада самолично сталкивается с Никоновым на лестнице второго этажа. Нервы у неё выкованы не из железа, поэтому бывшему другу прилетает кулаком в грудь. — Ладно наша дружба, ладно секс, а какого… всё нашепталось моему брату, сволочь? Ярость рвёт на лоскуты внутренности, и она не сразу замечает, как по губам, подбородку, шее стекает кровь — последствия лёгкого «щелчка» по носу кулаком в ответ от Петьки. Физическая боль всего лишь ошмётки моральной.

***

— Могла бы уже оставить парня в покое, — в медицинский кабинет прокрадывается Мирон Дмитриевич. Он сосредоточенно смотрит на лицо Влады, будто ищет в «облицовке фасада» изъяны. — С вашей дочерью? Ну, уж нет! — категорична в своём ответе, хотя больше не собирается, как-либо контактировать с Никоновым. Слишком большой ценой ей обошлась эта дружба. Чек длинною в тысячи километров обоюдной неприязни. — Вашей? — химика не устраивает будничное обращение всех учащихся. «Вы», воспроизведённое Владой, для него неестественно, надуманно. — Я не могу ручаться за то, что на мне нет жучка. Брат… — шепчет ученица. — Удивительно, что вы ещё не отвернулись от меня. — Троечники должны быть в каждом классе, не находишь? А вообще, знаешь, ты можешь переехать ко мне. В квартире четыре комнаты, а заняты только две. И то, скоро свободной будет и третья. — Третья? — Ну да. Катя собирается к новому году съехаться с Петей, — отвечает безмятежно, будто вся эта ситуация в порядке вещей, будто к этому всё и шло с самого начала. Твою-то мать… — И ты, конечно же, за? — злость на учителя набирает обороты, раскручивается юлой. — Дочь у меня на первом месте, и её счастье превыше всего. — Фу, как слащаво, – нет, у неё нет сил сдерживать буквы правды, скопившихся на языке вместе со слюной. К Петьке она привязана сильнее, чем предполагалось ранее. Отказаться от него равносильно смерти. — Пожалуй, на этом мы и распрощаемся. Предоставь лучше три свободные комнаты бездомным. Мирон Дмитриевич молча уходит. Самая пора дать отдышаться девочке; ей такой кросс придётся бежать по жизни… Вслед за Мироном в медицинский кабинет заявляется Катерина, «безхандровая» светлая девочка с лучшим парнем школы за пазухой. Это семейство Вишневецких убивает её. Влада не смотрит на «святую святых», рассматривает оленя над запястьем. Было бы вполне благоразумно свести татуировку. — Извини за Петьку, — Катя присаживается на банкетку рядом с Владой, — он не хотел. Приходи сегодня ко мне домой, выпьем, закопаем топор войны, — она всё говорит и говорит, — завтра наш класс едет на экскурсию во Владимир, на которой нас никто с тобой не ждёт. Никто не даёт ей оклематься. — Ты это серьёзно? Какая-то извращённая параллельная Вселенная, ей-Богу. Немыслимо. — Возражения не принимаются, — Катерина вспархивает с места, и всё что видит Влада это копну прыгающих на лопатках пшеничных волос.

***

Под струпьями снега погребена терраса Катиной квартиры. Они готовят пасту с креветками и пьют вино. Катерина периодически отвлекается на звонки Никонова, а Влада на Данины. Брат звонит каждые полчаса, чтобы убедиться, что сестра дышит ровно, без сексуального подтекста. — Странно, я трахаю твоего папу, а ты приглашаешь меня пить. — Ты уверена, что трахаешь именно ты, а не тебя, детка? Смеются громко, не сдерживаясь. Потолок квартиры — это не купол собора, от которого отражается каждый звук, можно позволить себе блажь. — А знаешь, ещё странно то, что секс у него только с тобой. Это серьёзно… — дочь Мирона озадачено смотрит на бывшую подругу Петьки, отрываясь от вытягивания креветки из панциря. — Это не серьёзно, мы обсуждали уже. Я никаких видов на него не имею. Мне больше интересен твой парень, — у неё получилось убедить себя, что двери в их отношения для неё закрыты, отсюда и «твой». Катя никак не реагирует на замечание одноклассницы, но вдруг спохватывается, вспоминая, что не купила сливок для соуса к пасте, и уходит в магазин. Влада курит на террасе, провожая взглядом туманный силуэт Катерины до сетевого магазина. Линии электропередач провисают под тяжестью ноябрьского снега, и птиц не видно совсем. Влада собирается уйти домой, потому что после финальных слов в их беседе им подругами точно не стать, а притворяться — лгать себе. Скрюченный бычок сигареты шипит в пепельнице; чьи-то руки заботливо перехватывают пепельницу. Чьи-то пальцы проскальзывают ей под юбку, оттягивают трусики в сторону, вкручиваются во влагалище костяными гвоздями. Она стонет долго и совсем не фальшивит. Член входит со «скрипом», хотя естественная смазка не издаёт никаких звуков; ей досталось отличное тугое влагалище — гордость семьи, блять. На столе вибрирует телефон, на дисплее отчётливо — «Даня», не успела поменять на «ублюдок». — Мне нужно ответить, — тянется к мобильному. — Я сам знаю, что тебе нужно, безумная. Вибрирующий телефон оказывается у ученицы между ног. Мирон надавливает им на клитор, контролируя оргазм Влады. Звонки не прекращаются, и Влада кончает на раз. Секс втроём и инцест на расстоянии. К бабке не ходи. — Я ничего не смогу тебе дать, безумная, — шепчет ей в мочку уха, оставаясь в ней. — Просто будь моей, как можно дольше…