Self Harm

6:30 утра. Город просыпается, а солнце - уже не такое жаркое - проникает сквозь тонкие ткани штор в уютные квартиры. Какая-нибудь заботливая мама сейчас вышла из ванной и начала готовить завтрак для своего мужа и сыновей. Я слышу её легкие шаги, слышу, как еле слышно шаркают по полу тапочки, слышу, как завязываются тонкие ниточки фартука. Хотя, может быть, это всё - плод моего воображения, и я вовсе ничего не слышу. На самом деле, мне легко представить то, чего я не вижу. Так же легко, как и проанализировать то, что я увидел. Непривычно тонкие пальцы сжимают холодную ручку карманного ножика. Острое лезвие облизывает кожу левого запястья, сплетение клеток рвется -- и я вижу алые бусины крови, ложащиеся, подобно бруснике вдоль лесной тропы, на месте пореза. Слизываю уже остывшую жидкость и чувствую жжение; ещё большая боль пронзает руку, когда я делаю следующий порез, находящийся не так далеко от первого. Я все ещё не привык к боли, хотя давно стоило бы. Я начал заниматься этим год назад. В прошлом году я понял, что в этом мире нет ничего существенного, что заставило бы меня жить. Наверное, это звучит слишком противно, но мне плевать. В моем возрасте у людей обычно есть какие-то планы насчет будущего, цели, а я – какое-то гребаное исключение. У меня нет ни мечты, ни цели, ни плана на будущее. Я просто существую, и единственное, чего я хочу, – избавиться от самого себя. Это не ненависть, это не саморазрушение, это просто желание. Хотя, знаете, я до сих пор не разобрался с тем бардаком, что на данный момент поселился в моей голове, поэтому не могу сказать точно: настроен ли я настолько серьёзно, насколько думаю. "Джерард, дорогой, ты проснулся?" - доносится голос мамы с первого этажа. Наиграно сонно отвечаю "да" и иду в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Нужно смыть кровь с царапин, если я этого не сделаю, то они будут ярко-красного цвета до тех пор, пока не заживут. Красный цвет всегда привлекает внимание, особенно на фоне бледной кожи, а мне не нужно лишних взглядов. Отражение в зеркале улыбается мне. Я - искусный актер, я никогда не переигрываю и всегда знаю, что ответить. Это один из моих талантов. Другой - рисование, я неплохо рисую комиксы. Думаю, это даже могло бы быть в будущем моей профессией, но я знаю, что не доживу даже до девятнадцати лет. Тогда какой резон продумывать свою будущую жизнь, если она всё равно никогда не наступит? Какой резон вообще строить какие-то планы? Лучше жить сегодняшним днем и делать то, что хочешь именно сейчас, ведь, если ты будешь слепо идти к своей цели, не замечая вокруг ничего, то, достигнув её, потеряешь желание жить. Наши желания пробуждают в нас стимул жить, а когда они осуществляются и на замену им не приходят другие, люди перестают видеть мир таким, каким его видели до достижения цели. А потом их находят мертвыми в собственной ванной. Может быть, всё и не совсем так, но… к чёрту. - Доброе утро, - приветствую я сидящих за столом членов семьи: маму, папу и младшего брата, Майки. - Доброе утро, - в унисон отвечают они. Завтрак прошёл в тишине, затем мама дала нам с Майки деньги на ланч и, поцеловав каждого в лоб (ненавижу этот ее "ритуал"), отправила нас в школу, место, где мы получаем важные знания и прочее дерьмо. Мы с Майки учились в разных школах, это было решением моего отца. "Не хочу, чтобы наших сыновей запомнили, как братьев Уэй", - сказал он тогда. Мама не посмела с ним спорить, поскольку прекрасно знала, как отец относится ко всему этому. Дело в том, что у Дональда, моего отца, есть родной брат, Чарли. Они учились в одной школе, и так выходило, что, когда у одного из них были проблемы (плохая посещаемость, низкие баллы или драки), то это непременно сказывалось и на другом. Плюс ко всему этому, в школе их всегда называли "братья Уэй". На первый взгляд, кажется, что здесь нет ничего плохого. Возможно, это действительно так, но что-то в мозгу моего папы переключилось, и теперь он избегает словосочетания "братья Уэй" так, словно это убьёт его. Впрочем, я и не виню отца. У каждого свои тараканы в голове. Выходя из дома, прощаюсь с Майки. Ввиду того, что мой брат младше меня на два года, его школа находится значительно ближе моей, поэтому он вполне может дойти до неё пешком. Я же каждое утро иду на остановку и жду школьный автобус, хотя и на это я не могу жаловаться. Здесь меня всё полностью устраивает. В школу я добираюсь без происшествий. Мой путь проходит более или менее спокойно, а, дойдя до ворот школы, я вижу своих друзей, Тома и Бена. - Привет, парни! - приветствую я их с улыбкой. - Привет, Джерард, - прозвучал бас Бена. Этого парня называли Биг Бен. Это было не потому, что он был слишком высокий или имел пару лишних килограммов, просто большинство учащихся моей школы не блистает умом. Они достаточно глупы для того, чтобы просто дать человеку кличку-ассоциацию. Хотя, всё может быть из-за того, что у него довольно низкий голос. Но я всё равно никогда не называл его Биг Беном, просто потому, что мне не нравилось это прозвище. Том ограничился махом руки. Он немногословный парень, за это я его и уважаю. У меня есть свои типы немногословных людей. Это более чем странно, но ведь у каждого свои мысли, верно? Бывают немногословные глупцы. Они молчат в чьей-либо компании потому, что просто не знают что ответить. Как правило, такой тип людей не читает книги, девушки предпочитают глянцевые журналы, а парни - журналы, которые я называю "Папина юность". Думаю, не стоит объяснять, каково их содержание? Второй тип "Немногословных" - молчаливые скромняги. По мне, самый милый тип людей. Достаточно умны, но не показывают этого перед большой публикой или малознакомыми людьми. Мне кажется, такие личности выглядят искренними только в определённом кругу людей. У меня же они вызывают лишь умиление. Они похожи на достаточно смышлёных детей. К последнему типу немногословных относится Том. Всё замечают, слышат и слушают, а, когда будет нужно, дадут дельный совет. На самом деле, я немного удивился, когда обнаружил третий тип немногословных среди сверстников. Обычно такое качество люди приобретают к тридцати - сорока годам. Тем не менее, я рад, что у меня есть такой друг. Тем временем Бен рассказывал Тому о своих выходных, а через пару секунд и я был втянут в разговор. Всегда успевайте вовремя "выплывать" из собственных мыслей. - Уэй, так что насчет этого уикенда? - спросил у меня все тот же Бен. Где-то сзади послышался странный звук, на который мы все обернулись. После того, как три пары глаз не заметили ничего интересного, я спросил у Бена в ответ: - А что будет в этот уикенд? - Говорят, Брюс устраивает вечеринку у себя дома. По случаю конца первой учебной недели, - задумчиво протянул Том. Узнаю почерк учеников нашей школы, да и вообще подростков в целом. Уверен, что у Брюса, которого я знать не знаю, уехали родители, и он, воспользовавшись случаем, решил устроить у себя дома попойку, то есть поднять авторитет среди других таких же отморозков. Не горю желанием идти туда. - Круто! Я обязательно приду. Я ненавидел себя за то, что не мог быть тем, кем я действительно являюсь. Каждый день мне приходилось строить из себя кого-либо, но ни единожды я не был самим собой. Я даже забыл, какой я был на самом деле. Кажется, вся эта фальшь ходит рядом со мной с самого рождения, и это, наверное, ужасно, но у меня нет человека, которому я мог бы рассказать абсолютно всё. Природное недоверие или одиночество – разницы нет, суть останется прежней: всё, что я испытываю, не выходит за пределы моей головы. И это к лучшему. Чем меньше ты треплешься о чувствах, тем менее уязвим будешь. Как обычно, после третьего урока у нас была большая перемена, на которой ученики либо шли в столовую, чтобы поесть, либо за школу, чтобы покурить. В столовой было довольно много учеников. Большая их часть находилась в очереди за едой, так как то, что нам давали, было действительно вкусным. Сегодняшний свой обед я проводил в одиночестве: Бен во что-то влип, а Том, будучи ответственным человеком, пошел вытаскивать его из передряги. Редко случалось, чтобы мы помогали друг другу в чём-то, но всё же было. Без особого энтузиазма пережевывая овощной салат, я услышал, как рядом стоящий стул скрипнул, а затем некто коснулся моего предплечья, привлекая мое внимание к своей персоне. Сидящий рядом ученик оказался никем иным, как Фрэнком Айеро из параллели одиннадцатых классов. Этого парня знала, наверное, вся школа. Он пришел к нам в прошлом учебном году, и приход его был весьма эффектным, так как первое время он вообще не носил школьную форму, чем уже отличался от всех остальных учеников. Как я понял, его гардероб состоял из преимущественно темной одежды, но были там и джинсы всех оттенков синего и голубого. Кстати, как выяснилось позже, сам Айеро был не менее голубым, чем его джинсы. Роман Фрэнка и Джека стал главной темой обсуждения всей школы примерно на полгода. Поначалу всякие гомофобы и прочие ученики избивали их чуть ли не до потери сознания, но парней это никак не волновало. Они просто оставались теми, кто они есть. Позже дело перестало заходить дальше презрительных взглядов или «обидных» словечек. Айеро был из тех, кого абсолютно не волновало мнение общества. Он был весьма дружелюбным и добрым, по крайней мере, таким видел его я. Ну или таким он мне лишь казался, ведь Бен уверял меня в обратном, говоря, что: «Он – просто педиковатый рокер, двуличная сволочь и конченый мудак». Пожалуй, Айеро – единственный человек в этой школе, не вызывающий у меня отвращения. Даже я сам вызываю у себя отвращение. - Почему ты один? – спросил он. Его голос был низким, но одновременно с этим довольно приятным, сравнимым лишь с мурлыканием кота. Такого большого и ленивого кота. - Потому что я – не центр Вселенной, и у моих друзей есть другие дела, - ответил я, все ещё ковыряясь вилкой в тарелке. Аппетит совершенно пропал, как только в мою голову прокралась мысль о том, что этот уикенд я проведу не в долгожданном одиночестве, а в компании пьяных подростков. - Оуу… - взгляд парня упал на мои руки, которые теперь просто лежали на столе. Из-под рукава выглядывал небольшой порез, который не мог не заметить и Айеро. – Откуда у тебя это? - Понятия не имею, - соврал я. – Я частенько обнаруживаю у себя какие-нибудь синяки или царапины. - Ты уверен, что ты не лунатик? – спросил Фрэнк, глядя на меня с озорным блеском в глазах. Я подумал, что он, скорее всего, самый беззаботный человек в нашей школе. Мне бы хотелось быть таким же. - Знаешь, я даже не задумывался об этом. Но… думаю, мне стоит поставить в комнате видеокамеру, чтобы следить за тем, как я сплю. Как думаешь? - Определённо. Потому что, если ты вдруг окажешься лунатиком, тебе придётся закрывать на ночь все двери и окна. Чёрт знает, что на уме у таких, как вы. – Парень забавно хохотнул, а затем, глянув на часы, поднялся со своего места. – Прости, мне нужно идти. Приятно было пообщаться с тобой! – на прощание Фрэнк махнул мне рукой, а затем потерялся в толпе учеников. Как только я осмыслил то, что сейчас произошло, меня накрыла волна смеха. Разговаривать о лунатиках? Ладно. Остаток дня прошел так же рутинно, как и его начало. Вернувшись домой, я закрылся в своей комнате и пролежал так все время до вечера. Не возникло абсолютно никакого желания что-либо делать. Вообще, я мало делаю, но много думаю. Настолько много, что иногда мне кажется, что моя голова вот-вот лопнет от переизбытка мыслей и лишней информации. Всё, что я услышал за день, летало в моей голове со скоростью света, ударяясь о стенки черепной коробки. Спустя, примерно, три часа, сон одолел меня, и я уснул, ни разу не вспомнив о глупом разговоре в столовой и о человеке, который позже станет моей зависимостью.