Self Harm

«Это нормально – быть геем», - эта фраза, произнесенная Фрэнком около получаса назад, все никак не давала мне покоя. Наверное, все дело в том, что с самого детства мне в голову вбивали другие понятия относительно этого. Я вырос в семье гомофобов, людей, не признающих ничего, кроме традиционных гетеросексуальных отношений. Представьте, что они могли сказать нам с Майки, когда мы были еще слишком маленькие, чтобы иметь собственное мнение? Они могли навязать нам, что любая слишком близкая связь с человеком одного с тобой пола – это ненормально, и что таких людей лечат в психиатрической больнице, лишь бы только мы были такими же, как они. В какой-то степени это и правда, возможно, доля отклонения в этом и есть, но ведь это абсолютно нормально. Я имею в виду, у каждого человека есть какие-либо нарушения, но они, почему-то, считаются нормальными. Взять хотя бы садомазохистов. Их никто не закрывает в комнате с мягкими стенами из-за того, что им нравится боль, никто их не осуждает, и они живут себе спокойно. Почему гомосексуалы не могут также безмятежно существовать в этом несправедливом мире? Почему каждый день они должны терпеть унижения, издевки, гнет? Я, пожалуй, никогда не пойму этот мир. Вся моя борьба с собой заключалась в том, что я миллиарды раз прокручивал в голове то, что мне сказал Айеро, и взвешивал все «за» и «против», плюсы и минусы. В конечном итоге я пришел к выводу, что пока мне не стоит вешать на себя ярлыки, носить радужные браслеты и кричать о своей ориентации на каждом углу. В конце концов, я не мог быть окончательно уверен в том, что я не ошибаюсь. Нет, Фрэнк мне дорог, но дело в том, что я не испытываю к нему никакого сексуального влечения. Хотя, если взять во внимание реакцию, вызванную одним простым поцелуем, то с этим утверждением можно еще поспорить. В общем, я запутался в себе, и надеялся лишь на Карму, которая могла бы подсказать мне верный путь, помогла бы развязать запутанные нити и замотать их в аккуратный клубок. И Она подсказала. В ту ночь, когда мне приснился первый эротический сон с участием Фрэнка. Почему первый? Потому что с тех пор они начали сниться каждую ночь. Каждую гребаную ночь я лежал под Фрэнком, он доводил меня до исступления своими действиями, а мой голос готов был срываться оттого, что я буквально кричал от наслаждения. Утром я просыпался с каменным стояком, на душ уходило гораздо больше времени, чем это было раньше. Просто холодная вода не помогала, и мне приходилось дрочить в кулак, представляя перед собой лицо соблазнителя, его тонкие припухшие губы и прекрасные глаза. Совесть в такие моменты крепко зажмуривала свои очи, делая вид, будто ничего не происходит, однако в школе мои щеки каждый раз краснели так, будто бы пытались выдать все мои фантазии и секреты. Вот и сейчас я наспех вытирался мягким махровым полотенцем, не боясь случайно раскровить незажившие порезы, потому что уже около недели я был чист. Времени до выхода оставалось все меньше, и я искренне надеялся на то, что пересеку порог школы до звонка на первый урок, ведь прогуливать или опаздывать на урок физкультуры – то же самое, что и добровольно подписаться на пытки. Майки дома уже не было, впрочем, как и родителей. Видимо, я проспал довольно много, раз уж никого, кроме меня, здесь не было. В этом не было ничего криминального, просто тут сам по себе напрашивался вопрос: какого черта меня не разбудили? Видимо, я стал настолько безразличен для своей семьи, раз уж они не заметили моего отсутствия на завтраке. Температура на улице с каждым днем становилась все ниже, но погода от этого не переставала быть чарующей. За эти несколько дней снега выпало больше, чем, наверное, за весь январь прошлого года. Он шел, не переставая, покрывая собою крыши высоток, карнизы небольших магазинов, ветви оголенных деревьев и клумбы, на которых не так давно цвели цветы. То ли все это действительно стало интересовать меня, то ли таково воздействие Фрэнка на меня. Впрочем, все это не имело значения, гораздо больше меня волновало горло, продуваемое редкими порывами ветра, и уши, превратившиеся в кусочки льда. Как бы ни был красив городской пейзаж сегодняшним утром, он не мог согреть некоторые мои участки тела, которые не были прикрыты теплой одеждой. Завтра, похоже, придется надеть шарф и перчатки. Стоило мне подумать об утеплении одежды, как передо мной всплыл силуэт злого Фрэнка в полосатой шапке с помпончиком. Особое внимание привлек именно головной убор парня, потому что – черт! – он выглядел очень мило в нем. Если не пытаться подобрать точные названия цветов, которые тут были, можно описать ее одним словом: радужная. Просто сами оттенки ткани были не такими пестрящими, а, скорее, немного тусклые и более темные. Между цветовыми рядами были еще и еле заметные черные полосы, которые позволяли вещице выглядеть не так ярко и слащаво, как могло бы показаться на первый взгляд. Помпончик черного цвета не был чем-то необычным, но тут он был как раз кстати. И, да, я понятия не имею, зачем описывал эту шапку, просто, наверное, мне захотелось, чтобы вы представили картину более ясно? Да, так и есть. Фрэнк, тем временем, не замолкал ни на секунду, ругая меня за то, что я совсем не забочусь о своем здоровье. - Тебе категорически нельзя ходить без шапки! Ты же простудишься! – размахивал он руками. – И чего же ты смеешься? Это совсем не смешно. Я же переживаю за тебя, - последнее предложение было произнесено более тихо и, скорее, вообще не для моих ушей, но я его услышал, и это заставило меня замереть на месте, а потом – расплыться в теплой улыбке. – И не нужно так улыбаться, - все еще бурчал Фрэнк. Первым уроком сегодня в расписании, как я уже говорил, стояла физкультура, самый ненавистный мною предмет из всей школьной программы. Мы заходили в раздевалку, переодевались при друг друге, толкались, кто-то обсуждал что-то, а потом всей толпой шли в огромный спортзал, или на улицу, если погода была теплая. Я ненавидел находиться в обществе недалеких, примитивных, узколобых одноклассников, которые постоянно обсуждали либо размеры гениталий, либо девчонок, либо очередной матч, который я не смотрел, потому что был занят самокопанием. Это, конечно, хорошо, что у них есть общие темы для разговоров и все такое, но вот если определенные темы обсуждаются каждый день, а потом в дискуссию втягивают еще и тебя… это уже перебор. Увидев, что я направляюсь в сторону раздевалок, Фрэнк удивился. - Погоди-ка, у тебя тоже сейчас физкультура? – спросил он, кладя свою руку мне на плечо. - Ну да, - ответил я, не совсем понимая причину его удивления. Однако немного позже до меня дошло. – А, погоди… совместный урок? - Именно, - кивнул парень, возобновляя движение. Мне показалось, будто в его глазах промелькнула странная искра. Да, показалось. Раздевалка в нашей школе ничем не отличалась от стандартных раздевалок в других школах. Это было средних размеров помещение: не слишком огромное, но и не тесное, - полностью заполненное скамейками и железными шкафчиками, куда мы убирали свою одежду. В этот раз тут не было много народу, поскольку большинство учеников приходят заранее переодетыми, поэтому мы с Фрэнком могли занять любые шкафчики, не затрудняя себя поисками свободных. Я старался переодеваться быстро, не пялясь на оголенный торс Айеро и на его тело в общем, однако он, видимо, наоборот, хотел привлечь ко мне свое внимание. Я не знаю, каким образом, но ему прекрасно удавалось постоянно мелькать перед моими глазами. Сначала в расстегнутой рубашке, потом – без рубашки, а далее и вовсе в одном лишь нижнем белье. И тут, как бы смешно это не звучало, я понял, что… Мне нравится Фрэнк. То есть, не то, что я хочу его в сексуальном плане (хотя и это было), а то, что он просто нравится мне, как человек. Мне нравится его интонация, жестикуляция, мимика. Мне нравится его целеустремленность, забота и то, как он выражает собственное мнение. Мне нравятся: его улыбка, его глаза, его рост, его телосложение. Мне нравится его характер, все его достоинства и недостатки (несмотря на то, что я сомневаюсь в их наличии). Мне нравится Фрэнк Айеро весь и полностью, и это можно было бы назвать катастрофой, если бы не все, что он сотворил со мной. Я прокрутил в голове всю пленку, начиная с нашего знакомства и заканчивая сегодняшним днем, и просто-напросто застыл на месте от шока. Сравнивая себя прежнего и настоящего, я увидел существенную разницу. Тогда я был мертв, не чувствовал абсолютно ничего, кроме непреодолимого желания умереть, а теперь… теперь меня будто бы воскресили. Все чувства, что я уже давно похоронил, вспыхнули во мне с новой силой, поглощая внутренности, уничтожая гнилую почву и возрождая вместо нее другую, на которой расцвели прекрасные черные розы. Почему черные? Потому что я все еще слишком мрачный, депрессивный и замкнутый для того, чтобы цвести красными цветами. А пока во мне летает куча бабочек, и мне плевать, что живут они всего лишь день, плевать, что на завтра они умрут, плевать, что начнут гнить. Сейчас мне хорошо с тем, что я чувствую. *** - Как ты принял свою ориентацию? – спросил я у Фрэнка, когда мы сидели за одним из столиков в столовой, поедая свой скромный завтрак, состоящий из простого апельсинового сока и пары сэндвичей. Это разговор значил для меня многое, очень многое, но я старался придать себе как можно более непринужденный вид, чтобы заставить Фрэнка думать, будто я открыл эту тему только оттого, что мне нечем больше себя развлечь. - Что, прости? – парень раскашлялся, давясь хлебом. Сделав пару глотков сока и сделав пару вдохов, он снова посмотрел на меня, немо прося повторить вопрос. - Я спрашиваю: как ты принял свою ориентацию? – повторил я, на этот раз едва ли сдерживая дрожь в голосе. Иногда я действительно ненавидел свою сверхчувствительность ко всему. - Ну… не сразу. Потому что каждый твердил мне, что это неправильно, - его брови нахмурились, а сам парень, кажется, был вовсе не здесь. - Не мог бы ты рассказать мне? – аккуратно попросил я. - Все началось с того, что в девятом классе я влюбился в парня, который ходил вместе со мной на гитару. Мы не виделись с ним вне музыкальной школы, но когда сидели в кабинете сольфеджио, то нас просто невозможно было отлепить друг от друга. Он рассказывал мне разные истории, биографии музыкантов и давал свой наушник, чтобы мне было не так уж скучно. Было круто болтать с ним о вещах, которые я не мог обсудить ни с мамой, ни с одноклассниками, ни с кем-либо еще, - Фрэнк улыбнулся, с головой ныряя в воспоминания. - Позже это просто произошло, и все. Я вдруг начал замечать, какой необыкновенный у него тембр голоса, какие красивые ресницы, как он хорошо выговаривает буквы своими идеальными губами, - его глаза были чуть прищурены и смотрели куда-то вверх, будто на потолке транслировался фильм с теми эпизодами, о которых он мне рассказывает. - Для меня это было, конечно, потрясением, ведь всю свою сознательную жизнь я считал себя натуралом. Было странно испытывать влечение к человеку своего же пола после того, как ты подрочил на фото одноклассницы. Я пытался исправиться, ходил на вписки, спал с девушками, но всякий раз, когда я целовал их губы, я представлял, что это был мой напарник по музыке, и это было дерьмово. Потом, после долгих размышлений, я понял, что это нужно просто принять. Я хотел, чтобы общество воспринимало меня правильно, хотел, чтобы оно узнало, кто я есть на самом деле, но, черт, как я мог достигнуть тех высот, что поставил перед собой, если даже я сам не принимал себя. Понадобилось некоторое время, но в итоге я привык к тому, кем являюсь, и теперь – вот, - в конце своего небольшого повествования Фрэнк всплеснул руками и улыбнулся мне. Мы оба заметили, что в столовой уже не было ни души, что означало лишь одно: урок уже начался, и идет, скорее всего, уже достаточно долго. - Знаешь, что? – парень резко вскочил из-за стола, заставляя меня испуганно дернуться. – Предлагаю тебе прогулять оставшиеся уроки и свалить со мной гулять! - Что? Да ты, должно быть, с ума сошел! Нас точно отчислят, если мы прогуляем хотя бы один урок! – воскликнул я в ответ, включая в себе пай-мальчика. Я знал, что если окажусь с этим парнем наедине (вне общественного места), то обязательно накинусь на него с объятиями и поцелуями. - Мы и так уже прогуляли один урок. К тому же, максимум, что нам могут сделать – назначить совместное наказание, типа убирать в классах две недели после уроков. - Ладно, но если я что-то сделаю с тобой, то учти, что я не виноват, - хохотнул я, скрывая правду за шуткой. *** - Ну и где же ты был? – спросил у меня Дональд сразу, как только я появился на пороге дома. В голове сразу же пронеслись воспоминания из сегодняшней нашей прогулки по скверу и недолгих посиделках в кафе. Мы не делали ничего развратного или аморального, просто слонялись по городу, как типичные подростки, и это было круто. Мне нравилось то, как мастерски Фрэнк заставлял меня избавляться от лишних мыслей, тревожащих голову. - Да так, нигде. Просто гулял, - ответил я отцу, пребывавшему не в лучшем расположении духа. - Сегодня мне позвонил твой классный руководитель. Он сообщил мне, что ты стал слишком часто прогуливать. Не хочешь объясниться? – все таким же стальным голосом задавал вопросы отец, прожигая мой лоб взглядом. - Ммм, нет. Думаю, нет, - легкомысленно отвечал я, сильнее раздражая его своим безответственным, на его взгляд, поведением. - Ты знаешь, к чему могут привести все твои пропуски в будущем? Тебя ведь ни в один институт не возьмут, если ты продолжишь так же безответственно относиться к учебе, и вообще – - Мне похуй, Окей? – треп Дональда выводил меня из себя, его мысли выводили меня из себя. Было больно осознавать, что родному отцу гораздо важнее уровень моих знаний, нежели мое душевное состояние. Осознание того, что абсолютно незнакомый человек заботится обо мне больше, чем родные, убивало меня и одновременно с этим заставляло смеяться. Я нашел в Фрэнке ту поддержку, которую не мог получить ни от кого в семье, и это радовало меня. А еще радовало то, что завтра суббота, и я смогу провести целый день в компании с этим человеком. Ложась спать, я надеялся, что не умру во сне, потому что завтрашний день обещал быть потрясающим.