Скетчи

«Jingle bells, jingle bells, Jingle all the way! » ― именно так началось новое утро Творца. Именно с орущего магнитофона и фальцета, ему подпевающего. — Только не ты, и только не с утра, — кажется, на лице Демиурга отразилось истинное страдание, но глаза всё же пришлось открыть. Прямо перед ними замелькала знакомая фигура, обвешанная мишурой, аки жена индейского вождя бусами. Фигура подпрыгивала и пыталась нацепить на люстру гирлянду. Пыхтение Трикстера забавляло и помогало проснуться окончательно. — Что здесь происходит? — Не знаю, что здесь происходит у тебя, но у нас – Рождество. — У вас? В этот момент в дверь боком протиснулся ещё один Трикстер, идентичный первому, но со звякающей коробкой в руках. И Творец безошибочно почувствовал третьего, тот волок по коридору ёлку. Прикинув, что настоящий Пакостник скорее всего тот, который в мишуре, Демиург поинтересовался у него: — Ты в курсе, что у всех стран, что празднуют Рождество, сейчас лето? Пакостник ответил фырканьем. Подобные мелочи жизни его не заботили. Творец снова откинулся на подушки и закрыл глаза, проваливаясь во временной поток. Ждать он не любил, а помогать невесть на что обидевшемуся Трикстеру, точнее, трём Трикстерам – удовольствие ниже среднего. «O what fun it is to ride In a one-horse open sleigh! » ― и не надоело им орать один и тот же припев? Кажется, Творец пробежал на час-полтора вперёд. В комнате витал запах лимонов и хвои. В центре стояла изрядно облысевшая ёлка, зато весьма щедро украшенная всякими игрушками. Красные носки почему-то не висели на стене, а были нацеплены на рога Трикстеров, водивших хороводы вокруг несчастного дерева. Всё, над чем Демиург работал в последнее время, было щедро завалено мишурой, конфетти и хвоей (неужели специально ради этого ёлку ободрали?). Творец ненавидел выяснения отношений, но нужно было хотя бы понять, что взбрело Пакостнику в голову на этот раз: — Не мог бы ты снова собраться в одну кучу? Трикстеры продолжали ходить вокруг ёлки. Правда, петь перестали, ― видимо, прислушивались. Демиург пригладил тёмные волосы и призвал себе на помощь всю дипломатию, что у него имелась. — Иначе мне придётся делить время, предназначенное для тебя, между вами тремя. Секунда размышлений, и Трикстер уже в едином экземпляре. Он даже не подумал, что, по сути, сколько бы он не множился – он единое существо. Хотя, скорее всего, полубог вообще не заморачивался. — Отлично. А теперь расскажи, что я тебе такого сделал. — Не сделал, но сделаешь. Все ведь созданы по твоему образу, да? Значит, сделае-е-ешь. Значит, ты про меня забу-у-удешь! Творец пригляделся к Трикстеру. Раскрасневшиеся щеки, порозовевший кончик носа – верные признаки приближающейся истерики. Сейчас начнутся крики, и полетят вещи. — С кем ты опять расплевался? — Главное – это говорить твердо и спокойно. — Ни с кем, вот ещё! — тот топнул ногой. Значит, у его очередного товарища выявилась неожиданная неприятная особенность – наличие других друзей. Собственник собственника поймёт. Демиург слабо улыбнулся. Интересно, когда полубог начнёт понимать тот факт, что, заводя сотню знакомых, не стоит требовать от них безоговорочной преданности ему любимому? А также то, что у него уже есть тот, кому следует уделять все внимание, сколько найдётся у Трикстера. — Как ты думаешь, почему я стою над всем миром? — А? — Пакостник так удивился внезапной смене темы, что его кожа приобрела привычный бледноватый оттенок. — Ну, потому что ты крутой дядька, и под кроватью у тебя лежит мега-супер-бдыщ? Смешок: — Нет. А потому что я лучше своих подшефных. И никогда не бросаю своих. Демиург обнял всхлипывающего Трикстера, стянул с его головы рождественский носок, запустил пальцы в его лохмы и почесал основание рога. Пакостник чуть ли не замурлыкал. Творец тоже, потому что любому из своей армии знакомых полубог бы за прикосновение к голове руки бы отгрыз. Не все еще потеряно.