Тени приходят вечером

Тот, кто наделил человека способностью мыслить и анализировать, явно был одержим садистским желанием проучить самолюбивое дитя природы, ведь сбежать можно от чего угодно, но не от себя. Временами мне начинало казаться, что я медленно, но верно качусь вниз по наклонной прямиком в бездну сумасшествия. Я стал плохо спать, часто выпадать из действительности и по этой причине влипать во всевозможные неприятности. Сначала череда моих оплошностей ограничивалась лишь парой капель пролитого кофе или случайно опрокинутым подносом, но масштабы бедствия набирали обороты и этими мизерными потерями дело не ограничилось. Я начал засыпать, о, если бы это происходило в родной кровати… Однажды я заснул прямо возле стойки регистрации и, не удержав равновесия, рухнул прямо на пол, своротив целую стопку карт меню. Конфуз удалось замять перед начальством, списав на лёгкое недомогание и обморок. Мне дали три дня отпускных, первые два из которых я провёл в тщетной попытке выспаться.

***

Внеплановые выходные медленно и неотвратимо подходили к концу. Лёжа на спине и свесив голову с кровати, я разглядывал причудливую вязь гнилостных жёлто-зелёных линий на побелённом потолке. Эти разводы появились недавно, после того, как у соседей сорвало на кухне стояк с холодной водой, и служили неплохим средством отвлечения от скуки. Сложив руки домиком на тяжело вздымающейся груди, я прикрыл веки, стараясь игнорировать назойливую, тисками давящую на виски головную боль. Этот вечер был в точности таким же серым, промозглым и не сулившим ничего интересного, как и бесконечное множество других. Иной раз в голове жаркой искрой проскальзывали думы о Натане, о Геворге и его нынешних взаимоотношениях с до ужаса нетипичной семейкой, эти мысли проскальзывали и скрывались в хитросплетении воспалённых извилин. Я страдал. Без излишней театральности и нагнетания ситуации я просто не мог. Не мог даже классифицировать собственное состояние. Апатия? Депрессия? Я перебрал в голове бесчисленное множество терминов, но ни в одном из них так и не сумел отыскать наиболее точного словесного описания своего нынешнего положения. Непрерывная трель мобильного телефона донеслась до моих ушей отдаваясь неясным зудом сначала в висках, а потом в основании черепа и зубах. Я продолжал лежать, будто эти ужасные звуки не имеют ко мне абсолютно никакого отношения. Игнорирование не прошло даром: мобильник в соседней комнате затих. Не успел я перевести дыхание, как аппарат вновь разразился назойливой руладой. На третий раз я не выдержал и, опрометчиво резко вскочив с кровати, напрямик бросился в гостиную, чуть уходя в занос на поворотах. Мозг в бессилии бился о лобную кость.       — Да?! — рявкнул я, едва успев поднести телефон к уху. На том конце молчали, видимо, отходя от первичного шока.       — Северин, у тебя будут большие неприятности! — интонациями моей любимой мамочки и голосом Геворгия отозвался дюже громкий динамик. Я передёрнул плечами, стряхивая мантию призрачного наваждения.       — Что, прости? — спрашиваю уже более тихо, но оттого не менее эмоционально. Вновь воцаряется молчание, нарушаемое лишь тихим сопением собеседника.       — Большие неприятности, Северин, очень большие, с ярковыраженным похмельным синдромом. Не знаю, где этот утырок раздобыл твой адрес… В общем, жди гостей, если что, место на кладбище я уже забронировал и поминальный венок прикупил, приглашения на твои торжественные похороны разошлю позже, не хочу шокировать родственников, — Геворг всё говорил, говорил и говорил, до полного моего отрешения. Я стоял посреди гостиной, из трубки телефона всё ещё доносился невнятный бубнёж, у соседей истерично лаяла собака, с улицы просачивался шум дождя и шелест колёс, а в дверь уже стучал неизвестный дятел. Отбросив в сторону мобильный телефон, я, будто поднимаясь на помост, направился к дверям. Поздний визитёр продолжал настойчиво испытывать на прочность дверное полотно из цельного листа железа и нервы соседки бабы Любы, сделанные далеко не из такого ударопрочного материала, как дверь. Первым, всё же, сдался я и резко повернул ключ в замке. Неожиданно и как-то противоестественно всё затихло, будто сцена из немого кино. Спустя ещё один короткий миг на пороге выросла громоздкая тень в распахнутом на груди пальто и с бутылкой «чудодейственного» пойла. Это нечто невнятно, но ёмко выругалось и, чуть не свернув мне шею, притянуло к себе, вдавливая носом куда-то в район ключиц. Лихорадочное тепло, исходившее от блёклой кожи, и приятная вибрация от низкого голоса на миг дезориентировали в ситуации. Я поддался расплывчатому порыву и позволил себе расслабиться в чужих руках. Головная боль чуть утихла, стоило только горячим ладоням очутиться на гудящей шее. Мне было хорошо. Мучивший меня недуг отступил в туман, и на тело впервые за трое суток навалилась долгожданная усталость и желание поскорее загоризонталиться. Прижавшись ближе к гостю, я дотянулся до торчащего в замке ключа и запер дверь. Человек, такой спасительно тёплый, молчал. Волнительные вибрации низкого голоса больше не резонировали в груди. Думая явно не тем местом, которым бы следовало думать, я ухватил гостя за полы пальто и потянул за собой в комнату, где царила волглая прохлада и полумрак. Откинув в сторону одеяло, я умостился на кровати, требовательно потянув человека за собой,а тот не сопротивлялся, лишь замешкался немного, снимая с себя пальто и скидывая с ног перепачканные в грязи ботинки. Когда спину согрело живым жаром, я успокоился, прижимаясь щекой к подушке, будто влажной от холода. Одобрительно проурчав что-то ласковым рукам, пробравшимся под домашнюю толстовку, я плотнее вжался в гостя, ища ледяными пятками чужие голени для согрева. Повозившись, устраиваясь, спустя минуту я затих под невесомые нежные поглаживания и горячие поцелуи в задубевшую шею.

***

Разбудил меня холод. Я проснулся оттого, что ноги свело судорогой, и я, боясь лишний раз пошевелиться, скукожился под одеялом, хранившим мизерную частичку тепла. Сколько времени я провёл в коматозном состоянии, сказать затруднительно, однако, в какой-то момент всё же пришлось взять себя в руки и совершить подвиг, сопоставимый по своей героической мощи разве что с выходом в открытый космос. Стремительно выскочив из-под одеяла, я стремглав ринулся к шкафу. Без разбору похватав банные принадлежности и прихватив комплект сменной одежды, я поспешил спрятаться в ванной. Мне было далеко наплевать на счёт, который выставят коммунальщики, потому я позволил себе погреться под горячим душем дольше обычного. Мышцы постепенно приходили в себя, оповещая мозг лёгким покалыванием. Кожа на пальцах стала белёсой и сильно разбухла, сморщившись. Я глубоко вдохнул густого водяного пара, что туманом заволок всю ванную комнату, и потихоньку стал выбираться из душа. Почти дойдя до кухни, я остановился, будто вкопанный. Мгновение назад померещившийся мне звук повторился вновь. Я не успел ничего предпринять, как дверь отворилась, и в квартиру зашёл некто в тёмном пальто и с пакетами наперевес. Это явно был мужчина.       - Натан? - ошарашенный подобной неожиданностью, едва успел ухватить край предательски сползающего полотенца. Я дебилом не был, однако по неведомым причинам не придал особого значения событиям вчерашнего вечера, что сейчас стояли перед глазами, будто давний сон. Самохвалов никак не отреагировал, лишь окинул меня вязким, подобным смоле, взглядом и прошёл вместе с пакетами на кухню, я понуро плёлся следом. Пока парень разбирал свои покупки, я с ужасом складывал факты в своей голове. Когда на стол было поставлено несколько контейнеров с клубникой, брикет мороженого, хороший коньяк, смазка и презервативы, я похолодел каждой клеточкой своего организма. Губы онемели, а мозг под шумок решил свинтить в неизвестном направлении.       - Нам надо поговорить, - первым нарушил молчание Натан. Кивнув, я испуганно воззрился на парня, тот сохранял непробиваемое спокойствие и как-то тяжело, я бы даже сказал пошло, дышал.       - Я считаю бессмысленными клятвы в вечной любви, а потому скажу лишь то, в чём уверен: без тебя мой мир уже не тот, - сухо, без лишних мытарств и соплей сообщил мне брюнет и, откинув назад полы расстёгнутого пальто, уселся на табурет. Я покраснел, прикусил губу и неуверенно свёл колени, стараясь прикрыться полотенцем. Парень напротив, наблюдая мои действия, хищно оскалился и молниеносно придвинулся ближе, положив холодную ладонь на обнажённое колено. Я подпрыгнул на месте, но не издал ни звука, ощущая себя девственницей накануне первого секса. Когда рука начала медленно ползти выше, я попытался перехватить её, но получил лишь неодобрительный щипок. Я задрожал, поверхностно хватая открытым ртом воздух. Меня выгибало, хотелось стонать громко и призывно. Натан подавлял одним лишь своим присутствием, казалось, что тот немного дикий, вечно недовольный и мрачный парень лишь игра, искусная маска, за которой прячется властный, жёсткий и целеустремлённый человек. Я потерялся в ощущениях, когда пальцы, минуя полувозбуждённый член, ринулись за спину к ямочкам на пояснице и ниже. Меня выгнуло и на этот раз я не сдержал своего голоса. Натан усмехнулся, придвигаясь ближе и прижимаясь к моей обнажённой груди своей, его губы нашли мои и мир выключился, оставив после себя натянутую нить удовольствия.

***

Я с трудом переводил дыхание, ошалелым взглядом наблюдая за совершенством в чёрных брюках и с обнажённым торсом. Такое положение дел казалось в сие мгновение единственно правильным, от чего сладостная дрожь не покидала моих конечностей. То и дело облизывая губы, я не задумывался ни о чём, кроме нагло прерванного поцелуя. Как бы я не извращался, Натан твёрдо настаивал на своём. Хоть парень и был новичком в однополых отношениях, сразу же дал понять, что главенствующей роли в этом дуэте мне не видать как собственных ушей. К слову, данный факт меня ничуть не огорчил, даже с учётом того, что в пассивной роли я был замечен всего дважды за всю свою практику. Авось со временем этот ярый актив оттает.       - Не смотри на меня так, - прерывая внутренние рассуждения, сказал Самохвалов и привалился обнажённой спиной к дверце холодильника, чуть заметно вздрогнув от холода. - Тебе нужно подготовиться, не хочу, чтобы наш первый совместный секс закончился неприятностями. Раздосадованно вздохнув, я мысленно согласился с доводами парня, но внешне продолжал корчить обиженную рожу, чем и заслужил ободряюще-оскорбительный поцелуй в висок. Закинув полотенце себе на шею, я встал и с видом " а чего стесняться", пошёл одеваться в домашнее. Чует моя чуечка, задушевного разговора не избежать.

***

Я даже не представлял, насколько был прав в ту минуту, когда думал о предстоящей беседе. Натан, как и было говорено прежде, не падал ко мне в ноги, не клялся в вечной любви и лебединой верности, он, редко чередуя свой монолог с глотками коньяка, говорил в свойственной себе манере: меньше слов - больше смысла.       - После твоего исчезновения я осознал насколько скучна и однообразна моя жизнь, возможно ключевую роль сыграла та ночь, а может, - тут он замолчал, призадумавшись, после чего опустошил стакан и посмотрел мне в глаза. Тело прошило молнией, сейчас те самые глаза-дробины смотрели иначе, с теплом и растерянностью, по взгляду было ясно, что человек мечется меж двух огней, не ведая, в какую сторону податься. Приняв роковое решение, я перегнулся через стол и грубо, будто в отместку, притянул за шею парня, в противовес нежно прикасаясь к губам. По тому, как под моими пальцами расслабляются мышцы, я понимал, с какой скоростью голубеет брат Геворгия. Мне не было стыдно за совращение натурала, тем более что он первый начал. Нет, ни капли. Разве что совсем чуть-чуть, где-то глубоко в плотно спутанном клубке восхищения, страсти, обожания, ласки. Похоже, чете Самохваловых придётся смириться с ещё одним последствием своих воспитательных методов. The END