Тени приходят вечером

      — Как это ты уходишь?! — обычно спокойный и чуть язвительный Геворг сейчас напоминал разъярённую дикую кошку. Его глаза горели неистовым ледяным огнём, не сулящим ничего хорошего. Я сжался в неловкости и испуге, старательно пряча взгляд где-то у себя в ногах. Я слышал, с каким тяжёлым шелестом вырывается из лёгких Самохвалова воздух, и боялся даже дышать, чтобы ненароком не накликать ещё больший скандал. Сегодня утром, будучи абсолютно растерянным и  неуверенным в своих намерениях, я договорился о встрече с Геворгом. К условленному времени мужчина уже был в особняке и дожидался меня в просторном кабинете. Кто бы мог подумать, что мой отказ от денег и дальнейшего участия в данной афере спровоцирует такой выброс гнева в атмосферу? Казалось, что обстановку между нами можно потрогать руками и, несомненно, заработать ожог второй, а то и третей степени тяжести.       — Ты хоть осознаёшь, от чего отказываешься? — уже более спокойно, но  не менее гневно прорычал Самохвалов и сел, наконец, обратно в своё кресло. Я уверенно кивнул, комкая в пальцах пёстрый рекламный проспект.       — Свою работу я выполнил, на этот счёт можешь не волноваться, однако, — я задумался, не найдя подходящих слов для дальнейшей формулировки своих мыслей.       — Что «однако»? — с явным скептицизмом поинтересовался мужчина, и я осмелился взглянуть на него. Я не мог признаться ему в произошедшем. Не мог сказать, что по уши влюбился в Натана, сам того не осознавая до сего дня. Не мог. Не хотел. Боялся, а потому с губ слетело лишь скупое и лживое «Я устал». Геворг молчал, задумчиво блуждая взглядом по моему лицу. Он ничего не сказал, когда я, подхватив с пола свою сумку, встал. Он не проронил ни звука, пока я в мучительной тишине шёл к дверям, и, когда моя рука уже лежала на резной ручке, он произнёс:       — Я уважаю твой выбор, но оценит ли ОН подобную жертву? — признаться, я остолбенел от этих слов, но не подал виду и молча покинул комнату, а затем дом и участок, малодушно понадеявшись, что навсегда.

***

Я не смог понять своего поступка ни в этот день, ни в один из последующих. Жизнь вновь закрутилась, без усилий втянув меня в водоворот шаблонных событий. На некоторое время я оставил свою прежнюю работу и устроился официантом в небольшом уютном кафе на окраине центра города. Платили там неплохо, да и коллектив оказался сплочённым и дружным в пример многим. Я почти забылся, но иногда, тёмными вечерами, глухо ноющее скверное чувство прорывалось наружу, вынуждая нагружать себя работой во избежание мыслей. Немногочисленные знакомые, которых хоть малость интересовала моя жизнь, стали замечать, что я подавлен и не похож на прежнего себя. Некоторые, не особо одарённые интеллектом особи, бестактно намекали на неразделённую любовь и предлагали нанять женщину для снятия физического и эмоционального напряжения. В такие моменты я начинал дико раздражаться и заметил за собой привычку посылать особо зарвавшихся в экзотическое путешествие по всем известному адресу. Прежний "Я" таял на глазах. Я ощущал себя заплутавшим в лесах странником, застрявшим на перепутье дорог юнцом. Когда не выдавалось возможности заглушить чувство, чем-то напоминающее вину, я беспрерывно возвращался мыслями к Натану, к той короткой и, несомненно, самой запоминающейся близости за всю прожитую жизнь. Я хотел и боялся, бежал и останавливался в нерешительности, хотел говорить о своих чувствах, но молчал, потому что ясно осознавал — ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Я оставался на месте, пуская всё на самотёк и находя бесчисленное множество оправданий и отговорок, сам себе напоминая глупую школьницу, полюбившую женатого мужчину… Я, я, я, — главный порок современности, позволяющий притупить будоражащую тягу к мыслям о другом человеке. Я — тяжёлая сургучовая печать, перекрывающая доступ к сокровенному. Спасительный эгоизм.