1.1
28 сентября 2014 г., 16:26
Лиам, толкнув дверь в свою новую квартиру в Лондоне, ждет, когда она закроется и вздыхает с облегчением. Это был долгий день. Ему нравится новая работа, но Лондон может быть утомляющим. Метро заполнено, люди неприятно грубы, и по пути домой он должен был приобрести пару жалких готовых блюд, потому что у него нет сил даже для готовки.
Он вымотан и немного на взводе, а ведь только вторник. Правда в том, что Лиам скучает по кому-то. Ему никогда не нравилось одиночество. Но на протяжении нескольких лет научился жить с этим, признал, что иногда необходимо быть одному, чтобы быть счастливым. Теперь он понимает то, чего не понимал, когда жил в Брэдфорде. У него было несколько отношений в университете, и когда он работал в Париже, но они не были серьезными. Он не позволял стать им чем-то важным.
Первые два года в универе он был местным сердцеедом, он хорошо знал, что продолжение каких-либо отношений приведет в никуда. Он встречался, веселился, получал новые впечатления. Это было интересно, но никогда не длилось долго. В Париже он был увлечен работой на большую звукозаписывающую компанию, поэтому особо не задумывался над знакомствами. Париж был для него огромным приключением, хотя жить приходилось в смехотворно маленькой и дорогой квартире, а знаний французского ему едва хватало на то, чтобы заказать кофе и поздороваться с соседями.
Но это было приключение. Все было свежим и бодрящим. И он был доволен собой, чувствовал, будто повзрослел. Когда предоставлялась возможность, он приглашал людей к себе и хорошо проводил с ними время, но без планов на будущее. Ведь кому это надо, если он только здесь на восемнадцать месяцев? Может быть, он бы смог найти подходящего человека, но пока не получалось.
Сейчас он вернулся в Лондон; работает долгими, утомительными часами. Неизбежно, его мысли будут возвращать снова и снова к тому факту, о котором он узнал по прибытию. Единственное, о чем он беспокоится ночью. Единственный человек, с которым ему было так тяжело расстаться. Единственный человек, по которому Лиам действительно скучает.
– Зейн живет на Эдвар Роуд, – сказал Найл несколько месяцев назад. Лиам только заехал к Найлу, и эйфория от ожидания встречи со старым другом исчезла, как только тот произнес эти пять слов. Весь его вид показывал, что ему жаль, поэтому Лиам усердно старался не злиться на приятеля. В конце концов, у него не было права обижаться, ведь именно он был тем, кто все испортил.
– Как он? – спросил Лиам. Пульс заметно участился, а чувство потери окатывало его снова и снова. То, что происходит, когда ты не позволяешь себе оправиться от расставания. Это всегда по-новому. Это всегда ранит.
Найл пожал плечами:
– Он в порядке. Продолжает писать и слишком много курить… он, ох, – тогда он замолчал, словно собирался сказать, что болен раком. – Он помолвлен.
Какое-то время Лиам ничего не чувствовал. На несколько блаженных секунд смог заблокировать боль. А потом она просочилась в него медленно, как яд. Она, не спеша, проходила по жилам, оставляя свои ядра, будто неизлечимая болезнь. Он даже не был удивлен этому. Не то, чтобы он надеялся увидеть Зейна снова. Не то, чтобы он тосковал по нему. Определенно ничего из этого, потому что Лиам запретил себе думать о нем. Он расстался с ним семь лет назад. Он не мог надеяться на то, что Зейн уйдет из цивилизации и больше не станет жить своей жизнью.
Лиам до сих пор был на связи со своими школьными друзьями. Временами он завтракал с Гарри, Луи и Джейд. Он жил с Найлом и, конечно же, слышал о Зейне. Но его друзья были… ну, они были хорошими друзьями и уважали его желания никогда не упоминать о Зейне. Если первоначально они думали, что это неправильно, то сейчас, - научились оставлять мнения при себе.
Иногда, эгоистично и глупо Лиам злился на них. Возможно, если бы Луи говорил чаще, если бы Гарри интересовался больше, если бы Найл настаивал усерднее, Лиам бы прислушался.
Но они этого не делали, и Лиам на протяжении семи лет подавлял свои чувства.
– Кто она? – едва произнес он; боль проникла в сердце, разрывая его на аккуратные кусочки.
– Подруга Джейд. Перри Эдвардс. Милая девушка, – увидев печаль на лице Лиама, Найл ответил короткими предложениями. Он подошел к другу и обхватил его руками. Лиам застыл, поначалу не собираясь терпеть это. Найл не позволял ему уйти и, наконец, он позволил себя обнять. Прижавшись к нему, Лиам пытался сдержать крик.
***
Прошли месяцы с той ночи. Разговоры о Зейне больше не заводятся. Иногда, один из них получает сообщение, и каждый раз на их лицах можно прочитать вину. Луи предпочитает игнорировать свой телефон. Гарри быстро покидает комнату с телефоном в руках, с видом, словно его нужно казнить за предательство. Найл ответил бы, но считает обязанным себя сбросить вызов. Лиам знает, кто пишет и звонит по поводу свадьбы. Он говорит себе, что это нормально, уверяет себя, что здесь нет ничего, что можно сделать, что не нужно подкармливать больного зверя, который поселился в его груди. Конечно, это не работает. Сейчас, когда он открыл эту дверь, сейчас, та боль вышла наружу, и нет никакой возможности что-то исправить, только чувствовать. И он позволяет себе. Ему кажется это единственным выходом. Он оставил рану без присмотра, не удивительно, что она заражена теперь. Кого он может винить – это только себя. Дело в том, что с тех пор, как он разрушил их отношения, то не думал, что это причинит так много страданий. Он был глуп. Но тогда это казалось логичным. Зейн переезжал в Бостон: его приняли в гребанный Гарвард. В то время, сохранять отношения на расстоянии, было абсурдно и чересчур болезненно. Он провел три года, как парень Зейна, видел его, трогал его и любил каждый день. Он не мог перейти от этого к поздним звонкам по скайпу и запланированным телефонным разговорам. Он не мог сделать этого. Не был достаточно сильным. Он не выдержал бы. Поэтому он порвал с Зейном летом, прежде чем тот сам попросил бы его об этом. Просто разрыв. Не нужно было тянуть необратимое. Размышляя об этом сейчас, он ненавидит себя за то, как жестоко поступил. Как самозабвенно стоял, пока Зейн плакал, цепляясь за него. Он не понимает, как сделал это, будто совсем другой человек. Он не слышал о нем ничего, до того момента, когда Найл сообщил о помолвке. Его отсутствие помогло Лиаму притвориться, что все в порядке. Он жил последние семь лет собственной жизнью с этим ложным чувством безопасности. Если я этого не вижу, то этого не существует. Однако Найл вернул его в реальность и теперь он чувствует боль гораздо сильнее, чем когда-либо. Он колеблется между чувством тоски и гнева. Лиам никогда не думал о себе, как об идиоте, но оказался им самым настоящим. Он возвращается домой в ту ночь, когда сумка свисает с его усталых плеч, а сам он готов немедленно отправиться в душ, но останавливается, замечая Найла в их небольшой гостиной. Парень сидит в своем любимом кресле (в том, что его отец привез из Ирландии в первый визит к ним) серьезный. Он сидит с тем же виноватым лицом, которое Лиам привык ассоциировать со свадьбой Зейна. – Найл. Пожалуйста, не сегодня, – умоляет он, нисколько не заботясь, как это звучит, и направляется на кухню к холодильнику. Когда возвращается в гостиную, Найл не сдвинулся с места, но выглядит полным решимости. – Ты просто соскучился по Донии, – говорит парень, и Лиам замирает. Глядя на его реакцию, Найл кивает. – Да. Она, ох, она попросила меня отдать тебе это, – продолжает он, жестом указывая на картонную коробку на кофейном столике. – Она сказала, он занимался этим на протяжении семи лет, и что ты должен знать. – Что это? – Без понятия. Я не открывал. Хотя, должен сказать, никогда еще у меня не было такого соблазна. – Улыбка Найла, только порождает мысль о том, что, что бы там ни было – это важно. – Почему она сделала это? – спрашивает Лиам, фиксируясь на внезапной злости. У него получается. Как-то. Он и так все время зализывает раны, но он не может заняться этим, если люди приносят ему коробки, внутри которых секреты Зейна. Найл смотрит на него с грустной улыбкой. Интересная вещь: сейчас опечален не Лиам. И Лиам знает, что собирается сказать Найл. – Зейн отменил свадьбу. Это не хорошие новости. Это ничего не меняет. Просто потому, что Зейн снова доступен – не означает, что Лиам нарушит семилетние молчание; молчание, которое он создал. – Она чего-то хотела от меня? – указывая на коробку, будто она его оскорбила, спрашивает Лиам. – Не знаю. Не думаю, что она ждала чего-то. Мне кажется, она хотела помочь. Или что-то еще, – бубнит Найл. – Ну ладно, – отвечает он, прежде чем развернуться и отправиться в ванную.***
Ему удается избегать коробки и будущих последствий еще месяц. Это легко, когда Найл не давит на него, а сам он проводит по восемнадцать часов на работе. Лиам избегает и мыслей об этом, хороня себя в бумагах, новой музыки и игнорировании взглядов друзей. Как ни странно, сегодня ночь свадьбы (или той ночи, которая должна была произойти), которая дала трещину. По каким-то причинам он не может уснуть. Он сдается и около двух часов ночи отправляется на кухню за чашечкой теплого молока с медом. Пока молоко греется в микроволновке, Лиам роется в ящиках, чтобы найти мед, но вместо него находит коробку Донии. Коробку Зейна. Он вытаскивает ее и ставит на стол перед собой. Смотря на нее, удивляется, как один человек может перенести столько страданий, прежде чем сломаться. Он чувствует, что слезы скатываются по его щекам. Он знает, что это жалко, но он так долго сдерживался. Он не плакал, ни когда они расстались, ни в ту ночь, когда Найл обнимал его перед сном, и ни тогда, когда он услышал, что Зейн отменил свадьбу. Хотя мог бы. Он плачет, пока его тело не начинает издавать уродливые всхлипы, и он должен стереть слезы со щек. Он плачет, потому что не видел и не слышал своего лучшего друга семь лет, и только он сам в этом виноват. Он плачет, потому что не знает, как сейчас живет Зейн, и в этом тоже его вина. Он плачет, потому что Зейну, наверняка, больно сейчас, и он бы отдал все в мире, чтобы пойти и узнать, что с ним все в порядке. Он не может и в этом его вина. Он садится на пол, захватывая с собой коробку. Слезы продолжают скатываться по его щекам. Он плачет и, кажется, этому нет предела. Наконец, истощение берет вверх и он, должно быть, заснул, потому что немного позже резко открывает глаза. Все еще темно и он до сих пор лежит на полу, бережно обхватив коробку руками. Слезы высохли, и теперь он чувствует себя немного лучше. Обессиленный, будто тяжелую ношу сняли с его плеч. Он поднимается на ноги и возвращается в спальню, забывая про молоко в микроволновке. Прежде чем опуститься на кровать, включает ночник. Он садится, подгибая ноги под себя, и нерешительно смотрит на коробку. Руки дрожат, словно он вот-вот откроет клад, собравшись с силами, откидывает крышку. Там стопки писем, открыток и заметок, покрытых до боли знакомых почерком. Зейн привык все время что-то писать. Давным-давно он сказал Лиаму, что ему комфортней записывать слова на бумагу, чем общаться устно. Он сказал, что мог бы рассказать гораздо больше с ручкой в его руках. За спиной, в его шкафу у Лиама находится такая же коробка с письмами и ежедневниками. Зейн привык писать все время. На первую их годовщину, Лиам подарил ему книгу, состоящую из собственных записей, потому что знал, что парню понравится. Он никогда не видел кого-то более взволнованного, чем Зейн в тот раз. Кажется, будто ему снова шестнадцать. Он берет письмо из первой стопки и медленно всматривается в буквы. Дорогой Лиам, Сегодня у меня был чудесный день. Ничего особенного не произошло. Я проснулся около десяти, позавтракал, позвонил маме, а затем сел и написал три главы. Три гребанных главы за один раз. Конечно, они дерьмовые. Им нужна редакция и новое описание (Господи, лучше бы рассказал тебе о другом дне), я вложил в них столько печали. Но я написал! Я не мог ничего придумать несколько недель, но не теперь. Я должен остановиться, потому что могу упасть в обморок от голода (я пишу тебе, пока ем мамины самосы... прости за эти жирные пятна). Нужно попрощаться, если произойдет что-нибудь другое, я дам тебе знать. Так что, пока. Как бы. Надеюсь, ты в порядке, Лиам. Надеюсь, тебе понравится моя книга. Скучаю. Зейн. xх Лиам чувствует тепло, которое исходит из слов рассказчика. Он не может не улыбнуться. Затем берет следующее письмо. Дорогой Лиам, Мне снился ты прошлой ночью. Я увидел твою тупую фотографию на фейсбуке. Ту, на которой ты у Эйфелевой башни. Твое тупое лицо и тупую улыбку. Я мечтал о тебе прошлой ночью. И продолжаю делать это сейчас. Думаю, ты не мечтаешь обо мне. Зейн. Пальцы Лиама так дрожали, что он едва мог вытащить другое письмо. Фотография выпала из сложенного пополам листа бумаги. На ней Дония в традиционном пакистанском платье. Она выглядит потрясающе. Рядом с ней стоит высокий, широкоплечий парень. Они оба улыбаются. Часть семьи Маликов стоит вокруг них, и Лиам задерживает дыхание, когда его взгляд находит Зейна в светло-коричневом ширвани, такого счастливого. Он такой взрослый. У него теперь гораздо больше волос на голове, и еще он опустил щетину, хотя все остальные мужчины побрились. Его улыбка восхитительна, та самая проклятая ухмылка, которая заставляла (и до сих пор заставляет) сердце Лиама рухнуть в ноги. Он кое-как дышит. Он так сильно скучает по нему. Дорогой Лиам, Дония вышла замуж на прошлой неделе. Прости, что не писал так долго, но я был занят подготовкой к свадьбе. Господи, как же я устал. Это была чудесная неделя. А та ночь была наполнена смехом, музыкой и любовью. Самир прекрасный парень, и Дония так счастлива с ним. Гарри, Найл и Луи пришли. Мама надела на них ширвани. Они выглядели мило. Они веселились, я надеюсь, это было так. Моя старшая сестра вышла замуж, а ты не был со мной, Лиам. Это был чертовски важный момент, а тебя не было. Я думал, ты больше не сможешь найти других способов ранить меня. Я не злюсь. Мне нравится, что ты все еще можешь причинить боль. Я возненавижу, если ты станешь никем для меня. Глупо ли надеяться на то, что ты придешь на свадьбу Валии? Скорее всего, да. Интересно, как поживают Рут и Николь? Интересно, понравилось бы твоей маме сегодня, много ли она бы плакала? Я скучаю по ним тоже. Но по тебе больше. Береги себя. Зейн. xх Это продолжалось и продолжалось. Письмо за письмом без указания даты, но для Лиама было достаточно и той информации, содержащейся в них, чтобы определить, когда они были написаны. Лиам узнает все, что ему было интересно за последние шесть месяцев, то, чего он никогда не позволял себе до этого момента. Зейн опубликовал три книги: одну в жанре ужасы, другую в сатирическом жанре и роман. Он сделал себе одолжение и писал под псевдонимом. Ему всегда это нравилось. Лиам обязался приобрести эти книги после работы в понедельник. Самое интересное, что он уже сталкивался с этими историями раньше, но не знал, что они связанны с жизнью Зейна. Подобно той, когда Гарри прилетел с визитом в Париж и рассказал о свадьбе, на которой был несколько месяцев назад, где не было алкоголя, но было очень весело. Это оказалась свадьба Донии. Или, тем летом, когда Лиам вывихнул лодыжку и был вынужден остаться дома на пару дней, пока его сестра заботилась о нем, а Зейн проводил время в Нью-Йорке, за написанием очередной книги. Или, когда Найл оставил его на две недели, чтобы посетить старого друга, но на самом деле проводил время с Зейном в Пакистане. Он читает те же истории, рассказанные с точки зрения Зейна, его словами и особой манерой письма. Это чертовски больно. Около четырех утра он находит письмо, которое в итоге разрушает его. Дорогой Лиам, Прошло два года с нашей последней встречи. Что я получу за это? Привет, я Зейн, и сегодня ровно два года, как любовь всей моей жизни порвала со мной. Кажется, я должен сделать что-нибудь. Но я не знаю что. Думаю, это достижение. Достижение, что я все еще здесь, сижу за моим маленьким столом в маленькой комнатке общежития в Бостоне, все еще пишу, все еще дышу, хотя так и не видел тебя. Я скучаю по тебе. Не знаю, хорошо это или плохо. Фатима говорит, что это нормально. Она говорит, что ты не можешь любить кого-то, а расставшись с ним, больше не вспоминать, даже если этот кто-то разбил тебе сердце. Будет глупо, если я скажу, что рад, что именно ты разрушил меня? Знаю, это бесполезно, но все же думаю об этом иногда. Я рад, что это был не я, кто предложил расстаться. Я не смог бы жить с этим грузом. Не представляю, как это делаешь ты. Прости. Знаю, это тяжело, но тебе следует знать, что я понимаю. Я даже согласен с тобой (вау, личностный рост). Я понимаю, почему ты поступил так. Я понимаю, даже если ненавижу тебя. Мы могли бы быть такими несчастными. Сейчас я знаю это. И я рад, что ты первым разбил мне сердце. Но ты не был последним, я также внес свою добрую долю в разбивание сердец с тех пор. Это чертовски абсурдно и слишком сентиментально, и вот в чем правда: я благодарен, что ты лишил меня возможности причинить страдание тебе. Ты вспоминаешь обо мне сегодня? Это эгоистично? Пожалуй, но мне плевать. Надеюсь, ты вспоминаешь меня, и надеюсь, тебе больно. Надеюсь, ты думаешь обо мне и улыбаешься, надеюсь, думаешь только обо мне сегодня. Потому что это то, чем я занимаюсь. Я люблю тебя. И безумно скучаю. Зейн. Лиам свернулся клубочком и снова начал плакать, подавляя крики в подушку. Он может представить это: Зейн сидит за его столом и выливает все, что накопилось у него в сердце на бумагу, сурово и нежно, как может делать только он. Зейн безумно скучает по нему. Осознание этого превращается в боль, которая уже не уйдет, она сильнее и больше с каждым ударом сердца. Он засыпает в окружении непрочитанных писем.
