Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

Тинрор никак не мог насмотреться на него, такого желанного и любимого. Вечно, навсегда. Они все-таки решились на это, и теперь, глядя на приятную округлость белоснежного живота, король не мог сдержать улыбку - его дитя будет отдано богам. Лесли утопал в пушистом мехе покрывала - такого покоя и умиротворения он давно не испытывал - наверное, с самого детства - с тех самых пор как приемная мать, посасывая трубку, рассказывала ему свои бесконечные истории. Теперь ему поет захожий менестрель. Юноша был красив, строен и хоть его одежда из холстины, а сапоги из грубой кожи, это, скорее, подчеркивало утонченность изящных рук, перебиравших струны заплечной арфы. Голос звучал проникновенно, расцветал бархатными нотами, заставляя сердце трепетать. Принц носил тяжело, он не сразу смог принять зародившуюся новую жизнь. А теперь ему казалось, что от самого малыша исходил теплый свет, наполняло родителя изнутри. Лесли обрел уверенность в трепетном отношении к себе супруга, в преклонении подданных. Последнее было для него почти чудом - он не помышлял о популярности у подданных. То, что он поступившись честью освободил из плена короля, был отцом трёх здоровых и красивых герцогов Короны, а теперь носит под сердцем божественного младенца - все это в совокупности с собственной красотой стяжало принцу славу и поклонение. - Я бы желал предложить Вашим Величествам еще одну старинную балладу о любви юной девушки и Сына Небес, что полюбил прекрасную жрицу. Он взял первый аккорд, а Лесли уже напрягся. Менестрель в бесхитростных выражениях рассказывал ему историю его рождения, и невольные слезы сами собой потекли из глаз. Он так ясно представил матушку, ее краткий миг счастья и большую печаль оттого, что ее ребенок никогда не узнает жизни вне стен храма, бедная женщина решилась на отчаянный шаг. Чтобы изменить судьбу своего малыша, она бежала из святилища богов и оставила ребенка на пороге, как ей казалось, зажиточного дома. Принц закрыл глаза. Он вспоминал свою непростую жизнь и понимал, что предназначение все же настигло его. Менестрель замолчал, в комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают дрова в камине. Король подошел к супругу и, чуть сжав его руку, спросил у менестреля: - Почему же девушка не дала знать своим родным о себе и о рожденном ею ребенке? - Сир, мне ли, бедному певцу, рассуждать о судьбах великих мира сего? Я лишь могу предполагать, что девушке было не слишком сладко в отчем доме, иначе она не оставила малыша в случайном месте. - Благодарю вас за доставленное наслаждение, - Лесли чуть сжал руку Тинрора в ответ, - мы распорядились, чтобы вас накормили и снабдили всем необходимым, а вот вам награда за труды. Рады будем видеть вас снова в королевском замке, если окажетесь в наших землях. Певцу повезло - плата была достойной. - Не слишком ли ты расщедрился, дорогой? - король укутал плечи мужа в чернобурый мех. - Понимаю, что эту легенду о божественном младенце распевают на площадях в базарный день, я и сам ее слушал не раз, но знать, что это о тебе... - Лесли смахнул непрошеную слезу. - Он расстроил тебя, ты слишком милостив ко всякого рода бродягам. Лесли ожег супруга взглядом: - Я никогда не забывал, кем был до встречи с тобой. Принц неловко повернулся, вставая, и замер, пережидая тягучую боль от толчка младенца. - Прости, любимый. Не сердись на своего глупого мужа, сокровище мое! Тебя понести или сам пойдешь? - Принцу был предписан покой - первая половина беременности далась ему слишком тяжело. - Сам, мне стало легче после травяных ванн Милитина. - Он так трясется над тобой, что я ревную! - Тинрор обнял мужа за располневшую талию и повел обедать. Дети, как всегда, шалили даже за столом, пока не было родителей, перебрасывались шутками - в глазах старшеньких еще играли искры возбуждения, а младшенький глядел перед собой, но Лесли был уверен, что он не замечал ни шуточек старших братьев, ни кушаний. Принц, как всегда, погладил малыша по шелковистым, словно у омеги волосам, и тогда мальчик, очнувшись, поднял на него взгляд. - Маленький поэт о чем-то замечтался? - Папа, а он сегодня все утро возился с противной синей стрекозой! Пока Теди не обломил ей хвост! - Зази залился смехом, вспоминая, как маленький карапуз кинулся на старшего брата, защищая свое сокровище. - Теодор! Что я слышу? Ты обидел Дени? - Лесли не нравилось, когда дети начинали задирать друг друга. - Отец, он слишком долго возился с этим насекомым и никак не хотел уходить от реки! Я просто подошел позвать его, а он... - Ты ударил ее! А она была такая красивая. Голубая с большими глазками. - Дени, малыш, хочешь, мы завтра вместе пойдем на речку и будем смотреть на стрекоз? - Нет, папочка, не надо... Я просто... - губки малыша надулись, и он уронил слезу прямо в суп. - Маленький, не плачь! Я уверен, что она не обиделась на тебя - ее жизнь так коротка и прекрасна. Они, эти голубые стрекозки, рождаются и умирают каждый день. Она просто стала тем, что ты увидел сегодня - капелькой росы, травинкой... Король строго посмотрел на старшего герцога - трудно требовать от воинственного альфы сочувствия к младшему брату, скорее всего, тут преобладало желание подчинить, вызвать на борьбу за первенство. Вот за омежку Теодор был готов порвать в клочки каждого, а над младшеньким они шутили и насмехались вдвоем, но до драк пока еще не доходило. Тинрор гордился Теди - тот рос не по дням, а по часам, развивая небольшой магический потенциал с помощью уроков Милитина. Магия сына касалась только войны - в будущем Теодор обещал стать величайшим правителем, способным вести за собой войска, оборонять собственные границы и очищать соседние земли от заразы, непонятно откуда взявшейся за горной грядой. Разновидность оборотней - не то дракон, не то лев - они размножались в солончаковых пустошах, непригодных для жизни любых существ. Они уже начали тревожить пограничье, только охранный контур Милитина им пробить не удалось. Тинрор вздохнул - плохо, что последний вечер перед разлукой омрачен слезами малыша Дени. Лесли как мог утешал своего маленького поэта - ребенок втайне ото всех писал чудные стихи, и потом, вечером, когда затих шумный замок, маленького трубадура привели в спальню к родителям, чтобы поцеловать папочку на ночь, и там, шепотом, он прочитал стихи, которые придумались во время игры со стрекозой. Его няня-омега всегда записывал то, что сочинял маленький герцог: Шелохнуться я боюсь – Стрекоза в ладонь мою Вдруг уселась отдохнуть! Отдохнёт, и снова в путь. Друг на друга мы глядим, С ней глазами говорим: - Не закрой свою ладошку! Отдышусь на ней немножко Я и дальше полечу До ручья - я пить хочу… - Я ладошку не закрою, Я дружить хочу с тобою! Улыбнулась стрекоза, Потерев свои глаза. Улетела, сделав круг... Мой красивый новый друг. - Мой хороший мальчик! Как красиво... - Папочка, а Зази попросил у меня прощения и разрешения вышить стрекозу на той картине, которую вы вышиваете к рождению братика. Можно? - Конечно, мой милый, мы обязательно вышьем твою стрекозку и всех ее сестричек... Малыш затих в теплых папиных объятиях и, чуть почмокав губками, уснул. Лесли никак не хотел отдавать его няне, но вошедший в покои муж не разрешил ему самому нести достаточно тяжелого ребенка на руках до детской. - Милый, не стоит так рисковать, малыш может нечаянно повредить тебе. Давай нянь унесет его, а ты позже зайдешь и поцелуешь их всех на ночь. - Ты знаешь наш секрет? - с легкой улыбкой спросил принц, передавая сына с рук на руки. - Я король и хозяин в своем доме - секретов для меня в моем государстве и хозяйстве не должно существовать. Я просто делаю вид, что не знаю. Давай-ка укладывайся и ты, любовь моя. День сегодня был длинным, а Милитин велит тебе больше отдыхать. Но до сна ли было этим двоим? Тинрор не мог не приласкать такой аппетитно округлый живот, а потом рука скользнула ниже и приласкала напряженное естество супруга, пробралась дальше и нашла слегка расширенную и подтекающую во время беременности дырочку. - Возьми меня, - прикрыв глаза, простонал Лесли, призывно облизывая губы. - Уверен, что это не повредит ему? - и король накрыл ладонью живот супруга. Лесли только вздохнул и развел ноги. Как можно было отказаться от такого редкого приглашения? И Тинрор осторожно вставил в него свой истекающий от желания орган и стал медленно входить в него. Его Льдинка распахнула свои сине-зеленые омуты, и он утонул в них. Страсть накрыла обоих с головой, Тинрор, раз за разом доводя любимого до пика, покидал его вожделенное тело и, едва сдерживаясь, доводил своего мальчика до разрядки. И когда расслабленный Лесли уже не помнил, в какой он реальности, муж, повернув его на бочок, вошел в него и, залипнув внутри, стал сливать в него накопленный заряд, приподнимая изящную ножку и продвигаясь, насколько позволял набухший узел. Так они и уснули - Тинрор, обнимая любимого телом, облапив тугой живот. «Все, как когда-то мечталось - моя нежность рядом и полностью мой. Такой расслабленный, такой нежный и доверчивый, что хочется затискать и брать нежно и мощно. Ласкать жемчужные половинки, зацеловывать припухшие губы, и чтоб никто не смел даже взгляд бросить на него. Надо посоветоваться с Милитином и, после того как малыша отдадим в святилище, заделать еще пару-троечку. У нас такие славные детки получаются...» Тинрор слегка прикусил шею любимому, обновляя метку и, уткнувшись носом в нежную кожу плеча, уснул. Утром, когда Тинрор, уже в одежде, наблюдал, как одевают Лесли. Консорту подали короткую, до колен, рубашку, поверх нее широкий халат мягкого персикового оттенка с золотыми переливами, затем собрали белоснежные волосы в простую прическу, в спальню вошел Милитин: - Ваше величество, я должен осмотреть вашего супруга. - Вас беспокоит его состояние? - Нет, я обычно раз в две недели осматриваю вашего супруга. Лесли, покраснев как рак, отвернулся к окну, чтобы скрыть смущение. - Отложим. Завтра ведь не будет поздно? - Ваше величество, ваша с Его высочеством супружеская жизнь - достояние государства и его тайна. Не мне вам говорить о благотворном влиянии близости на роды. - Вы не поняли! - Простите, я не настаиваю на проведении осмотра сегодня. Прошу разрешить мне удалиться... Тинрор подошел к супругу и, обняв его, забрался руками в тепло халата, огладил высокий живот. Лесли прислонился к нему спиной и отдался ласке. - Мой смущенный малыш... - Я совсем забыл, какой сегодня день. - Что бы там увидел маг, чего не видел я? - мурлыкнул король на ушко супругу, лаская растянутую впадинку живота. Расставание было тяжелым - Лесли ушел в комнаты и не спустился проводить супруга. Он предпочитал поплакать в тишине сейчас, чем сдерживать слезы прилюдно. Теди и Зази прыгали вокруг отца под присмотром воспитателя и Милитина. - Оставляю супруга на вас, думаю, месяц, не дольше, и к сроку родин мы успеем вернуться. Первый министр поклонился - де Лебле сдал, после гибели своего неугомонного Оуэна он так и не смог оправиться. Седина посеребрила виски друга и королевского наперсника. Его старшие дети жили при дворе - маленькие омежки никак не могли сдружиться с озорным Зази - его забавы вызывали у малышей слезы, они слишком скучали по оми, которого так напоминал им второй герцог - такой же шустрик и любопытка. Они прятались от него, предпочитая играть с младшим Дени. Лесли закрыл створку тяжелого окна и смахнул слезу. Что-то ждало его короля в пути? А на нем оставалось королевское хозяйство, дети и толкающийся в животе еще не рожденный на свет малыш. - Шани, как вы управляетесь со всем своим многочисленным потомством? - сидя за пяльцами, томно протянул принц, откладывая иголку и откидываясь на спинку высокого удобного кресла. - У меня хорошие помощники - беты. Нет, ваше сиятельство, не сюда крючок, а наоборот... да, вот так верно. Тренируйтесь дальше. - Что вы там делаете? - полюбопытствовал омега, поднимаясь с кресла, и к нему тут же поспешила заботливая прислуга: - Сам, не хватало мне еще и по дому с чьей-то помощью перемещаться. - Мы с его сиятельством Наследником учимся красивому росчерку. - Получается? Можно посмотреть? - Лесли, придержав тугой живот, встал рядом с сыном и, едва склонясь над исписанным листом, улыбнулся - каракули были знатные, но усмотреть руку будущего властителя не составляло труда. Потрескивали дрова в камине, в узорчатые стекла окон бился ветер, заставляя трубы отзываться завыванием, и маленький Дени, играя с маленькими омежками, чуть поеживался от неприятного звука. Зази, глядя на него из-за своей книжки, хихикал, перекидываясь озорным взглядом со старшим альфой. - Его Величество, король Арист... - доложил дворецкий. - О, как вовремя, а то я совсем тут заскучал! - Зази бросил книгу на столик и поднялся, поправляя волосы. Лесли покачал головой - ему не нравилось, что будущий зять балует сына-капризулю, даря ему то соответствующие возрасту драгоценности, то книги, то рисунки для вышивок. Принц кинул быстрый взгляд на себя в зеркальце, что лежало на столике - пояс теперь не сходился на располневшем стане, и все мелочи слуги складывали в мягкий мешочек с его личным вензелем. Монограмма украшала все предметы быта коронованного омеги - принц крови, консорт, он с ужасом вспоминал, скольким вышивальщикам его возвращение из небытия задало работы. Пришлось сменить весь гардероб, что порадовало супруга и Ариста - они обсуждали с портными цвета его одежды, а Лесли-Элизей снисходительно смотрел на соперничающих альф и тихо фыркал в платочек. Арист сразу подошел к Лесли и склонился над рукой, унизанной перстнями: - Доброго вам здоровья, милый брат. Слышал, что Тинрор отправился к мантикорам, - он, целуя руку, едва заметно сжал ее. Это было нарушение этикета, но что значит этикет для родственников? - Да, но не к ним, а на границу, к платиновым рудникам. Король объезжает свои земли - что в этом необычного? - произнес Шантиль, наблюдая, как король нехотя отрывается от будущего тестя, чтобы тут же закружить кинувшегося к нему Зази. - Зази! - укоризненно воскликнули одновременно министр с принцем, глядя на восторженного омежку. - Ну что?! Я соскучился! - Что я привез моему славному мальчику? Кто угадает? Мягкое, пушистое, пьет молоко из миски? - Котенка? - подпрыгнул Зази. Слуга, сопровождавший Ариста, откинул крышку небольшой корзинки, и оттуда показалась голова крупного зверька черной масти. Лесли охнул: - Это же пантера! - Ура, котик! - дети наперебой полезли гладить заспанную мордочку, котенок выполз из корзинки и, пофыркивая, стал облизываться, а потом, перенюхав всех, развалился прямо на домашних туфлях Лесли. - Выбрал себе хозяина. Я поздравляю вас, ваше высочество - вот так, без единого жеста вы завоевали расположение зверя, - король слегка поклонился Лесли, растерянно смотрящему на разлегшегося зверя. - Так нечестно! Его мне подарили! - закричал Зази. Котенок напрягся и заворчал в ответ. - Милый, он зверь, а ты своими криками и жестами вызываешь в нем страх. Если хочешь стать его другом, придется проявить терпение и сдержанность, - Лесли нагнулся, насколько позволял выступающий живот, чтобы потрогать мягкую шкурку зверька, но ему не дали и руки протянуть. - Ваше Высочество, Вам нельзя нагибаться! - Довольно! - повелевающим жестом Лесли остановил слуг и нянек, поднявшись с кресла.- Мне пора отдыхать, был нелегкий день. Дети, я позже приду поцеловать вас всех на ночь. Брат, проводите меня, - принц протянул руку к Аристу, подождав, пока он простится с женихом. Кивнул детям, и они вдвоем удалились, сопровождаемые лишь слугой, несущим свечу. - Арист, мне не нравится, что вы балуете вашего нареченного. Зачем вы сделали маленькому омеге такой опасный подарок? - отчитывал принц идущего рядом будущего родственника. Арист вдыхал круживший голову аромат беременного омеги и с трудом подавил искушение взять его на руки. - Вы назвали меня братом – это так мило, почти интимно, - промолвил альфа. - Перестаньте, Арист, это только обозначение родства, не более того. Не начинайте наш до зубовного скрежета надоевший разговор. Я верен мужу и питать какие-либо надежды с вашей стороны – безумие! Не забывайте о вашем маленьком нареченном, который преданно любит вас и ждет. - Лесли передёрнул плечами. - Прошу, не сердитесь на меня, это не ему, а вам подарок - памятуя о вашем пристрастии к охоте, я подарил того, кто сам загонит и принесет вам добычу. Не сердитесь, прошу, мне больно думать, что я невольно чем-то обидел вас, - Арист остановился перед дверью личных покоев принца, дальше ему хода не было, он опустился на колено и, завладев тонкой рукой, не поцеловал, а прижался щекой к тонким пальцам. Лесли замер. Для него подобные действия короля в отсутствии мужа были недопустимы, но что он мог поделать с предательски поддавшимся телом? Он на секунду позволил себе расслабиться, а затем промолвил: - Не стоило этого делать. Прощайте, Арист, надеюсь, утром мы не увидимся, - и шагнул за порог, чтобы там, прижавшись с обратной стороны двери, перевести дыхание и унять забившееся сердце. Малыш нетерпеливо завозился под ладонями. Лесли ощущал, что невольно провоцирует альфу и ничего не мог с собой поделать. «Прости, родной, прости, папочка больше не будет волноваться», - он отдался в руки камеристов и нянек, чтобы приготовится ко сну, и только под умелыми руками мойщиков почувствовал, как его отпустило. Арист шепнул в закрывшуюся дверь: - Никогда, никогда не перестану желать тебя, прекраснейшее из существ… Лесли долго мучился без сна – ребенок разбушевался, укоряя оми за излишнюю горячность. Когда принца раздевали, он понял, что возбужден, и, раздосадованный предательством собственного тела, приказал облить себя едва теплой водой и растереть. Консорта закутали в нежнейший халат, потом переменили его на тонкую рубашку из мягкой ткани, не доходившую ему до колен. Утром его должен был осматривать Милитин, и, чтобы не выпрыгивать из нагретой за ночь постели, Лесли оделся так, как одевался только для мага и мужа. Немного тянуло поясницу, ребенок вот-вот должен был опустится, и принц сам настоял на внеочередном осмотре. Маг только хмыкнул на просьбу - он уже давно переехал во дворец, чтобы наблюдать за консортом и поить его свежими травяными настоями в отсутствии мужа. Милитину не нравились визиты короля Элазии, тревожившие его подопечного, и он, как мог, ослаблял их с Аристом родовую связь. Вот и теперь, чувствуя беспокойство и возбуждение Лесли, он направил к нему котенка, чтобы живое ласковое существо могло успокоить принца.