Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

Третий день лил дождь, превращая садовые дорожки в ручейки и дворы в грязную глину. Не выйти, не развеяться. Лесли бродил как неприкаянный по замку – уже пять дней не было вестей от короля, хороший признак – значит, скоро вернется, но ему было томко, и тяжелые предчувствия терзали душу. Дети опять ссорились, и опять старшие насмехались над маленьким поэтом, который жил в своем мире и даже в дожде видел не помеху прогулкам, а маленькое чудо, наполняющее землю живительной влагой. «Мечтатель… Ему бы не альфой родиться, а бетой – обучился бы игре на лютне и стал бы королевским бардом. Альфе такого не позволят, даже второму герцогу надлежит блюсти государственные интересы. Надо после зачать еще одного ребенка. А Дени усадить за ноты». Маленькая пантера мягко следовала за своим хозяином. Котенок никак не хотел принимать Зази как хозяина – от Лесли тонко пахло молоком, и зверёк признал в нем старшего. Принцу нравился мягкий шаг зверька, он смирился с его присутствием в постели, когда тот в первый же вечер завалился к нему в ноги, согревая слегка замерзшие ступни. Рано зажгли свечи, Лесли пальцами снял нагар и мял теплый воск, неосознанно скатывая шарик. - Ваше Высочество распорядится насчет раннего ужина? – спросил тихо подошедший Симон, сменивший на посту так внезапно ушедшего Олби. - Сам прикажи что-нибудь. Спроси у Зази - чего ему больше хочется? Мне не нравится, что он в последнее время стал мало кушать, пусть повара постараются. Омегам в его возрасте не нужно беспокоиться о фигуре. Узнай, что за разговоры ведет с ним его воспитатель, не его ли это влияние. Мальчику только восемь, а он заявляет, что недостаточно строен. - Да, сир, конечно. В его возрасте столько двигаешься, вот и сегодня они затеяли игры в оружейной зале. Свалили несколько доспехов, но на то они и дети, чтобы шалить. - А кто разбил стекло в оранжерее? - Это милорд Великий Герцог неудачно прицелился в орех, что вырос на дереве, привезенное вам в дар чужеземными послами. - Потом-то попал, надеюсь? Симон пожал плечами – их с Реми единственный сын рос тихим и послушным бетой. Он коллекционировал разных жуков и вообще был крайне сосредоточенный малыш. Симон еще не представлял его ко двору, хотя Лесли был не против, чтобы сын «маленького пажа», как он называл за глаза нового обершталмейстера малого двора, был при дворе, и у малыша Дени появился бы хоть один друг. Он же не может все время быть подле оми – детям нужно учиться общаться, заводить новых друзей. Малыши покойного Олби хороши, но они омежки – тихие, прелестные. Они вдохновляют младшенького на подчас рыцарские поступки. В основном, он их защищает от Зази, а старший омежка частенько доводит дело до шутливых потасовок. Тогда приходится вмешиваться или старшему брату, или Лесли сам приходит на помощь малышу. - Тоже надо разузнать, а после того как дождь прекратится, надо возобновить наши уроки с арбалетом. Не дело, что Наследник Престола не может полакомиться фруктом только потому, что не сумел попасть в цель! - Вы правы, Ваше Высочество… - Симон удалился, а Лесли, сбежав от надоедливых нянек, поднялся на стену и в серенькой дымке, повисшей над долиной, разглядел сверкнувший золотом доспех супруга. Торопливо, как только мог, придерживая живот, спустился с лестницы и воскликнул: - Король! Король возвратился! – и счастливо вздохнул – соскучился. Выплывая из сна, Тинрор сразу столкнулся с внимательным взглядом любимых глаз: - Здравствуй, муж. Напугал тебя? – спросил чуть хриплым голосом. Ему сразу предложили питье и пока пил, его голову поддерживали, а потом уложили на подушки, но, взяв в захват пока еще слабых ладоней выступающие из широких рукавов обнаженные до локтей руки обожаемого мужа, прошептал: - Мечтаю о тебе со времени отъезда, – и, притянув, зацеловал постепенно обнажавшиеся плечи, тугие навершия набухающих сосков, расстегнув узорчатую застежку, выпростал верх тугого живота и облапил его. - Не сейчас, потерпи, любовь моя, - Лесли со вздохом поправил халат, - Милитин только залечил твою ногу и не велел тревожить ее. Тинрор вздохнул - сил на близость не было, но он смотрел на мужа жадными глазами - так близко, рядом его сокровище, его снежный малыш. - Я соскучился по тебе, мальчик мой, не закрывайся от меня, - Лесли, вздохнув, расстегнул застежку халата и выпростал тугой живот, который тут же был обласкан. Тинрор был счастлив лаская своего мальчика, оглаживал длинные белые ноги, низ округлого живота, влажные поджатые яички с небольшим, аккуратным членом. Они наслаждались непривычной близостью друг друга: один, полностью отдаваясь ласкающим рукам, отдаваясь и принимая. Другой брал, нежил, доводя до исступленного возбуждения, лаская желанное тело мужа, трогая и дразня набухающие навершия сосков, растянутую пупочную впадинку. Впившись требовательным поцелуем в губы супруга, приподняв белую ногу с округлым коленом, вторгался пальцами в расширившуюся в преддверии родов заветную дырочку и, проталкивая их внутрь, кусал покрытую бисеринками пота нежную шею, дразня губами и зубами чувствительные соски. - Мой… - выдохнул, бурно излившись на бедро супруга, оглаживая руками бархатистые половинки, урча от наслаждения. Лесли плакал от счастья – воздержание не было его проблемой, но Тинрор, всегда присваивая себе его тело, делал их плоть общей, и он, деля ложе с мужем, чувствовал себя с ним единым существом. Он истосковался от беспокойства, соскучился по мужу. Когда король, надрачивал ему, усиливая хватку, Лесли кончил, выстанывая в губы мужа и пачкая его ладонь и простыню. Припав к королю, сам, едва дыша от только что пережитого, с нежностью целовал засыпающего мужа в губы и, закинув на его ногу удобно расположился на его могучем теле. Рука Тинрора по-хозяйски привычно сжимала попку. «Мой король, мой муж… Живой, любимый, желанный», - шептал ему жарким шепотом, прикрывая глаза. Тот только шепнул: «Мой» и крепче сжал влажную попку, Лесли томно выдохнул. Страсть Тинрора обещала ему еще один медовый месяц накануне родов. В постели с любимым король забыл болезнь и невольный стыд за то, по какой нелепости он был ранен. С его сокровищем все становилось не важно – только когда они вместе, он ощущал себя целым, а все остальное казалось не столь важным, и он все мог преодолеть. Усмиряя каторжников, работавших на рудниках, что взбунтовались от страха близости страшных мантикор, Тинрор поскользнулся на скользкой грязи перед пещерой, что вела в рудник. Лекари залечили рану, но нога стала опухать, и король с тех пор мог передвигаться только на коне, на обратном пути рана открылась и болела. Тинрор гнал отряд, как только мог – мантикоры устроенным с помощью рабочих и каторжан обвалом были заперты на перевале Седловидной горы, и теперь, когда королевству ничто не угрожало, он поспешил к своему возлюбленному супругу. Срок родин приближался, и король гнал коня. Отдавшись в умелые руки Милитина, король был спокоен и расслаблен – нагноение прошло, и хотя стал немного прихрамывать, но мужская сила не убавилась, а желание возросло. Лесли уставал от постоянного внимания мужа - тот брал его каждую ночь и не по разу, наслаждаясь желанным телом, разводя ему ноги и заласкивая, доводил до экстаза, имел входя до тяжелых, налитых яиц, а потом просил прощения у измученного супруга, но на следующую ночь все повторялось. Лесли потому стал ночевать в детской, отговариваясь недомоганием младшего герцога. Малыш, и правда, немножко приболел – он частенько стоял с папой на промозглом ветру башни, всматриваясь в окрестности. Мальчику нравилось просто быть рядом с любящим его оми, когда никто из старших не теребил и не поддразнивал его. - Папочка, а почему отец заболел? Он сражался, да? – почти засыпая, прочмокал влажными губками малыш. - Да, там было опасно, много напуганных взрослых не знали, что делать, и были готовы напасть на каждого, кто помешал им убежать, – Лесли слышал перешептывания и смешки старших детей. Те уже узнали всю подноготную неприятного похода и вынесли собственное суждение. - Папа, а зачем отцу вообще было нужно ехать туда? Он мог бы просто послать войско с де Лебле во главе и не подвергать себя неоправданному риску, – услышал Лесли, когда после «сказки» младшенькому вошел в комнату к старшему сыну. Наследника уже отселили от младших, и теперь в его распоряжении был кабинет, собственная спальня, фехтовальный зал с переходом в библиотеку замка и выходом на парадную лестницу. - Мал еще осуждать отца и брату не внушай подобных мыслей! Де Лебле оставался «хранителем чрева» и лордом-протектором, обязанность короля - защищать свой народ. - Но это же каторжники и всякий наемный сброд? – возмущению альфы не было конца – синие глаза блестели, а рука постоянно поправляла гриву каштановых волос. - Милый мой, для короля не имеет значения, кто перед ним – высокородный лорд или обычный горожанин, селянин. Он - король и отец всех своих подданных. Не забывай об этом, когда сам станешь властителем. Поменьше напускной гордости, сын, и ты будешь справедливым королем. - Папочка, прости мою самонадеянность… - Лесли погладил сына по вихрам и, вытащив золоченный костяной гребень, и стал убирать своему первенцу волосы в простую прическу. Мальчик, ростом почти с отца, опустился на колени у его ног и положил голову на колени родившему его. – Я тебя так люблю… Нет никого красивее тебя в мире. Лесли, почти сам убаюкав себя, прошелся по комнатам и был пойман супругом. - Прячешься от меня, сокровище мое? - Нет, просто услышал, как отзываются о твоем походе некоторые при детях,и зашел, чтобы прояснить ситуацию в неокрепших умах. Тинрор привлек мужа к себе и целовал губы, глаза, лицо, оглаживая тугой живот. - Беспокоишься обо мне, а о себе не думаешь. Пойдем в постель и, клянусь тебе, будем только спать рядышком. Король сдержал обещание, и Лесли просто заснул в жарких объятиях мужа, а когда утром открыл глаза, то место рядом пустовало. Тинрор решил не откладывать разговор с кронгерцогом в долгий ящик и, собравшись с духом, послал пажа разбудить сына, пригласив поохотиться. Небо явило милость и прояснилось, залив окрестности замка неярким светом. Король взял только пару сокольничьих, да и своих любимцев - огромных изящных собак, специально выращенных для охоты и комнат – великолепных в своей стати борзых. Собаки приветствовали его прыжками, визгами и довольным ворчанием, когда хозяин пришел на псарню. Лесли отправил их туда, чтобы они, гуляя по замку, не дай боги, не подрались с огромным котом. Тинрор усмехнулся, вспоминая, как он в первую же ночь своего возвращения чуть не умер от страха, когда зверюшка принялась вылизывать его раненый бок, пристроившись рядом на постели. Он не сказал мужу и половины того, что с ним произошло. По молчаливому соглашению со знавшим истину Милитином альфы решили не беспокоить беременного принца рассказом о схватке с мантикорами, на которых их отряд напоролся во время разведки, они едва увернулись от их огнедышащих пастей. Хорошо, что взрывы прогремели вовремя, и Тинрор лично пожал руку горному мастеру – одному из вольнонаемных рабочих, который вместе с немногими участвовал в подавлении бунта своих товарищей. Одна тварь все же успела опалить ему бок огнем – доспех вплавился в кожу, и король, чтобы не кричать, приказал дать ему в зубы ножны от кинжала. Именно эта рана его больше тревожила, потому что никто, кроме мага, не смог до конца залечить ее. Нога – ерунда, так, для отвода глаз. Милитин охнул, когда осмотрел его. И сейчас вся история сражения должна быть рассказана сыну. Мальчик должен знать правду, он честен, честолюбив и немного играет старшего перед малышами. Тинрор смотрел на точеный профиль своего первенца, ехавшего рядом, и вдруг отчетливо увидел, как он неуловимо похож на Лесли – вот только мастью пошел в них, в ольвинских королей. - Сын, я позвал тебя на охоту, чтобы рассказать тебе правду, ничего не утаивая. Мальчик вздохнул и поднял на него льдисто-синие глаза – в них плескалось раскаяние: - Отец, мне Милитин все рассказал вчера вечером, прости меня… - За что, мой мальчик? - За то, что я поспешил осудить тебя. Это недостойно наследника престола – папа вчера был прав, упрекая меня в самонадеянности. - Ты просто еще слишком юн и порывист, это не беда, поверь мне. С возрастом это проходит! - Спасибо, отец, я горжусь, что у меня такие родители! Я вас люблю! – Теди крикнул последние слова в высокое, как будто выгоревшее осеннее небо, пуская следом ястреба. Тинрор рассмеялся – сын все больше напоминал ему себя - и тут же, поддавшись порыву молодости, подкинул с перчатки своего пернатого хищника.