Мы устроили дебош

Нужно было поговорить с Гарри. После встречи с тем адвокатом Джеммы шок еще не совсем спал, да и нервов на остаток недели уже не оставалось. Стайлс подавлял все мои попытки встретиться, и это было не очень приятно, словно я какой-то кусок ненужного отхода. На звонки он не отвечал, на смс — тоже, в университете к нему подходить нельзя. Оставалось воспользоваться только тем, что у меня было в загашнике, поэтому я толкнула дубовую дверь аудитории, которая с глухим стуком чуть соприкоснулась со стеной. Взгляды всего потока были обращены на меня. И удивленная Джесси, да и Хоран тоже. Но взгляд, на который я рассчитывала, так и не получила. — Физика? — спросила я громко. Престарелый профессор, до этого объяснявший что-то студентам, чуть наклонил голову вперед, глядя на меня поверх очков. — Верно, а вы…? — Эдлин Сойер. Опоздавшая. И малость офигевшая от того, что не застала Гарри.

***

«Так нужно. Не кипятись. Г.», – смс завибрировало в кармане. Удивление в самой высшей степени и никак иначе. Гарри отказался от всех лекций до конца семестра, а это означало только одно — мы с ним теперь действительно не пересечемся. Вот так алиби. «Не верь никому», — вторая порция смс пришла с неизвестного номера. — «Скоро все это закончится». Я попыталась позвонить на этот номер, но нисколько не удивилась тому, что абонент стал недоступен. — Эдлин? — Найл был сейчас очень не вовремя. — Что? Обернувшись, я увидела подошедшего вместе с секретарем Найла. Он удивленно пожал плечами и кивнул в сторону администрации. — Тебя вызывают, — когда проходила мимо него, он вдруг настороженно спросил тише прежнего: — Помощь нужна? — Нет, спасибо. — Это потому что ты опоздала на физику? — Ага, — как можно спокойнее кивнула я и с улыбкой сказала Найлу: — Никогда не опаздывай на физику. Найл не улыбнулся в ответ. Он сузил взгляд, сжав губы. — Помощь точно не нужна? — Хоран, расслабься и начни получать удовольствие, — пошутила я, не понимая, как жалко выглядела со стороны. Найл застыл на месте, а когда я и секретарь скрылись за дверьми, он, наконец, отморозился и ушел, а я осталась наедине с мыслями и подозрениями. Это из-за физики? Или из-за физика, с которым мне запрещено… общаться? Деревянные панели на стенах в административном корпусе всегда выглядели солидно до этого момента. Теперь мне это место казалось темным, отчужденным и нисколько не примечательным. Поэтому, присев на один из кожаных диванчиков в коридоре, я старалась не смотреть по сторонам. — Мисс Сойер, — секретарь присел за стол, нажимая на кнопку. Я подумала, что звали меня, но когда услышала голос ректора с динамика, полностью потеряла надежду. — Пусть зайдет. Я встала с места. Выход и дверь в кабинет ректора находились почти рядом, я могла бы случайно выбрать не тот проем и … — Мисс, входите. Я до последнего слова помнила речь адвоката, который заставил почти выучить каждую строчку. Все тот же невысокий, лысый мужчина пятидесяти лет сидел за столом, но в отличие от первого раза, теперь он не был занят никакой вторичной работой, и я поняла, что все его внимание будет только на мне. — Здравствуйте. — Мисс Сойер, второй раз за два месяца мы встречаемся в этом кабинете не для того, чтобы вас наградить или похвалить, а для того, чтобы разобраться в дисциплинарных нарушениях. — Я могу все объяснить, — тут же произнесла я. Коси под дурочку, – вчера я уронила телефон в лужу, поэтому он стал хуже работать, и динамики сломались. Но я забыла об этом ночью, а утром, когда должен был прозвенеть будильник, я не услышала, потому что, как и сказала, динамики сломались… — Что? О чем вы? — Поэтому я опоздала на физику. Опоздала на три минуты. Ректор нахмурился, качая головой. Он вдруг выкрутился на кресле и посмотрел куда-то за угол своего кабинета. — Эта студентка — одна из лучших. Ее репутация говорит сама за себя. Ваши обвинения не имеют никакой основы. Раздался скрип мебели, и из-за угла появился высокий, худощавый мужчина в дорогом костюме с нечитаемым бейджиком на груди. — Мистер Браун, если позволите, я сам задам интересующие меня вопросы. Ректор вздохнул и кивнул. И это стало катастрофой. — Мисс Сойер, меня зовут Гордон Де Блан, я — председатель совета администрации университета. — Мисс Сойер, поступила жалоба весьма сомнительного характера. — Сомнительного не потому, что Вы не могли это сделать, а потому, что это запрещено всеми уставами университета. Виновные стороны… — Вы — первая сторона, вторая сторона прибудет через три минуты. — В Ваших же интересах начать говорить: признать этот факт или отрицать. В случае расхождения взглядов Вы предстанете перед университетским судом. Наконец, взяв себя в руки, я твердо произнесла: — Какой факт я должна признать? Меня в чем-то обвиняют? Председатель улыбнулся: — Поступила жалоба. Вы и профессор Стайлс обвиняетесь в нарушении дисциплинарных норм. В частности Вы, мисс Сойер, обвиняетесь в связи со своим профессором по физике. А он в связи с вами. «Главное, показывай свои эмоции. Но не те, что настоящие, а те, что правильны и уместны в таких ситуациях. Удивляйся». И я удивилась. Брови взлетели вверх, рот «непроизвольно» открылся, и словно именно этой реакции ждал от меня ректор, потому как он спокойно выдохнул и довольно посмотрел на председателя. — Вы отрицаете? Голос де Бланка заставил меня вздрогнуть. — Естественно! Что за вздор? «Не переиграй». — Кто оформил такую сплетню в виде заявления? — спросила я. — Это имеет значение? — ухмыльнулся де Бланк. — Я имею право знать. Ректор вдруг произнес: — Сьюки Донкин. «Покажи им, что не удивлена слышать это имя». — Ясно, — недовольно произнесла я. «Поведай им историю». — Мистер Браун, мистер де Бланк, если позволите, я расскажу кое-что, что натолкнет вас на мысль, и вы поймете, что это заявление не имеет под собой никакой основы, – дождавшись их кивка, я продолжила: – Сьюки Донкин недавно подавала свои документы на грант университета. И я — тоже. Грант, как вы знаете, мистер Браун, получила я. А Сьюки после этого долго меня недолюбливала, я ее в этом не обвиняю, говорю сразу. Просто с тех пор она делает что угодно, лишь бы насолить мне и моей подруге Джесси. — В таком случае, почему она решила «насолить» еще и профессору Стайлсу? В этот момент открылась дверь кабинета, и вошел Гарри, одетый в джинсы и пиджак с телефоном и сложенными очками в руке. Мы не виделись почти неделю, а все это время для меня казалось сущим адом без конца и начала. Сердце забилось как крылышки колибри, тугой узел завязался в низу живота, и я просто вытянулась как струна, в мыслях готовая упасть в любую секунду. Гарри прошелся равнодушным взглядом по всем. И по мне. Для меня это стало своего рода ведром, наполненным холодной водой. «Не забывай ни на секунду, где ты находишься». — Мистер Стайлс, — поприветствовал его де Бланк. — Гарри, — ректор пожал руку и присел обратно в кресло. Гарри обернулся, посмотрел на меня и сказал: — Мисс Сойер, на днях проверял рефераты. У вас хорошая работа. «Играй свою роль». — Спасибо, профессор. — Гарри, — ректор виновато глянул на него, — все это полное недоразумение, но все же я надеюсь, это закончится, и господин председатель совета поймет, что все эти обвинения пусты, смешны и очень по-детски оформлены. Гарри кивнул, всем своим видом показывая заинтересованность в происходящем. Подставив два стула, он сел сам, а второй, видимо, предназначался мне. Де Бланк поджал губы. — Мистер Стайлс… — Да. — Пришла жалоба. Вы обвиняетесь в связи со своей студенткой мисс Эдлин Сойер. Лицо Гарри осталось непроницаемым: — Шутка такая? Ректор виновато сжал руки, отрицая это предположение. Гарри глубоко вздохнул, качая головой, словно он устал от очередных «выкидонов» администрации: — Что за неуважение, мистер де Бланк? Я могу узнать, кто написал это заявление? — Сьюки Донкин. — Что за детский сад, Говард? — признаться, Гарри играл блестяще. — Значит, мое заявление не рассматривается, потому что ее отчим — господин председатель совета, а спустя месяц ее заявление на меня — и сразу фарс? — Гарри… Ректор нахмурился. — Мисс Сойер, Вы не могли бы выйти? — спросил грозно Гарри. Я кивнула, встав с места. — Она тоже обвиняемая. Никуда она не пойдет, — де Бланк был непреклонен. Гарри усмехнулся: — Хорошо, пусть студентка узнает, что ее однокурсница, которая обвиняет ее в связи со мной, ее профессором, за два месяца до этого инцидента пыталась соблазнить меня, и я, в свою очередь, подал заявление, которое тут же отклонилось. Я была в замешательстве — не такого поворота ожидала. Сьюки действительно пыталась это сделать? Странно, что Гарри об этом мне не рассказывал. Ректор замолчал, а Гордон де Бланк был готов взорваться. — Мистер Стайлс, все, что от вас требовалось — это либо согласие, либо отказ. — Естественно отказ! — Гарри был не в себе от ярости. — Может, пора уделять внимание более существенным и имеющим под собой основу жалобам? Де Бланк, понимая, что Гарри стал непреклонен, уяснил, что ни жалоба, ни заявления не смогут удержать его здесь. Он понял, что проиграл. — Хорошо, мистер Стайлс, пользуясь своим положением в университете, мы Вас отпускаем. Гарри встал со стула, с громким стуком подставил его к стенке и вернулся к столу ректора. — Господин ректор, если можно, хочу вернуть себе оставшиеся лекции в этом семестре. Ректор охотно достал из ящика стола какие-то бумаги, расписался в них, вручил Стайлсу, и тот, кивнув, вышел, кидая на меня секундный взгляд. А я так и осталась сидеть напротив стола. — Мисс Сойер, — начал ректор, кинув взгляд на председателя, — если это возможно, сделайте так, чтобы об этом разговоре, инциденте в целом, не узнала ни одна душа. И в качестве извинений, снимаем с Вас последнее опоздание на физику. — Спасибо, — я встала, — до свидания. Ушла.

***

Что за черт это был, я не знала, но адреналин так и бурлил в венах. На парковке в такое время была лишь одна машина, и сидящий в Porsche Гарри нисколько меня не удивил. Все еще на нервах. Еле ступая по земле от тряски в коленах, я направилась к выходу из университета, надеясь выйти, пока меня не заметил профессор. Я была сейчас не в состоянии ни мыслить, ни говорить. — Эдлин, — его голос заставил ускорить шаг. Когда я завернула за угол забора, услышала рычание двигателя, а остановившись на пешеходном переходе, была сбита с толку. — Эдлин, — Гарри выехал на дорогу и остановил машину прямо напротив меня, — садись, я подвезу. — Спасибо, не надо, профессор. Я в состоянии дойти до дома. — Верю. Но все же садись. — Пожалуйста… Машины, остановившиеся позади Porsche, начали сигналить, но Гарри не двигался с места. — Эдли, нас не видят. Садись в машину, котенок. Слезы покатились по щекам, и я, не сдерживаясь, все же села. Гарри тут же пристегнул меня ремнем безопасности и дал по педали газа, мы с диким визгом шин отъехали от тротуара. Рычание мотора оглушало из-за открытых окон, поэтому Гарри закрыл окна, нажав на кнопку, и салон погрузился в неслабую тишину. Слезы спадали мне на колени, а лицо напряглось так сильно, что я даже сказать ничего не могла. — Гарри, — выдавила я слякотным голосом. Парень сжал руль так сильно, что его костяшки побелели. — Все прошло, Эдли. — Гарри… Он протянул руку в надежде, что я возьмусь за нее. Чего я не сделала. Позже ему пришлось остановить машину на светофоре и корпусом повернуться ко мне. Я не хотела, чтобы он видел мое красное лицо. Гарри потянулся ко мне, целуя в соленые мокрые губы. — Успокойся, пожалуйста. Не плачь. Все уже позади. Я вытерла лицо ладонью. — Держи, — он протянул платок. — Если бы ничего не получилось, меня бы отчислили, а тебя уволили. — Но все получилось, поэтому ты до сих пор студентка, а я — твой профессор.

***

Квартира Гарри стала для нас убежищем. Когда мы припарковались на нулевом этаже здания, было уже восемь вечера. Моя голова болела от безмолвных рыданий, и я была благодарна Гарри за то, что он, видя мою слабость, поменял тему разговора. Нужно было отвлечься. — Можем заказать пиццу, если хочешь. — Я не голодна. — Посмотрим телевизор? — Ага. В его квартире не было холодно. И я, наконец, обрела возможность согреться. Пока Гарри носил с верхнего этажа подушки и одеяло, я умылась и выпила таблетку. Вернувшись обратно, увидела, как Гарри перебирал диски с фильмами. — У тебя есть что-нибудь выпить? Гарри осторожно посмотрел на меня. — Со мной все в порядке, — хмыкнула я. — Вино, мартини, виски, водка — что хочешь? Я присела на диван, подбирая под себя одеяло: — Мне без разницы. Что-нибудь на твой вкус. Гарри поджал губы, убирая диски в сторону. Он дошел до кухонной тумбы, открыл верхний шкафчик, достал бутылку, два бокала и вернулся обратно со штопором во рту. — Тогда вино. — Значит, вино. Он встал передо мной на колени, протягивая бокалы, открыл бутылку и откинул пробку куда-то себе за спину, налил чуть-чуть в мой бокал и тихо сказал: — Перестань думать о том, что произошло. — Почему ты думаешь, что я думаю именно об этом? — Ты — плохая актриса. Я же вижу тебя насквозь. — То, что я не выдала нас сегодня, значит как раз противоположное. — В любом случае, я не хочу, чтобы ты об этом думала, — его голос стал еще тише. Он чуть приподнялся, касаясь своим бокалом моего бедра. — Хватит с нас риска, тебе так не кажется? Я сделала глоток, убирая бокал в сторону. — Знаешь, что меня раздражает в этой ситуации? — Что? — Нас считают виновными в том, что мы не совершали. Гарри промолчал. Частично то было правдой. — Это было нам только на пользу. — Нет, профессор Стайлс, я не хочу больше играть без свечей. Хочу, чтобы, если ругали, так хотя бы было за что. Бокал чуть треснул, когда Гарри пытался поставить его на стол не глядя. Его руки уже полностью перебрались на мое тело, пока я, ловя ртом воздух, стаскивала с него одежду.