Мы устроили дебош

— В Брунелле хорошо? — спросила я, проводя пальцами по пальцам Гарри, когда сидели в одном из ресторанов. Мы ждали тех самых знакомых из университета Брунелла, и я толком не знала, кто придет. — Ну, зная, какой ворчливой каргой может быть Билл и учитывая, что он доволен университетом, там не так уж плохо. — Билл — твой знакомый? — Ага, — загадочно произнес Гарри. — Он преподает в Брунелле. — Еще один профессор? Гарри усмехнулся, делая глоток вина. Я рассчитывала увидеть такого же молодого профессора, как и Гарри, но вместо этого к нашему столику подошел мужчина с легкой проседью в густых, но искусно уложенных темных волос. Он был одет в джинсы и рубашку, поверх которой была кожанка. Щетина скрывала его подлинный возраст, но я могла безошибочно сказать, Гарри он старше в два раза точно. — Билл, — Гарри поднялся со своего стула, протягивая руку, а затем и обнимая мужчину. — Гарри, — так же искренне поприветствовал Билл, но стоило ему перевести на меня взгляд, и я тут же его узнала. А женский голос, который раздался почти в то же мгновение, наконец, прояснил все в моих мыслях. К нашему столику подошла та самая «эффектная брюнетка с уложенным каре и дорогущей сумкой на локте». Красавица Бонни и престарелый Клайд — знакомые Гарри из Брунелла. Родители Гарри и Мистер Профессор–Престарелый–Клайд были хорошими друзьями. Именно Билл помог его родителям потянуть за нужные ниточки, чтобы Гарри без проблем получил звание профессора, минуя путевые преграды в виде аспирантуры и «прочей чепухи» (сказал Престарелый Клайд за столом). И я, в какой раз удивлялась и себе, и своей любознательности: я до сих пор точно не знала, кто же родители Гарри. Явно влиятельные люди, явно люди с деньгами, но вот лично я не была с ними знакома, и это чуток напрягало. Хотя чему удивляться? Я тоже не познакомила Гарри со своей семьей. Вообще, жизнь — штука странная. В ней все относительно. Если судить по обычным стандартам, Гарри был очередной выскочкой, способной высоко прыгать только из-за батута, который ему подарили богатые родители, но если копнуть глубже, то все не так скверно. Профессор Гарри Стайлс совсем не такой, каким его все представляли. Жигало, бабник, король вечеринок — все это глухим слухом ходило в стенах университета и неосознанно портило ему репутацию. — Я, конечно, тебя не видела раньше, — сказала Бонни, уже прощаясь с нами, — но уверена, ты не типичная студентка из той ямы. Выбраться из нее можно, но проблем хватит еще на пару месяцев, — она приобняла Билла за талию, — по себе знаю. Я улыбнулась, понимая, что это ее способ сделать комплимент. И когда Билл с несвойственной его солидности ухмылкой взглянул на Бонни, я поняла, что эта парочка друг друга стоила. — Короче говоря, — Билл посерьезнел, — я уладил дела с бумагами. Твой грант числится международным, поэтому сертификат действителен и в Брунелле, — он посмотрел на меня, — тебе просто нужно его еще раз подтвердить. Все студенческие привилегии сохраняются. Вам просто нужно принести свои документы одному из методистов. Гарри и я попрощались, поблагодарив Билла за помощь, а когда Бонни и Клайд ушли, долго еще осмысливали вечер. Но одно мы знали точно — мы не остались без учебы/работы. Улыбаясь, мы допили вино и заказали еще по десерту, а позже вечером вернулись домой к Гарри. Мне не терпелось нарушить каждое правило в университете, который на протяжении нескольких лет держал меня в подвязанном состоянии.

***

Аудитория была переполнена, потому что занятие методисты (по ошибке?) назначили целому потоку. Открытое или, как его называют, сквозное занятие. Шум, гам, столпотворение. Очень важно было не упустить момент и место. С самого начала я заняла место в первом ряду рядом с Джесси, которая с удивлением смотрела на Найла. Когда моя пятая точка все-таки приземлилась, я посмотрела на девушку, прося ее взглядом объяснить немую сцену, происходящую между ней и Найлом. — Хоран решил отсесть, — пояснила она. Я старалась не смотреть на Найла, вечно находя в поле зрения что-то действительно интересное и захватывающе дух. — Его право, — буркнула я, когда Найл стал подниматься выше по трибунам. — На лекциях этого мудака я буду сидеть на последнем месте, — громко произнес Хоран, чтобы все это услышали. — Ну и дурак, — отмахнулась Джесси, не понимая, какая муха укусила друга. — Сзади он хренушки услышит даже тему лекции, — через секунду она добавила, — он в последнее время сам не свой, не находишь? — Кто? Профессор? — Нет, Найл, — она кинула на него взгляд через плечо, а когда увидела, как он с улыбкой разместился среди группы девушек, фыркнула. — Может быть. — Эээй, — Джесси с улыбкой ткнула меня в бок, — вот только не надо. Это же видно, как день. Он теперь как серая тучка — бродит везде и хмурится. А раньше заводилой был. — Мне как-то на него с колокольни… Джесси закатила глаза: — Ты и он были хорошими друзьями, а теперь вы грызетесь как шавки. В чем проблема? — Ни в чем. Просто люди меняются, Джесси. Вот и он поменялся. Не в лучшую сторону. — Бедный Найл, — прошептала она, глядя в одну точку, а потом, вновь кинув назад взгляд, рассвирепела, увидев, как он с тем же самым обаянием и улыбкой, говорил с девушками, — хотя, нет. Не бедный. Ему очень даже хорошо. — Ну и отлично. Пусть не будет никакой тучки. Пусть будет солнечно. Джесси вздохнула, грустно подперев подбородок и вырисовывая на поле тетрадки тучку: — А я вот люблю дожди. Гарри вошел в аудиторию как раз во время, потому что я не нашла ответа. Джесси нравился Найл. Я это всегда знала. Но она говорила о нем всегда в пренебрежительной форме, и только сейчас я заметила, как же ей его не хватает. Я все время дружила с Найлом. Не она. Они общались только из-за меня, и я была действительно плохой подругой для Джесси, потому что так и не свела их. И это звучало крайне эгоистично. Мне нравился Найл. Ключевой момент — «лся» в конце глагола. Теперь же, кроме отвращения и ненависти, все затухло. — Ммм, — оценивающе промычала Джесси, оглядывая профессора, — он сегодня выглядит по-особенному хорошо, не так ли? — она шепнула мне на ухо. — Ага, — кивнула я с ухмылкой, пытаясь не пялиться на профессора. Гарри повесил пиджак на спинку своего стула, не глядя на студентов. Что-то записал на бумажках, находившихся на столе, а позже, размяв шею, прошелся взглядом по аудитории. Может, я зря наговаривала на Найла, потому что… он никому не рассказал. Прошло уже несколько часов, а Джесси на меня даже косо не посмотрела. Хотя до конца я не знала, знала ли Джесси/не знала, рассказал ли всем Найл и/или только кому-то, но я была более чем просто уверена, что это мне еще аукнется. На секунду Гарри встретился со мной взглядом, и я, не выдержав, с улыбкой опустила лицо, подперев подбородок рукой и точно так же, как и Джесси, начала вычерчивать клетки на полях тетради. — Прежде чем мы начнем, — голос Гарри заставил меня сглотнуть, — каждый из вас по цепочке спустится и напишет на доске по одной формуле из изученного материала. Правило номер один: не повторяться. Правило номер два: законы Ньютона не трогать. Правило номер три: не использовать гугл. Аудитория заукала, захныкала и вызвала тем самым довольную улыбку на лице профессора. Гарри отошел к окну и сказал: — А для разнообразия начнем с последнего ряда. Послышался шелест страниц, и все студенты, как один, принялись листать учебник. Даже Джесси не поленилась и начала водить пальцем по форзацу. — И, кстати, тот, кто напишет формулу с тремя ошибками, обязан будет доклад. С двумя — конспект с последних пяти лекций. С одной — конспект последних трех лекций. Студенты молча штудировали учебник. Цепочка началась с девушки, рядом с которой сидел Найл. Гарри обвел аудиторию взглядом и выписал что-то на листок. А когда студентка закончила, Гарри оценил ее формулу, и девушка, получив кивок в одобрение, села обратно, пропуская следующего... И так, пока очередь не дошла до меня. Я вышла к доске, взяла мел и начала выписывать каждую буковку формулы, и это стало своего рода дежавю. Мел вновь скрипнул по доске, и абсолютно каждый скукожился от неприятных ощущений. Я кинула взгляд на студентов, виновато улыбаясь, а потом продолжила. Гарри, прислонившись к подоконнику, следил за каждым моим движением, и я косо ощущала его присутствие рядом: как в тот раз после лекции, когда он подошел ко мне и прижал к доске, разорвал все мои моральные устои, искоренил всю мою сдержанность. Я все еще ощущала его запах — что-то мужественное вперемешку с мятой и апельсинами, его дыхание на моей шее. Я мысленно ощущала его рядом, хотя он стоял возле окна. И тут случилось то, что называют развязкой сюжета. Банальнее можно было бы увидеть только в бразильских сериалах. Дверь аудитории с громким стуком соприкоснулась со стеной, и на пороге появилась Сьюки Донкин с крайне довольным лицом, растерянным ректором и не менее довольным де Блан в Купе. Аудитория зашепталась, а когда ректор попросил минутку внимания, замолчала. В поединке за внимание студентов разворачивающаяся сценка прямо перед носом одержала громогласную победу — все убрали учебники. — Профессор Стайлс, — де Блан начал первый, — мы здесь… — Гарри, я не понимаю, что происходит, клянусь, — ректор растерянно покачал головой, а прерванный де Блан продолжил: — Мы здесь, чтобы представить доказательства того, что вы нам солгали. Гарри нахмурился, недоверчиво посмотрев на незваных гостей: — Вы прервали занятие, только для того, чтобы сказать, что были правы? — в его тоне сквозилось усмешкой. — Профессор Стайлс, — начал де Блан, — мы здесь, — повторил он настойчиво, — чтобы со всей должной официальностью обвинить вас в… Внутри меня все в секунду рухнуло, и я, не понимая как, уставилась на Сьюки. Ее крайне довольная мордашка выводила из себя. Я не понимала ее отчаяния. По ее милости вот-вот уволят Гарри — человека, к которому она якобы неровно дышит. Будь я на ее месте, я бы заткнула гордость и дала бы ему спокойной жизни. Но нет… Ураган бешенства во мне утих, стоило вновь панике оказаться сверху. Я понимала, что весь этот цирк — показное разбирательство с теми, кто не следует правилам университета. Так сказать, посмотрите, дорогие студенты, что происходит с теми, кто отказывается блюсти устав. — Если есть доказательства, то предоставьте, — Гарри не отходил от подоконника. Он не казался растерянным, словно ожидал, что на лекцию вот-вот должны были прийти те, кто его уволят. Де Блан продолжал: — Мисс Донкин любезно помогла нам в этом. — Любезно? — прошептала Джесси слишком громко и непонимающе посмотрела на свою подругу-шестерку, которая с не меньшим удивлением наблюдала за всей ситуацией. Де Блан протянул руку Сьюки, и та вручила ему телефон. Ректор покачал головой, не веря ни во что, и только когда де Блан показал фотографию, повернув мобильник так, чтобы было видно и Гарри, и мне, и ректору, он резко втянул воздух через нос, а секундой позже с осуждением посмотрел на нас. Фото, где мы обнимались в Северной Аудитории, после разгрома полетов с Донкин и Хораном. Я все еще в кофте, Гарри — без футболки. Де Блан проводил пальцем по дисплею и фотографии сменялись по ходу дела. Некоторые студенты увидели фотографии и с удивленными и улыбающимися лицами пересматривались друг с другом. Найл сидел, скрестив руки на груди. Он смотрел в сторону окна, сжимая челюсть, а Джесси с округленными и не верящими глазами качала головой. Некоторые до сих пор не знали, что это все означало. Мне не нравилось, что все выпады делались в сторону Гарри, то бишь в этой ситуации, я — жертва, и когда я захотела что-то сказать в его защиту, Сьюки произнесла: — Но она тоже виновата, мистер де Блан. Де Блан, словно не слыша ее, сказал: — Профессор Стайлс, из-за распрей с администрацией университета, из-за не следования кодекса образования университета, из-за лживых показаний во время университетского разбирательства, вы ув... Тот самый момент, когда все вокруг замедляется в миллионы раз. Я, казалось, даже видела пушинки в воздухе вокруг себя, видела, как с крайне мизерной скоростью лопался пузырь еле надувшейся белой жвачки у студента, сидящего сзади Джесси, медленное моргание Сьюки, расплывающаяся на морщинистом лице улыбка де Блана. Это был конец игры, и если бы я не ощущала безопасность, которую собой представлял Гарри, то без чувств бы и упала на месте. Но он, зная, что игра стоила свеч, вернул окружающему миру нормальную скорость, когда вмиг оказался рядом со мной и, развернув к себе, прижался к моим губам своими на глазах всего гребанного мира. Я ощущала гордость. Ощущала желание. Ощущала то, что нельзя было ощущать и чувствовать к своему профессору. Меня в какой-то момент словно заклинило, и все звуки кашлей и перешептывания протекали мимо, пока руки Гарри с силой и показательной собственностью обнимали меня, а его губы с жадностью цеплялись за мои. — Неслыханная дерзость, мистер Стайлс! — голос де Блана грохотал в аудитории, но наш поцелуй не прерывался. Студенты зашумели, кто-то охал, кто-то ахал, кто-то одобрительно гоготал, а когда Гарри чуть ослабил хватку и улыбнулся, отстраняясь, я взяла его пиджак со стула, и он быстро взял протягиваемую моей подругой сумку. После, переплетя наши пальцы, он повел меня в сторону выхода, и когда мы проходили мимо де Блана и растерянной Сьюки Донкин, он напоследок произнес: — Конец лекции.