Долг короля

Франци так и не смогла заснуть этой ночью. Ворочалась в казавшейся то холодной, то горячей и душной постели и думала, думала, думала... Чуть голову мыслями не сломала. Она хорошо знала Каса: если он сказал, что утром уйдет на поверхность, значит, так и сделает. С ней или без нее — но уйдет. Не то чтобы горгулье нравилось Подземье. Скорее, наоборот: раздражали вечные сумерки, слишком закрытые и неулыбчивые дроу, отсутствие зелени и привычных удобств. А фрукты и ягоды? О них здесь, наверное, и вовсе никто не слышал. Она с удовольствием ушла бы вместе с вампиром, вот только были две нерешенные проблемы. Точнее, одна. А другая уже из нее вытекала. Грэй как сквозь землю провалился! Франци вдруг вспомнила, что они сейчас и так под землей находятся и хихикнула — куда уж дальше проваливаться? Странная убежденность, что он жив, никуда не делась. Нужно только выбор сделать — ждать его здесь, как условились, или все же уйти с Касом, оставив для королевского секретаря, если он изволит явиться, сведения о месте своего пребывания. Но как быть с девочкой? Поручить ее заботе неулыбчивого и вечно занятого работой коменданта не хотелось. Да и не ему доверил Грэй свою дочь. Франци обещала, что позаботится о малышке. Конечно, Ирини разумная девочка и с ней можно договориться. Вот только захочет ли она покидать привычное ей Подземье и выходить без отца в огромный и непонятный мир? Мысли снова и снова водили в голове прекрасной горгульи хороводы, а выводов так и не наблюдалось — ни одного. Франци вздохнула: вот было бы здорово, если решение принял бы кто-то другой. А так — напрягай голову, думай, выход ищи — скукотища! Утром за завтраком она была непривычно грустна и молчалива. То и дело бросала печальные взгляды на вампира и Ирини и надрывно вздыхала. Наконец Кластридий не выдержал: - Ну что еще? - Ты точно сегодня уходишь? - несчастным голосом спросила Франци. Она не заметила, как комендант бросил на вампира быстрый тревожный взгляд, а потом наклонил голову, сделав вид, что кроме содержимого собственной тарелки его больше ничего не интересует. - Ухожу. Так надо. Я и так слишком задержался, - с неудовольствием в голосе ответил Кластридий. В сторону Дирана он старался не смотреть. - Вот прямо сразу после завтрака? - Нет, ближе к полудню. Мне нужно еще закончить кое-какие дела. И я хотел попросить тебя, Франци, и Ирини помочь с покупками. Я составил список. Возьметесь? Франциселла быстро пробежалась по неровным строчкам, написанным нервным, скачущим почерком, и рассеяно кивнула: - Прогуляемся. Нам не сложно. «Заодно без свидетелей поговорю с Ирини», - решила она. Девочке предстоящая прогулка по городу тоже показалась интересной, и уже через пару десятков тактов они ушли. Как только за ними закрылась дверь, в небольшом доме повисло тягостное молчание. Комендант пил травный отвар, глядя в небольшое окно. Он вел себя так, словно кроме него в доме больше никого не было. - Обижен? - первым нарушил молчание Кластридий. - Ты мог бы сначала поговорить со мной, - спокойно ответил Диран, аккуратно поставив на стол кружку. - Я собирался — много раз. Только не знал, как начать. - Зато теперь и начинать не надо, и объяснять что-то необязательно, - кивнул комендант. Угол его рта нервно дернулся, выдавая настоящие чувства. Кас вздохнул и поежился. Он ощущал себя виноватым. - Обижен — вижу. Зря. Я не бросаю тебя. Так надо. Мне... нужно кое-что решить. - И что потом? Вернешься? Вампир молчал. Врать не хотелось, он всегда был за честность в отношениях. А правды он сам не знал. - Как получится, - честно ответил он. - Понятно. Диран встал и начал убирать со стола. Его движения были четкими и собранными. Он снова прятал от Кластридия взгляд, закрылся, как речной моллюск в раковине. - Нет, так не пойдет! Кас вскочил, в два шага оказался у Дирана за спиной и развернул к себе лицом. - Посмотри на меня! - потребовал он. Диран посмотрел: спокойно, с пониманием и... тоской. - Не придумывай того, что нет. Мы же с тобой не девицы. Давай не будем усложнять. - Я не усложняю. Ты уходишь — я понял и принял. Что еще? Кас не мог объяснить. Начни он объяснять настоящие причины своего отсутствия, Диран может неправильно понять — или напросится с ним, а это смертельно опасно. Или просто не поверит и решит, что это он все выдумал. Или и того хуже — не захочет даже близко сталкиваться с такими проблемами, составлять часть семьи истинного вампира. - Я боюсь потерять тебя. Это и есть правда, - тихо сказал Кластридий. Диран кивнул и улыбнулся. - Ты меня не потеряешь. Это тоже правда. Если тебе надо — иди и делай. Я буду молиться за тебя Лоосс. Конечно, она не твоя богиня, но ты видел ее, она тебя наверняка помнит. - Спасибо тебе. - За что? - За доверие. - За это не стоит благодарить. Тем, кто дорог, нужно верить. А иначе нельзя. Я так считаю, - просто объяснил Диран и сам обнял Кластридия свободной от чашек рукой. Эта простая поддержка вселила в вампира уверенность в том, что у него обязательно все получится. Теперь у него была цель — вернуться сюда, в маленький домик в небольшом приграничном городе. Потому что твой дом там, где тебя ждут и любят, понимают и принимают таким, каков ты есть — с недостатками и странностями. Здесь теперь была его семья. Пока еще совсем маленькая, но уже безумно нужная и дорогая сердцу. ... Ирини с интересом глазела по сторонам, но не отвлекала задумчивую Франци вопросами. Разве что однажды у лавки с леденцами и пряниками замедлила шаг и вздохнула. - Что ты? - Папа всегда приносил что-нибудь вкусненькое. И вот такие сахарные крендельки тоже приносил, - ткнула она пальчиком в красочную витрину. Франци понятливо улыбнулась и вошла в лавку. Злополучные крендельки стоили заоблачную сумму, но горгулье казалось важным хоть чем-то побаловать ребенка, который грустил по запропавшему отцу. Она погладила по голове увлекшуюся сладостью девочку и вздохнула: вот как предложить ей пойти с собой, оставив уже ставший привычным домик коменданта. Но Ирини словно почувствовала ее сомнения, взглянула как-то очень по-взрослому и сказала: - Дядя Кас уходит сегодня? А вы ведь всегда были вместе, да? - Ну, не всегда, но последние три года точно. - И ты хочешь пойти вместе с ним? - Хотелось бы, но я обещала Грэю... твоему папе, что мы будем его ждать здесь. Ирини хихикнула и озорно улыбнулась: - Как ты думаешь, Франци, а папе не все равно, где мы будем его ждать? - Не знаю. Я как-то с этой точки зрения на вопрос не смотрела, - задумалась горгулья. - А ты, тетя Франци, посмотри, посмотри... Францисселла с удивлением взглянула на дитя, но девочка снова была увлечена кренделем, и ее невозможно было в чем-то заподозрить — например, в слишком взрослых для своего возраста мыслях. - А ты согласилась бы пойти вместе с нами? - решилась задать мучивший ее вопрос горгулья. - Конечно. Я еще никогда не видела солнце. Мне интересно. А папа нас везде найдет. Мы же можем попросить дядю Дирана ему все рассказать? - Конечно! Значит, нам нужно поспешить — мы сегодня отправляемся в путь! Настроение у Франци сразу же подскочило до облаков, она радостно улыбнулась, предвкушая новые приключения. «И то верно — засиделась я на одном месте, и так давно ничего интересненького не происходило!» - подумала она. Но самое важное — стало легче дышать, словно с сердца упала странная тяжесть, мешавшая жить последние несколько дней. Ровно в полдень выехать конечно же не получилось: Франци и Ирини слишком долго собирались, никак не решаясь отказаться от сотен очень важных вещиц, а потом с ужасом обозревали колличество образовавшихся чемоданчиков, тюков и дорожных коробок, вздыхали, начинали снова перебирать вещи, отрывая от сердца кучу платьиц, шапочек, игрушек и прочих мелочей. Наконец это надоело Кластридию. Он выбрал два чемодана — один чуть больше — и вручил его горгулье, второй поменьше — для Ирини — и потребовал оставить у Дирана все то, что в них не поместится. Пришлось страшно ужиматься. Франци сама не могла понять, откуда вдруг у них за столь короткое время оказалась такая прорва вещей. Хорошо хоть ничего не потребовалось выбрасывать. Диран обещал, что все будет в полной сохранности ожидать своих хозяек. Это несколько примирило с лишениями. В дорогу они выехали далеко после обеда. Комендант вызвался их проводить и прошел рядом с неповоротливыми грузовыми муругами даже чуть дальше, чем кончались последние городские патрули. - Может, хватит? - скупо улыбнулся ему Кластридий. - Да, пожалуй, мне лучше возвращаться, - ровным тоном согласился комендант. Оба мужчины были удивительно сдержанными, но по особому напряжению легко было догадаться о сильных внутренних переживаниях. Франци понятливо вздохнула и тронула бока своего животного. - Мы поедем чуть вперед, - бросила она, не оборачиваясь. - И совсем-совсем ничего даже не услышим! - звонко добавила Ирини, заставив Франци недовольно зашипеть, а Каса покраснеть от смущения. - Подумай только — краснеющий вампир! Просто чудо природы, - усмехнулся наблюдательный Диран. Кас спрыгнул с высокой спины муруги и подошел к коменданту. Он пристально смотрел на него, словно пытался запомнить навсегда. Не выдержал: резко притянул к себе и поцеловал — властно, жестко, сминая губы, проникая языком в рот. Клык случайно царапнул язык Дирана и Кас шумно втянул в себя воздух, сглотнул несколько капель выступившей крови. - Лучше уходи прямо сейчас! - он почти отбросил от себя коменданта. - Иначе я возьму тебя прямо здесь — в тоннеле. - Знаешь, не напугал, - усмехнулся Диран. - Но, пожалуй, не стоит. Еще напугаем кого случайно. - Глупая причина. - Скорее, попытка убедить себя самого, - горько ответил комендант. - Ты сейчас так целовался, словно прощался навсегда. Только одно скажи: то, что собираешься сделать — очень опасно? - Очень, - не стал врать Кластридий. - Я точно не смогу тебе помочь? - Только помешаешь. Я буду бояться за тебя и стану слабее. Дождись меня здесь. - Как долго? - Не знаю. Вот что: если я не вернусь в течение года с этого дня, считай, что у меня ничего не вышло. Тогда ты свободен. Хорошо? - Плохо, - покачал головой Диран. - Но ты не оставляешь мне другого выбора, и я принимаю твои правила. Кластридий взглянул на него в последний раз, вскочил на муругу и резко дернул поводья, заставляя животное ускорить шаг. Он больше не обернулся и не слышал, как очень тихо и упрямо Диран прошептал: - Свободным от тебя я уже никогда не буду! … «Двадцать четыре. Все — последняя». Грэй замер на площадке второго этажа. Впереди был не такой уж длинный коридор. Сейчас он напоминал плохо освещенный тоннель Подземья. И в нем было так же холодно. Внизу встал, шумно отодвинув лавку, трактирщик. - Пошевеливайся, - громко поторопил он. Хотелось ответить что-нибудь грубое и резкое, но Грэй сдержался — глупо и бесполезно. Он сам загнал себя в эту ловушку. Предстоящее воспринималось не иначе, чем унижение. Да, в Подземье связь между мужчинами не считалась порочной. Но добровольная связь! Ему же предложили против воли торговать собой. «Если я сделаю это, то просто перестану себя уважать. Я утрачу право на это. Но если не сделаю — нарушу родовую клятву. И так плохо, и так — невыносимо». Выбора нет. Разве что прямо здесь, в этом холодном темном коридоре перерезать себе горло. На мгновение эта мысль показалась Грэю заманчивой, но почти сразу же болезненно кольнуло сердце — словно тревожный звоночек, напоминание о чем-то очень важном из позабытого прошлого. «Сбежать от боли, трудностей и проблем в смерть — дорога не воина, а труса!» - решил он, гордо развернул плечи, поднял голову и пошел вперед — к нужной ему двери. Стучаться не стал — не к кому проявлять уважение. Ожидаемо оказалось незаперто. Оборотень на этот раз вольготно развалился на кровати. Под его огромным телом она казалась маленькой. Он был в полтора раза шире и на голову выше Грэя — этакая медведеобразная туша. Сейчас торс его был обнажен, и было заметно, что весь он густо порос темными волосами, словно животное. Грэя передернуло от отвращения — видимо, этот оборотень не утруждал себя частыми ванными — в комнате витал ощутимый запах застарелого пота. - Явился, красавчик, - ухмыльнулся он. - Что-то не торопится твой хозяин. За пять десятков золотых монет можно снять на всю ночь троих отменных шлюх. - Так и снял бы, - тихо ответил Грэй. - А я вот тебя захотел. Ты перевязь-то убери. Вон — на вешалку у входа повесь. Клинки нам сейчас без надобности. Или ты с кровью предпочитаешь? - Я предпочитаю никак. - А хамить не надо. А то разозлюсь — тебе же будет хуже. А так не обижу. Не бойся. Боишься что ли меня? Оборотень встал с постели и подошел к Грэю так близко, что его горячее дыхание ощущалось на коже. Больше всего хотелось немедленно отодвинуться, но это ничего бы не дало. Оборотням нельзя показывать ни страх, ни неуверенность — это их возбуждает. Грэй скосил глаза на огромную фигуру постояльца и понял, что дальше возбуждать того не придется — простые домашние штаны недвусмысленно топорщились в паху. Сердце от этого прибавило прыти, но Грэй сумел сохранить ровное дыхание. Медленно снял перевязь с оружием и, стараясь не обращать внимания на замершего у него за спиной оборотня, повесил ремни на вешалку. - Что дальше? - Не взыщи — целовать, как девку, не буду. Я мужик простой — так обойдусь. Беру жестко, но осторожно. Опыта хватает — не порву. Если, конечно, послушным будешь. Так что — без глупостей. Делай, что велю. Понял? Грэй зло прищурил глаза. Челюсти непроизвольно сжались до зубовного скрежета. Сил хватило лишь на то, чтобы согласно кивнуть. Он весь сейчас был, словно взведенная тетива лука — одно неосторожное слово или движение — и взорвется. Только усилием воли Грэй заставлял себя подчиняться, ломал свое я в угоду чужим желаниям. От похотливого взгляда мутило, и он поспешно отвел глаза. Только легче не стало. Снова начала болеть голова — должно быть, от нервного напряжения. - Для начала вставай к столу. Наклонись, руками за дальний край держись — так и тебе стерпеть, пока растянешься, легче будет, и мне спокойнее, - хмыкнул оборотень. «Богиня, чем я провинился перед тобой?!» До стола всего три шага, но сделать их было невероятно трудно. Когда он ухватился руками за столешницу, заметил, как сильно дрожат пальцы. Сердце уже давно билось где-то в горле, а в животе все скрутилось в один ледяной ком. Он не боялся — просто было слишком мерзко и тошно. Стол был широким и высоким, его острое ребро неприятно упиралось в живот. Грэй чувствовал, что оборотень подошел вплотную, казалось, что он даже ощущает жар, исходящий от чужого тела. Жесткие горячие ладони уверенно ухватили его за бока, одна рука тут же сползла на ягодицу. Оборотень с силой сжал пальцы и тихо зарычал. - Смирный теперь, твареныш. А какими злыми и непокорными во время последней войны были? Ниче! Зато сейчас все встанет на свои места. Ты, как и полагается, будешь снизу. Натянутая внутри Грэя струна отозвалась звоном в ушах и лопнула, выплескивая черным гневом накопившуюся обиду и боль. Дроу с силой ударил локтем назад, попал - оборотень вскрикнул и отстранился. Нескольких мгновений было вполне достаточно, чтобы выскользнуть из чужого захвата и развернуться к опасности лицом. - За мои деньги? За мои же деньги? – ошеломленно и зло гаркнул оборотень и, набычившись, двинулся на напряженно замершего дроу. От злости он уже перешел в частичную трансформацию – верхнюю губу некрасиво приподняли отросшие желтоватые клыки, на руках появились черные острые когти. - Не подходи ко мне! – прошипел Грэй. Его переполняла ненависть, и лицо оборотня кривилось перед глазами: то перед ним стоял трактирщик Супрун, то его дочка, то снова оборотень, а временами появлялся властный и холодный дроу, казавшийся смутно знакомым. И каждого из них он ненавидел – люто, до привкуса крови во рту. За спиной Грэя была дверь, но он, ослепленный яростью, даже не думал о том, чтобы сбежать, как не вспоминал и об оружии, до которого мог бы успеть добраться. Перед ним было полуживотное, и сам он уподобился ему, готовый зубами рвать чужое горло. Оборотень бросился внезапно – он был очень быстр и силен. Тяжелое, почти трансформировавшееся тело врезалось в Грэя. Острые когти безжалостно располосовали спину, а клыки уперлись в стальные наручи – дроу успел пропихнуть в пасть оборотня руку. Всей массой они ударились в дверь, и тяжелая дубовая створка не выдержала, жалобно скрипнули выдираемые из косяка скобы – они выкатились в коридор и на остатках двери проехали по полу еще несколько шагов. Страшный грохот разбудил постояльцев, две двери чуть приоткрылись, но почти сразу же вновь захлопнулись. Вид сцепившихся насмерть мужчин был ужасен. Грэю удалось оказаться сверху, и он с силой впечатал кулак в морду оборотня. Раздался влажный хруст – кажется, он сломал ему нос. Все они уже были в крови, алые брызги россыпью виднелись на деревянных панелях стен. В начале коридора у лестницы мелькнуло испуганное лицо трактирщика. Грэй мгновенно обернулся к нему и зарычал, оскалившись. Супрун с испуганным взвизгом тут же исчез. Саднило костяшки на руке, да и запястье гудело от сильного удара, но Грэй не чувствовал боли. Он на полусогнутых ногах хищно замер слева от оборотня. Тот тоже был готов к нападению. Двумя смертельно опасными тенями они настороженно кружили друг против друга. В тишине коридора раздавалось лишь тяжелое дыхание… ... Как не торопился Кас, медлительные гужевые муруги вышли на поверхность лишь к сумеркам. Уставшая от дороги Ирини уже вовсю клевала носом, и Франци пришлось взять девочку к себе в седло. Сама горгулья не унывала – ей приходилось путешествовать и дольше в гораздо худших условиях. К тому же какое-то странное беспокойство подгоняло ее вперед, заставляло отказываться от отдыха в тоннелях и перекусывать чем попало, покачиваясь в седле. Она ничего не говорила о своих смутных ощущениях другу и уж тем более не делилась этим с ребенком. Но чем ближе они были к поверхности, тем сильнее становилось испытываемое ею чувство. Оно неприятно зудело под ложечкой, словно расчесанный комариный укус. Кластридий шумно вздохнул и тревожно посмотрел на стремительно темнеющее небо. Черты его лица стали какими-то хищными, непривычно заострились скулы и глубоко запали глазницы. Он нервно мял длинными тонкими пальцами узду. - Куда-то торопишься? - не удержалась от вопроса Францисселла. - Так заметно? - Ага, - зевнула проснувшаяся Ирини. - Даже мне заметно. Дядя Кас, ты, если очень надо, нас не жди — едь вперед. А мы с тетей Франци отправимся спать. Кластридий остро взглянул на Францисселлу, словно ожидая ее разрешения. На мгновение ей показалось, что его глаза горели алыми огнями. Она поспешно сморгнула — вот еще глупости! Это же такой понятный, хорошо изученный, почти родной Кас, с которым они вместе прогуливали занятия в Академии. Она передернула плечами и ответила: - И впрямь — не стоит о нас беспокоиться. Если что, я заранее сочувствую тем идиотам, которые захотят нас обидеть. Вампир кивнул. - Муругу мою с собой возьмите. Мне она не нужна. Можете продать. - А вещи? - Нет там вещей — только немного пищи, а так — пустой мешок для видимости, - ответил он и встал на ноги прямо в седле. Фигура его неуловимо изменилась, словно за спиной колыхнуло порывом ветра темный плащ. Вот только ветра не было, и Франци тихо охнула, прикрыв ладошкой рот, когда ударили по воздуху огромные кожистые крылья. Пару взмахов — и темный силуэт пропал в сумерках. - Симпатичный, правда? - невинно поинтересовалась Ирини. - Правда, - кивнула горгулья. - Ладно, чего стоять-то. Поехали. Тут недалеко должна быть пограничная деревенька. Мы когда в Подземье ехали, я там постоялый двор заметила. - Это хорошо, а то я спать очень хочу, - согласилась девочка. Постоялый двор они чуть было не проехали. Просто повезло, что в кромешной темноте вдруг распахнулся светлый квадрат двери и оттуда на дорогу, почти под копыта муругам, выкатился перепуганный полукровка-оборотень. Он был бледен, губы его тряслись, и бедняга некоторое время не мог ничего внятно произнести. - Ох, как вовремя! - восхитилась Франци. - Любезнейший, не подскажете, где здесь гостиница? Перепуганный полукровка ткнул пальцем в двери. - Надо же — прямо к порогу прибыли, - обрадовалась Франци. Не обращая внимания на странный вид местного жителя, она легко соскочила с седла и помогла спуститься Ирини. - Муруг - в стойла, вещи — в комнаты, нам — что-нибудь перекусить. А лучше подогретого молока, - распорядилась она и направилась на постоялый двор, даже не удосужившись убедиться, что ее распоряжение выполняется. Ей очень хотелось как можно скорее оказаться внутри. - Раз, два, три, четыре, пять — можно больше не искать, - напела Ирини куплет странной песенки, забавно подпрыгивая с ноги на ногу. При этом она умудрялась ни на шаг не отставать от торопящейся невесть зачем горгульи. Внутри трактир был светлым и просторным. Он поражал своей основательностью — все в нем было массивным, тяжелым, настоящим. Оттенки дерева всех пород красиво гармонировали друг с другом, а тяжелые кованые подсвечники и люстры смотрелись очень естественно, словно специально были сделаны именно для этого места. Приятно пахло медовым элем и жареным мясом. Францисселле здесь определенно нравилось... Вдруг откуда-то сверху раздался страшный рык. В дубовые перила лестницы врезались двое мужчин, раздался хруст сломанного дерева, и, не удержавшись, они с грохотом рухнули вниз. Франци инстинктивно запихнула Ирини себе за спину. Тело горгульи мгновенно обзавелось впечатляющим набором когтей, а открытые участки тела покрылись прочными чешуйками, пробить которые не всякий арбалет смог бы. Она напряглась, приготовившись защищать себя и вверенного ее заботам ребенка. Дерущиеся упали на один из массивных столов. Струганная толстая столешница крякнула, но выдержала, и клубок тел распался надвое — окровавленные оборотень и дроу замерли друг напротив друга. - Папочка! - вдруг звонко выкрикнула Ирини и бросилась к залитому кровью дроу. - Грэй?.. Грэй! Франци, позабыв о том, что они здесь не одни, тоже кинулась к запропавшему, а теперь так внезапно нашедшемуся любовнику. Сначала Ирини, а потом и горгулья с радостным визгом повисли у него на шее, не очень-то беспокоясь о чистоте своей одежды. Грэй вдруг охнул и тяжело плюхнулся на широкую деревянную лавку. Лицо его побелело, а из носа потекла кровь. Он удивленно вытер ее ладонью и глубоко вдохнул. - Ирини? Дочка? - Дочка? - рыкнул оборотень, гнев которого успел несколько поостыть. - А вторая — сестра что ли? Не похожа! Франци ироничной дугой изогнула бровь и фыркнула: - Не сестра. Любовники мы. Так ведь, лапуля? Потом ойкнула, бросив взгляд на Ирини и покраснела. - Да ладно тебе, тетя Франци. Я и так все уже знаю, - отмахнулась ладошкой девочка. - Вы уже драться закончили? - строго спросила она у обоих мужчин. Грэй с опаской взглянул на оборотня. - Закончили, - качнул тот тяжелой головой. Вокруг глаз у него наливались синяки, а нос до сих пор кровил. - Я с отцами при детях не дерусь — что я — зверь какой? Вот только трактирщика... хм... нехорошего... хм... найду и поговорю с ним — ласково, - с чувством пообещал он. - Правильно, поговори. Он точно — очень нехороший, - серьезно кивнула девочка. - Ты его потом сюда приводи, после того, как разговаривать закончите. Потому что мне с ним тоже поговорить надо. Она сказала все это с удивительно серьезным выражением на милом детском личике, и оборотень, не выдержав, громко расхохотался. - Мда, не повезло Супруну. Я-то ладно, а вот от такой крохи ему точно несдобровать! Но отправляться на поиски хозяина постоялого двора не пришлось — он явился сам. Да не один, а вместе с заспанным старостой и четверкой местных стражников, тоже не выглядевших счастливыми от внезапной ночной побудки. - Вот — видите, что устроил? Какой ущерб мне опять причинил? Ему даже клятва перед богами не указ. - И что же ты хочешь теперь, Супрун? - зевнул хмурый староста. - Чтобы мы его повесили? - Зачем вешать-то? Душегубство одно и чистый убыток. Закуйте его. А в ближайшую большую ярмарку на торгах рабом продам — хоть малую толику убытка исправлю! Трактирщик со злобно перекошенным лицом сделал несколько шагов в сторону Грэя. Бывший секретарь вдруг оглянулся на Ирини и стремительно побледнел. - Я... готов сдержать клятву, - сглотнул он, блеснув глазами в сторону оборотня. - Если надо — немедленно. А это, - он указал на поломанные перила лестницы, - добавите к счету. К общему долгу. Такого больше не повторится. Оборотень нахмурился и перевел тяжелый недобрый взгляд с Грэя на Ирини, а потом на трактирщика. - Что-то тут нечисто, - пробасил он. - Какой еще долг? - нахмурилась недовольно Францисселла. - Грэй, о чем это он? И вообще — как ты здесь оказался? - Пришел с орками. - Но зачем?! Ведь мы ждали тебя в Бриане? - Я ничего не помнил, кроме имени — досталось в бою, - горько улыбнулся Грэй. - Вот только сейчас, когда вас увидел, вдруг вспомнил. Правда, немного поздно. Франци, тебе не трудно будет еще немного присмотреть за дочкой? - смущенно и тихо попросил он. - У меня тут небольшие проблемы. Как справлюсь, я вас найду. - Так он беспамятный, - протянул оборотень. - Понятно. А я-то думаю, чего это темный воин в трактире полы моет, да вышибалой околачивается? Может, с войны сбежал? Вон оно как... Дурное дело, болящих и беспомощных на поживу использовать, Супрун, я и раньше знал, что ты с гнилой кровью, да такого даже от тебя не ожидал! - Он должен мне! - выкрикнул зло трактирщик. - Должен! Он дочку мою обесчестил! - Грэй? - удивленно выдохнула Франци. - Это правда, Грэй? Дроу стиснул зубы и отвернулся. - Лучше пойдем наверх. Закончим, - зло бросил он оборотню. - Так я не спешу, - втянул сломанным носом кровавую юшку постоялец. - И ты не торопись покамест. Тут, чую, разобраться надо по правде. - Это все вранье, - вдруг раздался какой-то отстраненный, очень спокойный детский голос. - У этого полукровки нет дочери, а есть любовница, что гораздо его младше и состоит с ним в ближнем родстве — она дочь его родной сестры, умершей десять годов тому назад. - Что ты несешь, песий выкидыш?! - затрясся трактирщик. - Да я тебе! Он выхватил из-за голенища сапога небольшой нож и метнул его прямо в лицо Ирини. Страшно крикнул, бросаясь наперерез, Грэй, попытался поймать лезвие ладонью оборотень, в ужасе закрыла глаза Франци, которая отчетливо поняла, что оба они не успевают... Но опасное лезвие вдруг замерло, не долетев до малышки двух локтей, а вокруг тоненькой детской фигурки сверкнули два кольца — огненная змея с изумрудными глазами, кусающая себя за хвост — и голубая невиданная птица с длинным волшебным оперением. Вспыхнули — и погасли... А нож рассыпался пылью, будто его и вовсе не было. - От это ребенок! - восхищенно прошептал староста. - Она же вестница! - Точно, прищурил заплывшие глаза оборотень, — да сразу двух богинь. Птица — то Дайра, судьба, стало быть. А змея огненного не припомню. - Это змея Лоосс — Паучьей Королевы, - тихо произнес Грэй. - Верно, - холодно улыбнулась девочка. Один ее глаз был алым, словно пламя, второй поражал синевой летнего ясного неба. - Потому все, что я говорю, есть правда в самом ее чистом виде. Дроу Грэй не причинял ущерба дочери трактирщика, которой и вовсе нет на этом свете, равно как и его любовнице. Они сами опоили его сонным зельем и представили виноватым. Хотели получить бесплатного охранника, уборщика и... не только... - глаза девочки блеснули недобрым огнем. - И я требую для них справедливого наказания. Все, кто нужен для этого, здесь есть. Староста представляет закон и порядок. Стражники - сила для его исполнения. Горгулья и оборотень - двое независимых свидетелей, а я - голос двух богинь. Признаете ли вы за мной, вестницей, право на свершение правосудия? - обернулась она к старосте. - Признаю, госпожа, - склонился он в поклоне. - Какую виру за мнимую обиду требовал от невиновного полуоборотень Супрун? - Две тысячи золотых монет. - Сколько? - ахнула Францисселла. - Да твоя облезлая любовница и трехсот не стоит! В сторону горгульи повернулось застывшее лицо с разноцветными глазами, и она пристыжено умолкла. - Извините. - Есть ли у тебя, полуоборотень Супрун, такая сумма? - Нет, - просипел трактирщик и тяжело упал на колени. - Пощадите! Тьма попутала - зла никому не хотел. Ну, думал - поработает парень за еду и крышу над головой. Так что плохого-то? Не на улицу же больного выбрасывать? - Он просил тебя о том? Ответить трактирщику было нечего - он только тихонько скулил и размазывал по толстым щекам редкие слезы. - Не губите, госпожа вестница! Но девочка словно его и не слышала. Один из стражников тем временем приволок из хозяйской части дома "дочку" Супруна. Та стрельнула черными глазищами по всем собравшимся и вдруг выпущенной стрелой рванулась к дверям, ловко отпихнув с дороги старосту. - Стой! Не уйдешь! - Не трогать! - властный оклик вестницы заставил стражу остановиться. - Так уйдет ведь... - Пусть идет. Волкам тоже кушать надо, - недобро усмехнулась девочка. - Может, и ты уйти хочешь? - обратилась она к Супруну. - Нет, нет, нет - не надо! Он пополз к ней на коленях и попытался поцеловать руку, но стража его не пустила. Охрана вестницы - обязанность главы поселения. С ее головы и волос упасть не должен, а иначе всем жизни не станет. Этот закон знали и чтили по всему обжитому миру. - Хорошо. Тогда, если у тебя нет нужной суммы денег, то все твое имущество переходит в пользование невинно оболганному. Не возражает ли господин староста? - обернулась она к представителю власти. - Нет, это справедливо, госпожа. - Подтверждают ли правду свидетели? - Да, подтверждаем, - в два голоса нестройно ответили горгулья и оборотень. - Будет так! Ты здесь больше никто. Уходи. Супрун взвыл и с опаской покосился на дверь, за которой пряталась темнота, и вдали слышалась перекличка волчьей стаи. Словно поняв его опасения, вестница усмехнулась: - Иди, не трусь. Волки уже сыты. Не тронут. Мелко и часто кланяясь, Супрун попятился к дверям и бегом бросился на улицу. Франци проводила его взглядом и с неудовольствием вздохнула: - Разве правильно такого отпускать? - Конечно, - беспечно улыбнулась девочка. - Он, кажется, что-то упоминал о рабском рынке? Староста побледнел и тихо охнул, с опаской покосился на невинную малышку, а оборотень вдруг громогласно расхохотался и хлопнул в ладоши: - Вот уж славная шутка! Чего сам другому пожелал, то себе и получит! Ай, спасибо, вестница - порадовала. Меня тоже судить возьмешься? - криво усмехнулся он. - Тебя? За что? Твоей вины нет. - Как скажешь, - вежливо поклонился оборотень. - А то мы тут с твоим папкой кое-что не поделили. - Я вестница. Будь виновен дроу Грэй - и он не избежал бы наказания, - ровно произнесла девочка. Франци стало не по себе. Выходит, всю дорогу она бок о бок ехала с этим странным существом и считала ее милым ребенком? Но тут разноцветный взгляд слишком мудрых глаз остановился на ней и Грэе. - Я не отнимаю детей у родителей, если только нет в том проявлений Судьбы. Она все еще твоя маленькая дочь. Но и наша вестница тоже. Справедливость свершилась, и мы уходим. Пока... - многозначительно улыбнулись богини. Ирини вздохнула и потерла глаза маленькими кулачками, посмотрела на отца и горгулью - это снова была она - обычная девочка полукровка. - Я спать хочу. Может, пойдем уже? - жалобно попросила Ирини. - Конечно, малышка, - обрадовалась Франци. Все же общаться с ребенком куда как приятнее, чем с непредсказуемыми богинями. - Пойдем, я тебя уложу. А папа тут пока со всеми делами закончит. Они поднялись наверх, и Франци распахнула двери первой же свободной комнаты. Чистая постель там была, а большего пока и не требовалось. Она помогла Ирини раздеться и заботливо накрыла одеялом. - Спокойной ночи! - Подожди, - Ирини цепко ухватила ее за руку. - А ты Грэя любишь? - Ох, малышка, ты задаешь непростые вопросы, - грустно улыбнулась Франци. - Я горгулья, у нас свои правила. - И их совсем нельзя нарушить? - лукаво улыбнулась девочка - Почему? Можно. Только бессмысленно. У нас редко появляются дети, потому мы вынуждены часто менять своих мужчин. О какой любви тут можно говорить? - Но ты бы хотела? Хотела настоящую семью - с детьми и любимым единственным мужем? - настойчиво допытывалась малышка. Франци прикрыла уставшие веки и представила себе, что Грэй всегда будет рядом, и Ирини. Это было бы очень хорошо, просто отлично. Вот только очень хотелось еще самой родить ребенка. Она тяжело вздохнула: - Конечно, хотела бы. Только это, боюсь, невозможно. И не только из-за правил. - А почему? - Потому что я тоже хочу маленькую дочку - такую же, как ты. У Грэя есть ты, а у меня - никого нет. Понимаешь? - Глупая ты, глупая, - с сожалением покачала головой девочка. - Как это нет? Уже есть. Давай ладошку, вместе послушаем. Только ты не шуми, а то не услышим. Словно завороженная, Францисселла послушно протянула Ирини руку, а та зачем-то приложила ладонь к ее животу. Сначала в тишине комнаты раздавалось лишь чуть слышное дыхание, а потом вдруг будто бы кожей Франци ощутила биение маленького сердца. Оно стучало очень часто и сильно, словно радовалось миру. - Это?.. - она не могла произнести вслух самое заветное свое желание. - Твой ребенок. Твой и папин. Моя сестричка. Так что ты скажешь теперь: любишь ли ты папу? Франци смогла только кивнуть в ответ, глаза ее застилали слезы радости...