5 раз, когда поцеловали Чехова...

Время на Энтерпрайзе шло то слишком быстро, то, наоборот, слишком медленно, происходившие события то радовали, то, наоборот, вовсе не радовали. День Святого Валентина подошёл слишком быстро, что доктора Маккоя не радовало. От слова "никак". Во-первых, медсёстры подозрительно активизировались: пошушукивались по углам, что-то переносили в карманах халатов, хихикали и косились на мужчин, как на новые колготки. Особенно раздражала Кэрол Маркус, так и вившаяся вокруг Леонарда, как перевозбуждённая пчела вокруг ромашки. Во-вторых, к стеллажу со средствами контрацепции опять выстроилась теневая очередь: то и дело кто-то выбегал из тёмного угла, воровато совал руку в заветный ящик и убегал с добычей так, будто за ним гналась клингонская армада. В-третьих, количество людей, держащих в руках что-то, подозрительно похожее на подарок к этому пресловутому дню влюблённых, превышало все допустимые лимиты. Маккой мысленно составлял теоретический список опасностей этих подарков, злился, редактировал его и злился снова. Его сарказм, вываливаемый в связи с этим на голову капитана Кирка, вообще можно было измерять в декалитрах. Ну, и вишенкой на этом торте безобразия, конечно, являлась щедро выданная всему экипажу увольнительная на торговом астероиде. Даже его сосед, Чехов, ходил покупать там что-то, о чём Маккою не обмолвился ни словечком, что пугало больше, чем всё остальное, вместе взятое и помноженное на два. Обычно Павел с радостью делился всем, чем можно и нельзя было делиться, так что эта неожиданная тайна пугала доктора до чёртиков. Сам же Леонард сидел в кресле, поглядывая на часы взглядом безнадёжного Ромео, и задумчиво вертел в руках пока пустую валентинку, совершенно теряясь в версиях того, что можно было бы в неё написать. Дело было в том, что доктор хотел разрешить уже эти странные отношения с энсином собственно тем, чем они должны были разрешиться сами рано или поздно. Слухи про них, распускаемые ни кем иным, как Кирком, пекущимся о личном счастье лучшего друга, ходили по Энтерпрайзу как минимум месяц, то есть почти с момента начала их совместного проживания в одной каюте. Небольшая, для двоих она могла бы давно уже стать тесной, но Чехов и Маккой будто бы дополняли друг друга: никогда не сталкивались, уходя, перед дверью душа, галантно пропуская другого вперёд, не мешали друг другу спать, двигаясь как можно тише, если это было необходимо, и часто говорили обо всём на свете. Им было хорошо и уютно вдвоём. Чёрт, да Леонард не мог сказать такого даже об отношениях с бывшей женой, а ведь в начале брака он считал её идеальной женщиной! Паша стал для доктора всем. Незаметно, ненавязчиво вплёлся в каждую минуту его ежедневного быта на корабле, и иногда Боунсу казалось, что без солнечного русского мальчика он уже не сможет дышать этим космическим воздухом. Он был взрослым человеком, наученным жизнью. Конечно, он видел, куда идут его отношения с Павлом, но даже под дулом фазера он не смог бы объяснить, зачем купил этот красный кусок картона. Как будто он не смог бы найти нужных, по-взрослому серьёзных и правильных слов для признания!.. Не мог. И сидел сейчас, не зная, что написать. Нужные слова всё никак не находились, а стрелка старинных, притащенных Пашей в медотсек со словами "бабулины часы, приносят удачу и дают пинка в сложных жизненных ситуациях" часов уже приближалась к полуночи, как бы намекая, что Леонарду хватит валять дурака. Морально приготовившись к завтрашнему наплыву пациентов - авралу отравлений "конфетами" и прочими "радостями" дня Святого Валентина, Маккой малодушно подумал о том, что стоило бы всё-таки выписать себе отгул. Но было поздно прятаться в кусты, Маркус и медсёстры всё равно не справятся с горе-влюблёнными, поэтому Боунс просто глубоко вздохнул и вышел из медотсека. Вечернее освещение сияющих какой-то сверхъестественной чистотой и потому каких-то неуютных коридоров было приглушённым, варп-ядро мерно гудело где-то в недрах корабля, отмеряя свой собственный жизненный путь. Шаги Маккоя гулко отдавались по всему коридору звонким жутковатым эхом; доктор поёжился и прибавил шаг. Дверь в каюту была приветливо приоткрыта, и из-за неё лился приятный золотистый свет, напомнивший опустошённому после нескольких часов самокопания Леонарду почему-то о Рождестве, таком, которое устраивала его мама в детстве. Доктор толкнул дверь ладонью, и... ...оказался в совершенно другой комнате. Диван, на котором обычно спал Паша, был собран, а перед ним стоял стеклянный столик, накрытый красивой узорчатой салфеткой. Вино, старинный серебряный подсвечник с двумя свечами (огромный дефицит в двадцать третьем веке и потому - безумие, романтичное безумие), коробка конфет, пахнущих на всю каюту любимым запахом Леонарда - вишней в коньяке, безумно вкусно и с ноткой горчинки, "прямо как сама жизнь", всегда повторял он... И, в довершение общего образа, смущённый донельзя Чехов с разалевшимися щеками, на которых особенно чётко выделялись весёлые веснушки, встрёпанный, взволнованный и непривычно серьёзный. - Lyonya, я думал, ты уже не придёшь... - Тихо сказал Паша, видимо, всерьёз считавший, что кто-то мог затащить доктора к себе в каюту с известной целью, и Леонард оставил бы его одного здесь. Просто ужасающая перспектива. Портить сюрприз русского было бы очень подло, и Боунс решил подыграть юноше, чтобы не смущать его окончательно, потому что решиться на признание, пусть даже такое романтичное - очень взрослый шаг. - Да ты просто femme fatale, Паша. Кого ждёшь? - пошутил Маккой на пробу, любуясь тем, как ещё ярче разалелись красивые скулы. Но изображённая им наивность осталась проигнорированной. Энсин тихо, но чётко ответил: - Тебя. Теперь уже Леонард из всех сил постарался не сдать своего искреннего счастья с потрохами. Получалось плохо - улыбка так и просилась на губы. Он вынул из кармана брюк так и не подписанную, несмотря на все мучения, валентинку и протянул Чехову. - Я так и не придумал, что там написать, поэтому придумай сам, Паша. С наступающим днём Святого Валентина тебя. Немного дрожащая от волнения тонкая рука юноши взяла кусочек красного картона с такой осторожностью, будто он был безумно хрупок и Паша всерьёз считал, что может его раздавить одними только пальцами. Немного подумав, Чехов положил валентинку на стол, встал и подошёл вплотную к Маккою, мысленно похвалившему себя за привычку закрывать за собой дверь. Когда Пашины голубые и сверкающие от отблесков свечей глаза встретились с его собственными, карими и заворожёнными, он всё-таки не сдержался и сглотнул, чуть сжав пальцы - самому поцеловать Чехова хотелось безумно, но было нельзя. Энсин должен был сделать этот шаг первым. - Я люблю тебя, Lyonya, - сказал Паша тихо и совершенно очаровательно, так, что Леонард, ожидавший этих слов, всё равно сбился с дыхания, привстал на цыпочки, приобнял Боунса за шею, позволив доктору обхватить руками свою талию, как будто всё ещё мог упасть, чтобы Леонард мог поймать его, и наконец поцеловал Маккоя. Несмотря на практически полное отсутствие опыта, целовался Чехов просто восхитительно: ласково касался своим языком языка Леонарда, аккуратно прихватывал его нижнюю губу зубами, будто боясь прикусить сильнее, нежно сминал своими губами губы доктора... Неуверенность его была будоражаще очаровательной, и она определённо нравилась Маккою, вот только сейчас хотелось немножко большего. - Эх, Паша-Паша, - немного отстранив от себя Чехова, сказал Леонард. - Ничему тебя твои приключения так и не научили. - Взгляд Чехова приобрёл оттенок робкого страха, и, скользя ладонями под форменный по-цыплячьи жёлтый свитер, доктор не мог не улыбнуться обольстительной улыбкой, успокоительно и обещающе одновременно. - Придётся мне... * * * Именно в это утро, утро судьбоносного для него дня Святого Валентина, нежась в тёплой постели рядом с самым замечательным человеком во вселенной по версии энсина Чехова Паша понял, что состоять в отношениях, в принципе, не так уж и плохо. Но только если ваша вторая половинка вашего пола (легко найти общий язык), пьёт не хуже вас (не надо беспокоиться о казусах, которые могут произойти, пока вы в отключке), вашей расы (а то, кто их знает, инопланетян этих - альтернативная психология, альтернативная анатомия), довольно привлекателен внешне (есть, чем оправдаться в случае вопроса "за что ты меня любишь" при условии того, что ответы "за богатый внутренний мир" не принимаются) и имеет медицинское образование (как оказалось, немаловажный пункт - в сексе вы сможете забыть о любых "технических" затруднениях). В общем, если ваша пара - доктор Леонард Маккой, вам не о чем беспокоиться. Как сказала бы Пашина бабушка, Ангелина Васильевна: "Всё у вас будет пучком!" Конец.