Грёзы, одиночество и чай

Ночь, он сидит у открытого окна, смотрит на полную луну и прекрасные но холодные звезды цвета серебра, и слушает стрекот цикад, что своей монотонностью, кажется, хотят его усыпить. Но он так давно не спал, что наверно и забыл, как это делается вообще. Ему всегда не хватало времени на сон. Зачем он остался с этим ребенком? Зачем он его терзает изо дня в день? Почему его так к нему тянет, словно магнитом? Он и сам это с трудом понимает. Но в один момент ловит себя на мысли: «С ним тепло. Он спасает...» От чего спасет? От страхов? От людей? От ошибок? Нет, этот ребенок спасет его от одиночества, к которому он привык за долгие века проведенные во тьме не знающей пощады ни к кому из ныне живущих грешников, с праведниками все иначе. Они просто не попадают в то место, где ему пришлось побывать, еще при жизни. В комнату врывается свежий ночной воздух, гонимый ветром, что треплет его волосы и обозначает еще одну границу времени. Уже скоро. Деймон встает со стула и подходит к кровати, на которой спит его, да он безапелляционно присвоил этого паренька, только его карамельное солнце, его свет во тьме. Туман склоняется на Тсуной, оглаживает бледное в лунном свете лицо подростка, и шепчет, как-то по особенному спокойно и грустно: — Как жаль, что я не могу остаться с тобой навсегда... Мужчина легонько треплет волосы Тсунаеши и отходит, даже не подозревая, что тот слышал каждое сказанное им слово и не верил своим ушам. Тсуне казалось это каким-то парадоксальным бредом, Деймон и такие слова, нечто не совместимое. И он решил подняться с постели, и спросить, что все это значит, и даже сделал это, но Спейда уже не было в комнате — исчез. Недоумение и испуг читались в глазах Десятого.