Сублимация

Он до сих пор в мельчайших деталях помнит тот вечер, когда его жизнь изменилась. В очередной раз внезапно, как это было с доктором Эрскиным, в очередной раз совершенно непредсказуемо, как если бы он вдруг снова проснулся спустя семьдесят лет, но в этот раз — самым лучшим образом. В каком-то смысле Стив в тот день действительно проснулся — открыв глаза и радуясь миру после ночного кошмара, в который превратили его существование неутолённое желание и невысказанные чувства. В спортзале пахло так, как только может пахнуть в комнате, где только что два здоровых мужика подвергали себя тяжёлым физическим нагрузкам, а Баки и Тони выглядели теми самыми двумя мужиками. Всё было как положено, за исключением одного момента — бегунки веса на всех тренажёрах стояли на том уровне, где Стив их оставил вчера. Ни Баки, ни тем более Тони вне брони поднять это просто не смогли бы. Стив бросил быстрый взгляд в другой конец зала, но маты выглядели так, будто на них не ступала нога человека уже как минимум двое суток. Пока Стив пытался найти менее очевидное и более приличное объяснение, Баки зашёл ему за спину, отрезав дорогу к бегству. Очень правильно сделал.  — Стиви… — осторожно начал Баки, приобняв его за плечи.  — Роджерс… — голос Тони звучал непривычно мягко. Баки махнул в сторону Тони свободной — левой, из-за чего жест получился довольно угрожающим, — рукой и продолжил:  — Прости меня. Я вёл себя как последний мудак. Стив посмотрел на него, потом на Тони. Тот закатил глаза, но смолчал.  — В смысле?  — Я даже не подумал о том, что могу сначала спросить тебя. Ты всегда был, ну… по девчонкам. Стив чуть было не ляпнул, что тоже всегда думал именно так, пока с месяц назад не застал их с Тони в мастерской, но в последний момент прикусил язык.  — Но я сам понял слишком поздно, чего именно хочу. Ага. Тони Старка. Видимо, Стив сильно изменился в лице, потому что взгляд собиравшегося что-то сказать Баки стал испуганным.  — Не могу! Придумал тысячу способов тебе всё объяснить, и не могу вспомнить ни одного. Стиви, я люблю тебя. Я бы всю жизнь тебя на руках носил. В кровать. Умер бы ради тебя и живу только ради тебя. А вот трахаюсь почему-то со Старком. Стиви, я такой мудак! Баки стиснул его в объятиях, и очень вовремя: из тела будто вынули все кости, и через секунду Стив упал бы прямо на лежащие рядом блины.  — Высказался? — Тони подкрался совсем близко и теперь стоял почти вплотную к ним. Стив на всякий случай приготовился хватать Баки за руки, но тот так и стоял, вжавшись в него всем телом и уткнувшись носом в шею. Встретившись взглядом с синими глазами Тони, Стив понял, что сейчас будет ещё хуже.  — Хочу обоих. Тебя — с тех пор как был подростком. Думал, перерос, но нет. Живой ты ещё невыносимее, чем на плакате. Когда ты пропал, я на всякий случай спроектировал себе очередное железное сердце, но обошлось. Тони говорил быстро, его сомкнутые в замок на груди руки подёргивались, будто пытаясь жестикулировать даже в таком положении.  — А ещё я не привык отдавать то, что считаю своим. Я пометил твоего сержанта в таких местах, о которых ты даже подумать не можешь, чтобы не покраснеть. Так что если сейчас ты решишь заграбастать себе Барнса и свалить, я всерьёз разозлюсь. И тогда вас ждёт кое-что покруче второго пришествия Локи.  — Ты мне угрожаешь?  — Боже, нет! Роджерс, ты вообще ни слова не понял из того, что я сказал? Стив на мгновение прикрыл глаза, утрясая в мозгу полученную информацию, и тут до него дошло.  — Ты тоже меня… Нет. Нас. Ты нас лю…  — Испытываю нездоровую привязанность! — перебил его Тони. — Не надо тут… Всем известно, что люблю я только себя. Он обхватил себя за плечи, единственным движением отрицая собственную реплику, и Стив не удержался — сгрёб его за локоть и притянул ближе.  — Знаешь, Тони. Просто заткнись. И тот заткнулся, втиснувшись между ними и обхватив обоих за бёдра. И они стояли посреди спортзала: взмыленные, полуголые и немного ошарашенные реакцией Стива на их откровения Джеймс и Тони, и сам Стив — в пропитавшейся своим и чужим потом футболке и уже начавших липнуть к пояснице и топорщиться спереди спортивных штанах.

***

Мягкие губы ткнулись в его подбородок, и Стив потянулся вниз, целуя, сминая, чувствуя языком пряную горечь чужого семени на губах Джеймса. Тот легко оттолкнул его, окончательно развернулся на спину, скользнул коленями по бокам и выгнулся под ним, одновременно вцепившись Стиву в бёдра и упираясь пятками ему в ягодицы, полностью насаживаясь на член. Тони завистливо вздохнул рядом. С самого начала этих странных и казавшихся совершенно невозможными отношений, Стив знал, что никогда не сможет полюбить Тони так же, как Джеймса. И всё же, это не было «сексом из жалости», как тот иногда возмущался. Потому что Тони был той тягой, тем безумным сквозняком, что раздувал их тепло тлеющую любовь в неистовый костёр страсти. Само его присутствие вымещало из мыслей мораль и правила приличия, впитанные с молоком матери и до сих пор не выбитые из сознания Стива ни многочисленными врагами, ни бесцеремонной судьбой. В его компании Стив не стеснялся заявлять, чего именно хочется ему попробовать — будь то размазанный по животу Джеймса пломбир или распирающее ощущение заполненности сразу двумя членами. Конечно, лет через десять они бы дошли до этого сами, пройдя постепенно скромные поцелуи, свидания, поначалу несмелые проявления чувств на публике… Возможно, высокая вероятность того, что в любой момент они могут умереть, так и не высказав друг другу всего и не попробовав всё друг с другом, уменьшила бы этот срок вдвое. Тони сократил его до пяти дней, вызвав их в заваленную цветами и конфетами комнату, посреди которой стояла огромная кровать — сразу за стандартным для башни рабочим столом с тремя прозрачными мониторами и обманчиво-гладкой столешницей. После этого было всё: и сравнение бесконечно бережного Джеймса с кусающимся до крови Тони, и собственный страх причинить боль намного более хрупкому, чем они с Джеймсом, Тони, и внезапная жажда этой самой боли, когда Стив потребовал от Джеймса не обычных «сильнее» и «быстрее», а ужаснувшее бы его всего недавно «выкрути мне руки, пожалуйста». Баки и до того занимал значительную часть жизни Стива, однако теперь он был буквально везде и во всём. В запахе подушки утром, в шершавых прикосновениях мочалки, в открытом только для них двоих канале связи — конечно, у Тони был доступ, но он предпочитал им не пользоваться, а всё, что имел сказать, говорил прямо по общей линии, смущая Стива и подначивая остальных на нецензурные реплики в свой адрес — и, собственно, в Тони, когда тому требовалось «вот прямо сейчас, а то я сдохну». В отличие от Стива, Джеймс загорался сразу, привычно вставлял в Тони скользкие пальцы или сразу член, не думал лишний раз, прежде чем встать на колени или расстегнуть пряжку собственного ремня. Стив научился предугадывать такие вспышки всего пару месяцев спустя и уже не возмущался, когда Тони внезапно втискивался между ними и умолял оттрахать его до потери сознания, потому что иначе его мозг взорвётся от очередной бредовой идеи. Как, например, сегодня. Тони ещё на миссии внезапно сделался очень тихим, и Стив уже думал, что его зацепили. Убедившись, что на нём ни царапины, Стив разрешил Баки утянуть себя в душ, а затем разрешил себе не писать отчёт, решив вместо этого добрать в постели слишком быстро оборвавшееся под струями воды удовольствие. Так и не снявший поддоспешника Тони стоял посреди комнаты, уткнувшись носом в левый монитор и крутя в пальцах комок из проволоки и стекла, совсем недавно бывший его очками. Когда он попытался нашарить на столе кружку и смахнул её на пол, Стив понял, что требуется делать, ещё до того, как Тони повернулся к нему. В четыре руки они с Джеймсом раздели трясущегося Тони, разложили на подушках и выебли из него душу, заставив кончить три раза подряд. Последний — почти всухую. А потом, аккуратно сдвинув Тони в сторону, продолжили уже без него. В полную силу. По плечу Стива едва ощутимо скользнули окружённые колкой щетиной губы, на миг рассеивая сосредоточенность на сжимающих его мошонку ягодицах. Потом Тони шлёпнул его по ляжке, и через несколько секунд зашумел душ, отделённый от комнаты только низким бортиком и воздушной стеной, не дающей брызгам залить пол. Джеймс кончил в тот момент, когда вода перестала шуметь, и снова полез целоваться, сжимая Стиву коленями рёбра и размазывая вязкое, быстро засыхающее пятно спермы животом о живот. Стив придержал его за поясницу, не давая соскользнуть или опустить ноги, перестал сдерживаться и задохнулся от оргазма буквально через пару толчков. Он ещё немного подался вперёд, будто пытаясь прорасти в любимое тело, и опустился на Джеймса всем весом, давая себе небольшую передышку. На лицо Джеймса и подушку рядом с ним легли синие отсветы, а сквозь грохочущий в ушах пульс пробилось мурлыканье Тони, ставшее аккомпанементом не только его работе, но и их следующего раунда. Стив перекатился на живот и дотянулся самыми кончиками пальцев до бедра почти лежащего на столе грудью Тони. Тот вздрогнул и на мгновение отвёл взгляд от планшета. Улыбнулся, но Стив как наяву увидел перед глазами этого невозможного гения скачущие формулы и диаграммы. Или это было лишь отражение экрана.  — Оставь его, — дыхание Джеймса обожгло ему ухо. — На Старка всегда находит после хорошего траха. Об этом Стиву уже давно известно, но до сих пор не может поверить в то, что лежавший буквально пятнадцать минут назад пластом Тони способен сейчас работать.  — Однажды он записал какое-то уравнение несмываемым маркером. У меня на спине. Пришлось в самую жару три дня ходить в чёрной футболке, а эта сволочь…  — Тс-с-с, — шикнул на него Стив. — Ты уже рассказывал.  — Точно. Спать? Баки привычно подгрёб его руку себе под голову и натянул угол одеяла на лицо так, чтобы свет от экранов не падал на глаза.  — Я всё же куплю тебе маску для сна, — пообещал Стив. Баки угукнул и отрубился. Стив ещё немного полежал, вслушиваясь в мерное сопение под боком, в бормотание Тони с другой стороны, в лёгкую боль собственных мышц и поднимающееся откуда-то из живота радостное чувство щемящей нежности, от которого хотелось сразу смеяться и плакать. А потом Тони наконец-то отлип от стола и рухнул на кровать, приземлившись лохматым затылком аккурат ему на ноющую поясницу. Пляшущие по стенам и постельному белью голубые блики слились в один вихрь, и Стив уснул, чувствуя себя самым счастливым человеком на Земле.