Она - это он

      Время тянулось медленно, словно черепаха, груженная мешком цемента.       Не помогали ни наушники в ушах, ни карикатуры в тетради.       Саске тяжело вздохнул, ещё больше распластавшись на стуле в аудитории философии. Голос преподавателя, казалось, пробивался сквозь нацепленные на уши наушники, вопрошая: «В чём смысл жизни? Что есть мир? Что есть человек? Что есть душа?».       «Зачем я здесь?» — думалось Учихе в порыве нахлынувших философских вопросов. Однако ответ на этот вопрос пришел тут же, приземляя его к банальным будничным. «Экзамены».       Через три недели начиналась сессия. И так как брюнет, строя из себя особо занятого, пропустил добрую часть занятий в этом полугодии, посещать лекции сейчас он был просто обязан.       На каждой паре Учиха слышал одно и то же, что в состоянии был рассказать сам. Он бы вполне мог прекратить обучение и пойти работать, поскольку был способнее многих сотрудников отцовской фирмы. Однако глава семьи Учиха не хотел брать на работу недоучку. Пусть и довольно смышленого, пусть даже своего родного сына. Конечно, он был прав в этом.       Но это никоим образом не воодушевляло Саске сидеть на скучных парах.       Учиха дёрнулся, слегка подпрыгнув на стуле. Восторженный окрик учителя пробился сквозь игравшую в наушниках музыку.       — Да! Совершенно верно! Ведь это… — преподаватель оживился, начиная разговор с кем-то за первым или вторым рядом.       Он активно жестикулировал руками, рассказывал что-то, периодически прерываясь, спрашивая, согласен ли собеседник с его мнением. На это студент отвечал короткими фразами вроде «да», «конечно», «разумеется».       «Самоубийца, — усмехнулся Учиха. — С этим типом нужно рот на замке держать, ибо каждое произнесённое слово Майто Гай расценивает как дикое желание студента завязать с ним беседу».       Увы, Саске знал это по собственному опыту, когда осмелился не согласиться с преподавателем и высказать своё мнение. Тогда учитель всю пару проговорил с ним единственным, дискутируя и доказывая свою точку зрения. Остальные же студенты предпочитали не лезть в на рожон, изображая крайнюю заинтересованность шариковой ручкой или расписанной столешницей.       С того дня Учиха стал предпочитать занимать задние ряды и помалкивать.       Слева от себя Саске краем глаза заметил возню, которая в тот же момент прекратилась. Брюнет взглянул на своего ленивого однокурсника, который положил руки на парту, спрятав в них лицо. Ленивец и тот в сравнении с Шикамару Нарой казался ветераном труда. Нара только и делал, что спал да на облака пялился. На все пары ходил пустым: ни тетради, ни ручки. И, сука, всегда получал высший балл!       Последний факт дико бесил Учиху. Саске не был зубрилой, однако ему все равно за два года обучения пришлось прочитать несколько тематических книг и попотеть над докладами, эссе и прочим. Шикамару же ни разу не удавалось узреть измученным грызением гранита наук. Или хотя бы с каким-либо конспектом в руках.       За два года, учась в одной группе с шатеном, Учиха был твёрдо уверен, что тот использует чёрную магию или имеет уникальную связь с внеземным разумом. И всё же, несмотря на упорство Саске, Шика так и не признался, что за обряды он проводит.       Звонок прошелся по аудитории неожиданно. Углубившись в собственные мысли и предавшись воспоминаниям, оставшееся время пары прошло для него незаметно.       — До встречи, больше бушующей силы юности вам, в вашем возрасте она так и играет! — произнеся своё привычное прощание, профессор Майто Гай выбежал из помещения, опережая поток идущих к выходу студентов.       — Сегодня опять разошёлся. Очередного бедолагу своей силой юности обдавал… и всех остальных заодно. Ну что за неугомонное существо.       — И не пытайся, уж тебе точно никогда его не понять, — Саске, поразмыслив, добавил: — Впрочем, остальным девяносто девяти процентам учащихся тоже вряд ли это удастся.       Его собеседник лишь слегка нахмурил брови.       Иногда Саске казалось, что Шикамару лень даже разговаривать. Что ж, Учиху это вполне устраивало, поскольку и он был не особо красноречив.       — Тебе доклад Куренай-сенсей нужно сдать, — уже усаживаясь на галёрке следующей аудитории, сообщил Нара.       — Тема?       — У каждого своя.       — А сам-то сдал? — приподняв бровь, спросил Саске.       — Вчера. Она, кстати, принимает только до двадцатого числа.       — До двадцатого? А раньше сказать было не судьба? Двадцатое послезавтра!       — Не успеешь, а, Учиха? — ухмыльнулся шатен.       — Не дождёшься, засранец, — проговорил парень, ткнув в Шикамару свёрнутой в руке тетрадью.       — Да ладно тебе. Просто забыл сразу сказать. С кем не бывает?       Шикамару, как обычно, сел у окна, закинув руки за голову, и с мечтательным видом устремил свой взор к небу. Говорить что-то, а уж тем более требовать сейчас уже было бесполезно. В такой позе он проведёт всю пару, надолго предавшись собственным размышлениям.

***

      Вещей, которые Саске не любил, было довольно много. И, конечно, ожидание не было исключено из их числа, наоборот, оно занимало почетное седьмое место в учиховском топе «ненавижу-это-дерьмо» сразу после грязных рук.       И вот сейчас юноша стоял в коридоре, переполненном студентами. Он ждал, когда Куренай-сенсей отпустит на заслуженную перемену несчастных бедолаг, находящихся в её кабинете вот уже минут пять после звонка. Пять минут, за которые брюнет бы уже успел сесть в свою машину и доехать до ближайшей кафешки. Возможно, даже сделать заказ. Ужасно хотелось есть.       Но экзекуция в аудитории № 106 продолжалась. За стеклянной дверью, словно искусный палач, Куренай продолжала выводить завитушки на доске, выводя Саске из себя.       Облокотившись о стену спиной, Учиха закинул голову, прикрывая глаза, пытаясь абстрагироваться от окружающих. И ему это почти удалось…       — ... у него даже нет отдельной квартиры! Живёт в общаге и одет в какие-то отвратительно-зелёного цвета брюки и такой же пиджак, наверняка купленный с распродажи. Что у меня с таким может быть общего?! Конечно, я послала его!       Этот голос Саске узнал сразу. Голос, который он узнал бы из тысячи, из миллионов. Голос, обладательницу которого хотелось придушить.       Брюнет оторвался от стенки, осматриваясь. К превеликому счастью, Саске отметил, что его местонахождение весьма удачно было незаметным. Поэтому он позволил себе облегчённо выдохнуть.       Дверь аудитории открылась настежь, стукнувшись потёртой ручкой о стену, выпуская утомлённых студентов. Первокурсников, как определил их Учиха.       — О, этот прекрасный вкус свободы! — воскликнул некий шатен, выйдя и раскинув руки.       — Иди уже, Киба! У нас ещё одна пара, — угрюмо проговорил парень в весьма странных солнцезащитных очках.       — Дай мне насладиться свободой, зануда!       — Перед смертью не надышишься, — меланхолично произнёс его товарищ.       И без того узкий коридор наполнился волной спешащих студентов, бесконечно выходящих из аудитории, как из инфернального рога изобилия.       — Смотри куда прёшь, придурок! — рыкнул Учиха, по всей видимости, парню с дискоординацией движений, который посмел нахально зацепить его, грубо выбив рюкзак с плеча.       Саске быстро подхватил упавшую вещь с пола, пока её не запинали проходящие мимо студенты.       — Нечего столбом стоять посреди коридора! — нашёлся тот самый придурок.       Брюнета так и передёрнуло от такой наглости.       — Да ты, тварь, что вообще о-о… — злобно начал Учиха, но тут же потерял дар речи, подняв взгляд на того парня.       — Что, язычок прикусил, милый? — насмешливо пролепетал тот, точнее та.       Перед Саске стояла девушка, безумно обаятельная и задиристая. Она проказливо сгримасничала, бойко уперев руки в бока, совершенно игнорируя вываливающуюся толпу учащихся. Те, кстати говоря, осторожно, по-джентельменски или с опаской, огибали воинственную особу.       Пожалуй, с таким нескрываемым удивлением Учиха ещё никогда и ни на кого не таращился. Парень с дискоординацией движений оказался блондинкой с двумя забавными хвостиками, с насыщенно-голубыми глазами, точёными скулами и чёткой линией мягких овальных губ. Единственный недостаток из шести ровных тонких шрамов, по три на каждой щеке, совсем не портил её. Наоборот, они добавляли свою особую изюминку, делая её похожей на древнюю жрицу.       Однако, несмотря на общую миловидность, своим образом она напоминала ему мелкого сорванца: неугомонного и безалаберного. А резкие мальчишеские нотки в голосе лишь усиливали эффект.       — Ты… — все слова разбежались из головы, словно крысы с тонущего корабля.       А Саске тонул, тонул в этих фантастических ультрамариновых глазах, словно корсар в глубинах бездонного океана, поглощенный его безбожными сиренами.       — Дура тупая! Как ты смеешь так разговаривать с Саске-куном!       Конечно, на все скандалы у Сакуры была чуйка. А тут ещё и Саске, к которому, на горе, та испытывала, во истину, «безумную любовь». Такое сочетание ну никак не могло проскочить мимо навострённых на все студенческие тёрки ушей Харуно.       — О, так за тебя баба заступается! — засмеялась блондинка, а Учиха лишь отметил, что смех у неё звонкий, заразительный.       — Я его девушка! — завопила Сакура, хватая его за руку и прижимая к себе. — А ты, уродка, не имеешь никакого права так с нами разговаривать!       Девушка вдруг посерьезнела, прикусила губу и отвела взгляд. Всего на мгновение, но в этом незначительном действии Саске успел заметить, что каким-то образом слова Харуно задели её. Конечно. Возможно, шрамы и не портят внешность, но они так и остаются шрамами - напоминанием об испытанной боли.       — Эй, чувак, — вернув самообладание, всё так же невозмутимо позвала его блондинка, игнорируя Сакуру. — Скажи своей девушке, что ей, кажись, радужный пони на голову блеванул.       Саске с трудом подавил смешок, глядя на негодующее лицо Харуно. А жрица-то с характером. С каждой секундой она нравилась парню всё больше.       — Ах ты, сучка такая!.. — начала было розоволосая.       — Заткнись, Сакура, — оборвал её брюнет, отлепляя от себя.       Обиженно надув губы, Харуно всё же отступила на шаг от него. А в голубых глазах незнакомки проблеснули искорки веселья. Сакура хоть и дура полная, но задеть за живое могла, поэтому Учиха не хотел, чтобы она продолжила свои словесные тирады.       Брюнет оглянулся через плечо, вспоминая о своей изначальной цели прихода сюда. А Куренай уже складывала на столе свои вещи, очевидно, собираясь пойти домой. Времени продолжать «светский разговор» уже не было, впрочем, как и смысла. Поговорить с блондинкой Саске всё равно бы не смог — розовая пиявка надолго присосалась к нему.       — Пошли, — Учиха дернул розоволосую за собой, заходя в аудиторию.

***

      Когда они вышли, блондинки уже не было. Неудивительно, но Саске всё равно надеялся увидеть её ещё раз. Впрочем, пока он с Сакурой, им лучше не пересекаться.       — И запомни, Саске. До двадцатого ты должен всё сдать, мне очень не хотелось бы ставить тебе незачёт, — проговорила Куренай, прижимая дверь аудитории ногой и проворачивая ключ в замке.       — Да, я понял, сдам, — коротко ответил Учиха.       — Отлично, всего доброго, — улыбнувшись напоследок студентам, Куренай-сенсей пошла дальше по коридору, гулко цокая каблуками.       Несколько минут Саске с Сакурой всё продолжали молча стоять в опустевшем коридоре возле закрытой двери. Они проследили глазами за удаляющейся фигурой учителя, слушая размеренное бормотание лекторов из соседних классов. Каждый думал о своём.       Первым пришёл в движение Учиха, поправив на плече лямку рюкзака. Он тоже направился к выходу.       За ним тут же увязалась Харуно, хватая его за руку.       — Эй, может, сходим куда-нибудь вместе? Я знаю отличный ресторанчик неподалёку. Там так красиво, и официанты такие милашки!       — Сакура, к чему это всё? — Саске остановился и посмотрел ей в глаза. — Я же тебе уже говорил, мы не пара. Ты, конечно, можешь рассказывать своим подругам что угодно, но это не так. Ты меня вообще никак не привлекаешь: ни как девушка, ни как человек.       — Но там действительно красиво и романтично, тебе понравится... — не унималась Харуно.       — Сакура, ты не имеешь ни малейшего представления о том, что мне может нравиться, а что нет. Ты просто глупая кукла. Возьми своих подруг по разуму и иди куда хочешь. Прекрати уже ходить за мной по пятам! Поняла? — голос брюнета звучал жестко, чётко выделяя каждое сказанное слово.       — Но мы же…       — Нет никаких «мы». Нет, и никогда не было. Были лишь твои витания в облаках.       — Ты ведь это несерьезно, да? — строя щенячьи глазки, проскулила Харуно.       Саске сжал челюсть, ненавистно посмотрев в зеленые глаза, развернулся и пошёл прочь, не сказав ни слова.