Она - это он

      Сессия. Пожалуй, самое ужасное время в жизни студента, зловеще натягивающее струны нервов даже у законченных отличников. Проведя параллель с животным миром, студентов в период сессии можно было бы классифицировать в разные виды. Зубастые крыски, старательно обгрызающие кусочки твёрдого гранита наук. Совушки, сидящие по ночам с огромными глазами, заворожено изучая материал. Макаки, непонимающе вертящие в руках учебник, пытаясь найти в нем знакомые слова. И беспечные щенки, которые только и делают, что гоняют по двору и надеяться на халяву и собственное обаяние. А на экзамене они неизменно, жалобно повесив ушки и умоляюще состроив глазенки, молча просят: «Ну, хотя бы троечку».       А преподаватели, как заядлые охотники, подготавливают вопросы-капканы и полируют ручки для провозглашения окончательного вердикта: помиловать и отпустить или схватить, содрать шкурку и с кровожадным видом поджарить красные тушки на костре.       Саске чувствовал себя дятлом. Дятлом, присевшим не на то дерево.       Окружённый папками и несчетным количеством листов, он сидел на мягком тёмно-синем ковролине на полу в гостиной своей квартиры. И уже который час, копаясь в документации, корил себя за свой чересчур гордый характер.       Когда в субботу в восемь часов утра ему позвонил отец с уже ставшим обычным поручением проверить отчеты многочисленных клерков фирмы, разве брюнет мог отказать? Разве мог он сказать, что у него экзамены, что ему нужно готовиться? Что он может не справиться с экзаменами и делами фирмы одновременно? Разве мог Учиха вообще с чем-либо не справиться?       К тому же реакцию на это отца он мог предугадать наперёд: сухое «понятно», сквозящее совершенно иными словами: «Ты не Итачи». Он не мог отказать.       — Конечно, сделаю, — согласился он тогда обыденным тоном.       Курьер принёс коробку документов вовремя: ровно в девять часов. И вот уже одиннадцатый час Саске скрупулёзно проверяет отчеты за весь текущий месяц. Очередной раз проведя шариковой ручкой по бумаге, брюнет сделал заметку в блокноте, напряжённо поведя затёкшими от однообразного сидения плечами.       Ну, дятел. Дятел, как он есть. Сидит сейчас, мучается. И всё из-за своего упорного желания доказать отцу, что он тоже хорош, что достоин фамилии Учиха и что он может быть даже лучше Итачи. Впрочем, всё это зря. Отец всё равно не оценит его стараний. Будь он даже величайшим спасителем мира сего, Фугаку бы лишь хмыкнул, добавляя: «У Итачи вышло бы лучше».       «Итачи, Итачи, — думал не без раздражения Саске. — Да Итачи плевать на тебя… тебя вместе с кланом и семейным бизнесом! Он бросил всё это, уходя своей дорогой, предпочитая следовать по пути, который сам выбрал».       Семь лет назад в семье Учиха бушевал грандиозный скандал. Старший сын, наследник крупнейшей фирмы в Японии, дела которой перенимали из поколения в поколение по династии, истинный гений, надежда и гордость всего клана, решил бросить отцовское дело и поступил в институт медицины.       Так Учиха Фугаку ещё никогда не бесновался. Всегда холодно спокойный, тогда он был просто в ярости. Его жёсткие окрики звучали на весь дом, заставляя прислугу испуганно прятаться по углам.       Члены семьи были лишены такой возможности. Микото молча, сложив руки на коленях, сидела на кремовом диванчике в гостиной, опасливо поглядывая на стоящего мужа и также принявшего стойку смирно старшего сына, отстаивающего свою свободу, решившего пойти наперекор отцу. Четырнадцатилетний Саске стоял у стены, всеми силами пытаясь слиться с ней воедино, наблюдая семейные баталии.       — Какого чёрта?! Какого чёрта, я спрашиваю, ты попёрся в эту медицинскую помойку?! Чужие сопли захотелось подтирать, утки с дерьмом выносить?! Завтра же заберёшь свои документы, ты меня понял?!       — Нет, — чётким, неколеблющимся голосом произнёс Итачи.       Саске всегда восхищался своим братом: тот был его идеалом, тем, на кого он всегда хотел быть похожим. И сейчас он в очередной раз убедился в том, что старший брат — достойный пример для подражания. У Саске никогда бы не хватило смелости и выдержки смотреть отцу прямо в глаза и отстаивать перед ним свое мнение.       — Что ты сказал? — прогремел Фугаку.       — Я сказал нет, не заберу. Это мой выбор, и я не откажусь от него, — на лице старшего брата не дрогнул ни единый мускул.       Отец, казалось, сейчас был готов наброситься на родного сына, крепко сжимая свои крупные ладони в кулаки.       — Значит, нет. Это твой окончательный выбор?       — Я уже говорил. Я не изменю своего решения.       Саске вытянулся вперёд, отделяясь от стены и пораженными глазами смотря на брата с отцом. Неужели Итачи удалось выиграть этот бой за свободу?       За долгое время в комнате, наконец, воцарилась тишина. Удушающая тишина, прервать которую было сродни смертному приговору.       Взгляды всех членов семьи сейчас были прикованы к их главе. А тот, в свою очередь, в два размашистых шага преодолел расстояние к камину и взял с каминной полки коробочку с сигарами, выуживая одну. Фугаку обернулся, пристальным взглядом осматривая каждого из своего семейства, остановив свой взор на Саске чуть дольше остальных, и, поставив коробку на место, сел в кресло, закуривая. Напряжение в комнате росло с каждой секундой. И вот, наконец, порядком затянувшуюся тишину прорвал холодный и отчасти даже равнодушный голос Фугаку:       — Твой выбор, — сказал он уже своим привычным тоном, вернув себе самообладание. — Иди куда хочешь, — пройдясь внимательным взглядом по лицу Итачи. — Прямо сейчас иди.       — Фугаку! — воскликнула Микото, нарушая свой обет молчания. — Ты не можешь…       — Молчи! Я не стану держать в своем доме того, кто собирается опозорить фамилию Учиха обхаживанием больных.       — Хорошо, я соберу свои вещи, — кивнул Итачи и уже развернулся к выходу.       — Итачи… Фугаку… — Микото разрывалась между двух огней, она была категорически против того, чтобы её сын покидал родную обитель, но, как и отец, он был неумолим.       — И запомни, ни о каком наследстве не может быть и речи, — прикрикнул глава сыну вдогонку, останавливая на полпути. — Ни одной йены ты не получишь ни сейчас, ни потом. Хотел самостоятельности — получишь её с лихвой. Клан тебе теперь тоже не помощник.       — Я понял, — бесстрастно ответил Итачи.       — Н-но… но куда он пойдет, Фугаку? — Микото всеми силами пыталась вразумить мужа. — Ты же его на улицу выгоняешь!       — Пусть катится ко всем чертям! Это уже не мои заботы, — прикрикнул он на жену, поднимаясь с кресла. — Саске!       Оклик отца был настолько неожиданным для брюнета, что тот подпрыгнул на месте. За всё время семейной ссоры он стоял, не шевелясь, как восковая фигура, и стена, видимо, приняла его за своего, скрывая его присутствие здесь от него самого.       — Пошли, — позвал его Фугаку, направляясь в свой кабинет. — Теперь у меня только один сын.       Самый младший Учиха был, мягко говоря, шокирован. Он с минуту продолжал стоять, всё ещё не отойдя от ступора сложившейся ситуации, пытаясь определить свою роль в ней и новые намерения отца на его счёт. Сглотнув, Саске быстрым шагом направился за Фугаку. Тот и так был на взводе, не стоило его ещё больше злить.       В большой опустевшей гостиной Микото обессилено спрятала лицо в ладони, потирая начавшие слезиться глаза. Какие бы ссоры ни происходили в семье: будь то мелкие ссоры, когда дети не поделили что-то, или такие серьезные, как эта, — больше всех доставалось Микото, ведь она одинаково любила каждого из их семейства и за каждого переживала в равной мере.       — Ты понимаешь, что сейчас произошло? — строго спросил отец, усаживаясь за свой рабочий стол и выпуская изо рта облачко дыма от дорогостоящей сигары.       Саске встал у его стола, выпрямившись, как школьник, отвечающий у доски. Впрочем, чувствовал он себя сейчас так же.       — Ты выгнал Итачи из дому, — неуверенно произнес младший Учиха.       — Верно, — хмыкнул Фугаку, откладывая сигару в пепельницу. — А ещё то, что теперь моим наследником становишься ты. Или ты тоже хочешь стать жалким врачом?       — Нет.       — Отлично. Чёрт, растрачивать такой потенциал из-за глупых, непонятных амбиций! — последний раз позволил себе эмоции глава, стукнув кулаком по резному громоздкому столу, и снова натянул на лицо маску безразличия. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить, сядь.       Саске придвинул стул, садясь напротив отца.       — Теперь на тебе, как на моём наследнике, лежит большая ответственность, и ты должен соответствовать своему новому статусу.       А дальше пошла чрезвычайно длинная история клана Учиха, уходящая корнями к первым Учиха-самураям. Эту историю Саске знал наизусть, но то, как рассказывал отец, с гордостью и страстью в голосе, всегда завораживало. Брюнет снова и снова готов был её слушать. Но всё хорошее заканчивается, и, окончив свой рассказ, Фугаку начал перечислять череду всех обязанностей, что ложились на плечи младшего сына как его наследника.       За всю жизнь Саске, пожалуй, ещё никогда так долго не разговаривал с отцом. Новый статус «любимчика» включал в себя повышенное внимание: внимание к оценкам, к окружению, к внешнему виду, к манерам и даже предпочтениям.       Всем этим пунктам Саске соответствовал и раньше, но теперь просто «лучшим» быть недостаточно. Нужно быть самым лучшим, по крайней мере, во всей Японии, если не во всем мире. Такие были требования Учихи Фугаку к своему наследнику. И проверялись им самим лично.       Но как бы Учиха младший ни старался, из шкуры вон ни лез, отец лишь покачивал головой. Хорош, но до Итачи ему далеко. Его наследником должен был стать великий гений клана Учиха, а теперь… теперь ему в наследники достался Саске.       Нельзя сказать, что до этого Фугаку относился к Саске плохо. Скорее... никак. У младшего Учихи было такое ощущение, что отцу было всё равно, есть у него второй сын или нет. Главное, не позорит, и то хорошо. Всю свою жизнь Саске был всего лишь тенью клана Учиха, всего лишь дополнением. Кем-то, находящимся на заднем плане, для виду. Нужно признать, что «выход в свет» Саске принял с достоинством, и в глазах партнёров по бизнесу компании был ничуть не худшим кандидатом на пост будущего президента фирмы, чем Итачи. Вот только Фугаку так не считал.       Саске устало посмотрел на настенные часы. Двенадцать часов ночи. Он вздохнул. Бессонная ночь была ему обеспечена, впрочем, как и две следующие. Учиха поднялся и пошёл на кухню. Включив чайник, он взял большую кружку и, недолго думая, сыпанул туда три ложки молотого кофе.       «И всё-таки, как бы отец не изводился, — продолжил брюнет свои размышления уже с чашкой готового напитка в руках, — Итачи добился колоссального успеха в своём деле».       Вопреки всем словам отца, он хорошо ужился и в институтском общежитии. Учился он отлично, поэтому попал на бюджет, а чтобы иметь средства на личные потребности, устроился на подработку.       После учёбы Итачи с идеальными рекомендациями был определён проходить практику в главной городской больнице хирургом. Чего и следовало ожидать от гения клана, он показал себя как высококлассный специалист. И теперь вот уже год, как возглавляет отделение хирургии.       Все предложения работы в частных клиниках Итачи отвергал. Объясняя это тем, что он просто помогает людям выздороветь, и ему плевать, какой кошелек у его пациентов. Непонятное даже Саске благородство.       Задумавшись, Учиха нашёл уже пустую чашку из-под кофе. Эта доза кофеина отогнала сонливость всего на полтора часа. И Саске покачал чашку в руках, раздумывая, не сделать ли ещё. Такими темпами в доме точно не останется и грамма кофе.       Он снова отправился на кухню, проделывая ту же процедуру.       За эти семь лет отец с братом никаким образом не контактировали. Фугаку даже имени его в своем доме не терпел. А на все восторженные возгласы окружения восхищающегося успехами его старшего сына Фугаку лишь жестко поджимал челюсть, сдерживая несостоявшийся расчёт молчанием.       Саске, как и Микото, не был лишён возможности видеться с Итачи. И иногда они собирались вдвоём у брата дома, устраивая семейные посиделки, порой даже оставаясь у него в гостях на несколько дней. Статус гениального хирурга дал Итачи не только признание и благодарность, но и хорошо оплачиваемую работу. Это подтверждала огромная квартира в центре города.       И Итачи был счастлив. Он добился того, чего хотел. В тот вечер он отвоевал свою свободу и право быть счастливым.       А Саске… Саске — дятел. Он пропустил ошибку, и теперь придётся перепроверять.

***

      Коноха. Небольшой, но весьма продвинутый городок в Японии. Коноха славилась очень красочными местами и обилием различных бизнес-центров. Находясь на юго-западе пресловутой страны, в городишке был довольно тёплый климат. И, пока зимой на севере Японии жители стучат зубами от холода, в Конохе можно было наслаждаться солнцем, прохаживаясь по улице, позабыв о куртке.       Сегодня был ещё один солнечный и благоухающий день, но Саске было не до того, чтобы радоваться хорошей погоде.       Убывший из дома кофеин с утра отдавался сверлящей болью в висках и абсолютной несобранностью.       Надеть удобные тёмные штаны и порядком примятую рубашку. Посмотреть в зеркало и кивнуть себе — «пойдёт». Пройтись пару раз рукой по взъерошенным волосам и плюнуть на это безнадёжное дело. Сдернуть с вешалки пиджак и выбежать сбежать по лестнице, переступая через три ступеньки разом. Подойти к припаркованной машине и обнаружить, что ключи забыл в квартире. Вернуться, матеря себя всевозможными словосочетаниями. Сесть наконец-то в машину и, не проехав и ста метров, сделать открытие в виде перекрывающего выезд джипа. Выйти из машины, кроя благим матом весь район. Пнуть ногой колесо ненавистного автомобиля, вызывая вой сигнализации. Прождать минут пять хозяина под визжащие песнопения. Посмотреть на часы и, так и не дождавшись счастливого обладателя внедорожника, пойти на автобусную остановку, предварительно вмазав кулаком по капоту, оставляя на нём вмятину. Прождать автобус вместе со сладко спящим на остановочной лавке бомжем. Забраться в переполненную людскими тушками коробчонку и стать Гераклом, подпирающим живую гору толкающих и благоухающих пассажиров. Пробраться к выходу под всеобщие жалобы про отдавленные ноги. Добраться-таки до института и услышать пищащий голос у самого уха:       — Доброе утро, Са-а-а-ске-кун!       — На хуй иди, — рявкнуть, скидывая с себя писклявую и падая на диван в холле.       Выдохнуть. Успел-таки.       — Что-то ты сегодня совсем не в настроении, — ровный тон сидящего рядом Шикамиру привлекает внимание.       — Что, так заметно? — язвительно откликается Учиха.       — Немного, — просто отвечает Нара. — Тебя, конечно, и раньше нельзя было назвать солнышком ясным, но сейчас эта ужасная зловещая аура распугала всех людей в радиусе десяти метров.       В самом деле, все старались держаться от грозовой тучи с фамилией Учиха как можно дальше, насколько позволял институтский холл. Жаждущие окончить этот день без происшествий студенты прятались, кто за более стойкими товарищами, кто за выставленным стендом с расписанием пар и экзаменов, опасливо поглядывая в его сторону.       — Хм… а тебя, стало быть, моя зловещая аура не пугает? — приподняв бровь, поинтересовался Саске.       — Пугает, очень даже, — признался тот, зевнув. — Но перебираться на другой диван у меня желания нет… к тому же здесь окно рядом, облака видно.       — Твоя лень безгранична, — констатировал Саске.       — Как и твой циничность, — отозвался Нара.       К слову о циничности, Харуно была глубоко опечалена, изливая на парня слезливый и липкий укор. При она ещё успевала трепаться с подругами, практически через каждую свою реплику обращая на Саске свои несчастные очи. Всем своим видом показывая, насколько сильны её страдания, и как она пытается «не подавать виду», что расстроена.       Впрочем, надолго её как всегда не хватит: построит из себя обиженную девочку, дуя жирно обведенные помадой губы, а уже через несколько минут опять начнёт доставать его. Сакура, Сакура, ну, как можно быть такой невозможной дурой?       «Сам виноват, — подал голос тот самый, внутренний. — Сам же знал, что и после не отстанет».       Знал, но понадеялся на свою «отпугивающую ауру» и на то, что у Харуно есть хоть немного самоуважения. Самоуважения не оказалось, как и мозгов.       Познакомились они на первом же курсе. Сакура практически сразу положила глаз на гордого и сдержанного Учиху. И тут же пошла в наступление, обхаживая и поджидая момента перехватить его и завязать разговор. По ужаснейшему для Сакуры стечению обстоятельств они учились на разных факультетах, для Саске же ужасным было то, что их пары всё равно частенько совпадали. Он честно пытался дать понять, что между ними ничего не будет, не церемонясь и говоря прямо в лоб. Но цепкий розовый клоп всё никак не хотел от него отцепиться. Так продолжалось довольно долго. И даже в те периоды, когда Саске перебывал в отношениях с другими, Харуно не переставала цепляться к нему, осыпая неприязненными косыми взглядами его спутниц.       У Саске была слава бабника и безжалостного сердцееда. Он никогда не встречался с кем-то слишком долго, его максимумом были две-три недели. Потому Харуно, зная об этом, лишь укреплялась во мнении, что раз он так быстро расстается со всеми, значит, не нашёл ту единственную, которой, собственно, и представляла себя Сакура. Но он, упрямый и горделивый, вынужден держать холодную маску строгости и непоколебимости, не подпуская к своему сердцу никого и не смея признавать свои симпатии. Вот так. Так примитивно рассуждала Харуно Сакура.       И так же однажды удача всё же повернулась к Харуно желаемым местом. По окончанию второго курса была грандиозная вечеринка. Со сводящей с ума громкой музыкой, толпой народа и, конечно, необъятным количеством спиртного.       Саске был там, и, как всегда, его верный клоп-преследователь ходил за ним по пятам. Выпив немало, Учиха окончательно растворился в созданной атмосфере разгулья и похоти. Но если разгуляться было где, то утолить свою похоть не с кем. С последней своей девушкой Учиха расстался ещё месяц назад. Неугомонный розовый преследователь. Вечно цепляющийся к нему клоп. Спасительница его. Тут-то Сакура и пришла к нему на помощь, любезно раздвигая свои безотказные объятия и не только.       Таким образом, уединившись в одной из комнат, Саске отдирал этого клопа, как хотел и как мог.       Утром же всё предстало в нерадостной похмельной картине. Собрав быстро свои вещи, Саске кинул Харуно: «Ты же понимаешь, что это ничего не значит». Сакура поняла, но поняла, видимо, на свой манер, и уже на следующий день их величали парой.       После Учиха твердил ей каждодневно и ежесекундно перестать виснуть у него на шее и перестать называть его своим "котиком", "дорогим" и "любимым" - от которых его дёргало ещё похлеще, чем от самой Харуно. Но Сакура жила в бронетанке собственных иллюзий. Так и жили, страдали и…       — Женись.       — Чего?! — Саске, казалось, поперхнулся воздухом.       — Женись, говорю. Она и отстанет.       — Гениально! Чтобы избавиться от неё, нужно на ней жениться! Это что-то вроде «не хочешь ходить пешком — отруби себе ноги».       — Вообще-то я имел в виду жениться на ком-то другом, но твой вариант тоже неплох.       — Спасибо, конечно, за очень полезный совет, но если для того, чтобы она отстала, мне нужно окольцеваться с первой встречной, то я, пожалуй, потерплю её ещё немного. Благо универ не вечен.       — Дело твоё.       Послышался звонок, оповещающий о начале экзамена, и студенты нехотя стали заходить в аудиторию, тянуть билеты и рассаживаться на места.       Экзамен был несложным, абсолютно. Несложным для Учихи. А так как Саске, высоко задрав голову носил эту фамилию, он быстро расправивился с вопросами преподавателя и освободился одним из первых, покидая корпевших над тестами однокурсников в обители преподавательского зла.       Взлохматив рукой и без того торчащие волосы, Учихе ничего не оставалось, кроме как направиться к выходу и победно отпраздновать сдачу где-нибудь дома с мягкой и тёплой подушкой в обнимку. Пройдя по холлу, в котором сейчас пребывали студенты-первокурсники, ожидая начала своего персонального ада. И тут перед глазами Учихи будто полыхнула яркая вспышка. А в этой вспышке он сразу узнал неугомонную девицу, встреча с которой незамедлительно вспомнилась с лукавой усмешкой.       Все эти дни Саске настолько погряз в собственных заботах, что едва ли не забыл про задорную особу. А это нехорошо, совсем нехорошо оставлять без внимания такой экземпляр и лишать себя последнего развлечения, тем более такого очаровательного. Всё же он не робот... И вот теперь этот удивительный объект находится перед ним, раскинувшись на диване и устремив свой взор в конспект.       — Сука, кто вообще придумывает это мозгоёбство?! — мило пролепетала та на весь холл.       Губы изогнулись в ухмылке, а сам Саске остановился, привалившись к выкрашенной в успокаивающий бежевый цвет университетской стене, исподтишка наблюдая за ментальными мучениями эксцентричной личности.       То, что она была личностью сомнениям не подлежало. Волевой и дерзкий характер ощущался буквально на биологическом уровне, всколыхнув давно очерствевшие нервы порцией неподдельного азарта от предстоящей игры.       Девушка же, не замечая пристального взгляда чёрных глаз, продолжала вчитываться в исчирканную тетрадь, широко раскинув ноги и ероша длинные пшеничные пряди рукой, создавая у себя на голове подобие пустынного перекати-поля. Удивительная личность. Дикая и строптивая. Такую хотелось приручить, привязать к себе и не отпускать.       «Хм, «привязать» можно не только к себе» — но эта садистская нотка увяла, услышав:       — О, так ты всё-таки решил прислушаться к моему совету, — отведя взгляд от блондинки, Учиха устремил его на подошедшего однокурсника. — Симпатичная, подошёл бы к ней, что ли.       Антрацитовые глаза пытались поджечь чёрным пламенем потревожившего его Шикамару.       — Хотя, согласен, с твоим маньячным взглядом нужно быть осторожнее, можно перцовым спреем получить. Часто бывало?       Саске закатил глаза, тяжело вздохнув.       — Кто она?       — Понятия не имею, просто баба, — раздражённо бросил Саске, понимая, что спалился.       — «Просто баба», на которую ты минут пятнадцать неотрывно пялился, — подколол его шатен, ухмыляясь.       Саске фыркнул, и с абсолютно безразличным видом оторвался от стены, прошествовав по холлу на улицу.       — Пятнадцать минут? Засекал, что ли? — вопросил он прицепившемуся к нему хвосту.       — Вообще-то нет. Я только что подошел, но я рад, что ты не отрицаешь тот факт, что всё же пялился на неё.       — Ублюдок, — мрачно прыснул Учиха.       — А что, Наруко очень милая и довольно дружелюбна.       — Её зовут Наруко? Ты её знаешь?       — Так тебе, значит, интересно?       Саске как никогда сейчас хотелось приложить кулак к физиономии Шикамару.       — Интересно, рассказывай, давай, — скороговоркой пробубнил он, делая быстрый раздраженный жест рукой.       — Хех. В интернет-кафе с ней познакомились. Мы с Чоджи, как всегда, решили школяров пострелять, а она там была с Кибой.       — Каким еще Кибой? Её парень?       — Да нет. То есть, наверное, нет. Во всяком случае, вели они себе не как пара. Короче, решили мы два на два сыграть. Так уложили нас. Играет она хорошо… и ест немало. Играли на то, что проигравшие счёт оплачивают. Так нам такой список притащили…       — Несчастье какое, — с явной иронией в голосе произнес Учиха, — И это всё?       — Всё.       — Ясно, — сухо закончил Учиха, разворачиваясь в свою сторону. Шикамару покачал головой такой бестактности и, уловив настрой, однокурсника бросил вдогонку:       — Займи мне место в первом ряду! — на что последовал жест с одним средним пальцем.