Она - это он

      Наруко Узумаки — обворожительная красавица с ангельской мордашкой и крутым нравом. Легка в общении: с ней никогда не заскучаешь. В любое время с готовностью придёт на помощь каждому, кто в ней нуждается. Возможно, не шибко эрудирована, но кто не без изъяна. Фигурой была наделена стройной: высокая обладательница шикарных длинных ног и груди размера эдак третьего. Что касается вкусов, те тоже были весьма неординарны для типичной барышни. Любительница компьютерных игр и комиксов, в спорте разбирается не хуже заядлых болельщиков и, конечно же, всегда отдаст предпочтение близ находящейся забегаловке «Ичираку» любому даже самому популярному и вычурному ресторану. Великолепная девушка, не правда ли? Возможно, именно так описали бы многие парни девушку своей мечты. Но был у этой девушки небольшой секрет. Секрет, о котором вот так запросто вряд ли кто догадался бы, провожая блондинку взглядом. А заключался он в том, что прелестная девица была не девицей вовсе, а ряженым парнем.       «Как же так?!» — изумятся многие. Но причины на это у Наруто, а именно так его на самом деле звали, имелись и были довольно веские на его взгляд.       Ограниченность взглядов, непринятие реальности и собственная неполноценность — то, что снедает большинство людей в социуме. И именно это вынуждает их следовать, покорно повинуясь, стадному инстинкту: не высовывайся — загрызут. И сами грызут, уже не отличая свои мысли от навязанных, подавляя отличных от стада личностей за инакомыслие или социальный статус.       А у Наруто был статус сироты и большие амбиции. Сочетание самое что ни на есть губительное.       Кто-то скажет «всё равно», кто-то «жаль», а кто-то нуждается в самоутверждении и успокоении своей трусливой и уязвленной натуры. Количество последних, к несчастью, преобладает. Люди эгоисты: они молчат, потому что им всё равно или потому что себя жаль сильнее, чем кого бы то ни было. Готовых заступиться за незнакомца, доказать не словом, а делом практически нет. Другие наверняка помогут, а я занят, у меня своих проблем навалом. Повстречать небезразличных большая редкость, но Наруто удалось. Гаара чистый, неиспорченный системой. Был.       Кран в душевой пронзительно пискнул тонким голоском. Ступни опустились на промозглую плитку ванной комнаты. Поджимая от холода пальцы, Наруто тряхнул мокрыми тяжелыми прядями. В запотевшем зеркале напротив мелькнул его размытый серый призрак. Будто именно он стоял здесь всё это время, насылая на него безудержный поток мыслей.       Наруто потянулся всем телом, расправил плечи, стёр с зеркала мутную испарину и потрепал мокрой головой из стороны в сторону, разметав мокрые волосы по плечам. К такой их длине он уже привык. Волосы доходили до поясницы, щекоча спину кончиками. Призрак испарился, являя теперь светлый и растрёпанный образ парня с покрасневшими мягко-розовыми шрамами на загорелых щеках.       Выходя из ванной, он прихватил полотенце и озорно улыбнулся своему брату из зазеркалья. Душ — убежище размышлений и воспоминаний былого. Занимательно, но бестолково по сути своей.       Пушистое махровое полотенце покрыло бёдра, и Наруто с тихим клацаньем двери прошёл в небольшую спальню, обустроенную ярко, с пестрящими плакатами, недавними фотографиями и карандашными скетчами, кои загораживали старые посеревшие обои оставшиеся от прошлых хозяев.       — О чём ты говорил с ним? — застал Наруто вопрос с порога, за сегодняшнюю ночь звучавший уже раз семнадцатый.       Гаара сидел на краю одноместной кровати, такой тесной для двоих, в одних трусняках, и неспешно натягивал на ноги тёмные носки. Бордовый синяк расплывался на правом боку, прямо у груди на рёбрах. Малахитовые глаза одарили его требующим ответа взглядом.       Наруто помялся в проёме, зарывшись рукой во влажные после душа волосы, даже не подозревая, насколько соблазнительно выглядит в данный момент. Распаренный, влажный, с приобретшими медный оттенок волосами, ниспадающими до пупка. Они растекались по загорелым плечам вниз искристым шлейфом. Прилипали к размеренно вздымающейся груди, огибая тёмно-коралловые ореолы сосков, что так отчётливо контрастировали на их фоне. А с кончиков лениво срывались мелкие капли воды, прокатившись по худому, но жилистому прессу, они растворялись у границы, скрытой белой тканью.       Странную вещь подметил Узумаки за ним: Гаара никогда не смотрел на него с желанием, когда Наруто находился «в роли». Наоборот, его выражение отчетливо отдавало неприязнью и плохо скрываемым отвращением… ровно до того момента, как незатейливый наряд покидал тело Наруто.       Впрочем, Гаара вообще был человеком с причудами. Взять хотя бы его заскоки на тему Учихи: видно, они неплохо перешли друг другу дорогу, проехавшись по ней танком, как минимум. Вот только, кто кому да почему, Гаара молчал, как злоебучая рыба.       — Ни о чём, блин! Говорю же: он вообще молчал, — страдальчески застонал Узумаки, ударившись затылком об косяк. — Потом доёбываться стал: «расскажи о себе», — передразнил он Саске. — Придурок, — подвёл итог блондин.       Глупо, конечно, было злиться на такое. Это ведь типичный вопрос при знакомстве. Но в силу того, что Наруто рассказывать о себе не мог, и вышел такой конфуз. Нужно было просто наврать, делов-то, однако момент упущен, и хрен с ним.       — Ты лучше объясни, что у тебя с ним за тёрки? — Наруто откинул полотенце в сторону и завалился на постель голышом позади Гаары, оглаживая глазами узкую спину с ярко выраженными холмиками позвонков. — Так озверел, что я думал, он убьет тебя, не иначе.       Гаара замер всего на миг, но от Наруто не укрылось то, как беспокойно напряглась спина перед ним.       — Поэтому и влез?! — кипуче процедил сквозь зубы Сабаку, намереваясь встать.       Наруто это не понравилось. Наруто не хотелось разборок, ему хотелось спать, предварительно прижав к своему боку любимую тощую задницу по имени Гаара.       — Ха-ха, попался, вредина, не пущу! Не выпущу! — нагло заявил Наруто, хватая крепкими руками парня поперёк торса.       Гаара взвился, забухтел невнятно, перенёс весь свой вес в ноги и рывком поднялся, с трудом улизнув от загребущих лап.       — Как ребёнок! Я с тобой серьезно, а ты! — возмущенно затараторил Сабаку, порозовев, аки роза майская.       Узумаки фыркнул, повернулся на живот и с размаху плюхнулся лицом в подушку. Постель под ним была жёваной и пахла Гаарой, распаляя аппетит ещё на раунд-два. А Сабаку жмотина. Ему бы только поворчать да поломаться. Вынырнув одним глазом из-под белой пелены наволочки. Сощуренное подозрительно око метнулось в сторону парня, что дергано надевал на свою подтянутую жопку штаны. Наруто обречённо выдохнул. Всё равно от этого ничего не добьёшься: пока отношения не выяснит — так и будет дуться.       Быстро приняв упор лёжа на кровати, Узумаки пружинисто подпрыгнул оттолкнувшись от постели, будто на батуте, в одну секунду оказался на ногах, слегка качнувшись.       — Влез, да, — запоздало ответил он на вопрос. — Ты, знаешь ли, не походил на победителя, раскинувшись морским котиком на полу, — усмехнувшись по-лисьи на злой взгляд и поджатые губы, закончил блондин.       А ведь тремя годами ранее, в не столь далёкие школьные годы, Сабаку стоял перед шайкой хулиганов точно так же, прикрывая его своей спиной. Тогда всё было ясно, с ним даже связываться не захотели. Одно дело школьный шут, неудачник и безотцовщина. И совсем иное Гаара, за упавший волос которого семьи обидчиков могли получить проблем чуть больше чем на всю жизнь.       Раздумывая о причинах злости и бестолковых пыток расспросами Гаары, Наруто видел два варианта: либо он ревновал его, либо что-то ещё. То, что Наруто чувствовал, но никак не мог объяснить или дать название.       А пока Гаара суетливо возился с бляшкой ремня, одёрнул полы рубашки и снова отвернулся, подставляя пытливому взгляду голубых глаз свою скрытую одеждой костлявую спину.       – Что за дурная привычка? — досадно покачал головой Наруто, подходя к этой натянутой струной спине ближе, мягко и боязливо приложив ладони к чужим бокам пониже талии, страшась вновь упустить родное душе тело.       Под тонкой белой рубашкой ощущались твердые перекаты напрягшихся мышц, Гаара застыл настороженно в тёплых руках, а Наруто забыл дышать, чувствуя себя ловцом экзотических бабочек. Вот одна робко позволила себе сесть ему на руку, и достаточно всего единого импульса, одного мановения, чтобы та вновь взметнулась ввысь, покидая. Медленно, словно негласно спрашивая разрешения, он придвинулся ближе, обвивая торс кольцом рук, положив подбородок на плечо и вдыхая желанный запах терпких листьев по осени.       — Ты мокрый, — слабо выговорил Гаара, чувствуя впитавшуюся в рубашку влагу от непросохших завитков длинных кудрей.       — А ты сладкий, — прошептал ему в ухо Наруто, прижимая парня к себе крепче, и уткнулся носом в изогнутую нежную шею, пробуя её на вкус губами, пуская пальцы в ход по строчке застёгнутых пуговиц, расстёгивая.       — Он… мой конкурент и… — сам заговорил Гаара и сам же запнулся, поймав запястья загорелой руки, чтобы остановить.       Сабаку повернулся кругом, оказываясь лицом к Наруто, недобрыми, окаменевшими глазами заглядывая в его голубые. Он все ещё не отпускал пойманной руки Узумаки, перебирая, нажимая на упругие нити сухожилий под кожей.       — Не общайся больше с ним, — в голосе Гаары слышалась угроза.       Наруто удивлённо вскинул брови, а после нахмурил их, закусил губу. Чуть позже коротким движением метнул взгляд на стену и обратно к Гааре. Узумаки размышлял, обдумывал услышанное. Затем он издал сдавленный смешок и косо улыбнулся.       — Ревнуешь, — протянул Наруто почти довольно: почти лишь потому как глаза с толикой ранее небывалого недоверия заглянули в нечитаемые глаза напротив.       — Не хочу, чтобы он стал моим конкурентом ещё и на личном фронте, — отчеканил Сабаку.       А Наруто задумался, ревновал ли Гаара его в общем или конкретно к Учихе. Будь на месте Саске кто-нибудь другой, заставил бы тот так же гореть ревностью малахитовые глаза? Раньше ведь такого не было.       Наруто всегда был слишком инфантильным, слишком беспечным, слишком наивным, позволял себе ребяческие фривольности и забывал о чувствах других. Впрочем, ненамеренно. Для него всё было очередной забавой, ничего серьёзного. Просто ещё одна захватывающая RPG, где он был в главной исполняющей роли. К его увеселительным розыгрышам Гаара привык ещё в школе. Право дело, Узумаки иначе не может. Иногда от слишком долгого унылого сидения без дела Наруто буквально на стены лез, намереваясь их то разукрасить, то пришпандорить ещё один дурацкий плакат.       Всё это было глупо, безрассудно, но временами смешно, ей-богу. Однако, к «ролевым играм», как смеясь называл это Наруто, Гаара не стал относиться так же легко. Он вовсе не жаловал его «шутилки», несмотря на то, что идея целиком и полностью принадлежала ему самому. Возможно, дилемма заключалась в его сексуальных предпочтениях? Ибо женский пол Сабаку явно не устраивал так, как остальных парней. Он приписывал им коварность, меркантильность, расчётливость и ещё целый перечень других не очень хороших качеств, который Наруто, как и много прочего, пропускал между ушей.       По мнению Сабаку, проблема Наруто состояла в том, что в своём дурачестве он часто заигрывался. Он зачастую переставал видеть грани, когда безобидная забава начинала набирать обороты и выливалась в нечто серьёзное и небезопасное. За что, собственно, Узумаки частенько получал по своей малохольной белокурой тыковке.       Но сейчас было не до шуток-прибауток, не до слепого мечтательного неведенья, не до игр и забав. Их небольшой кукольный театр грозился разойтись жизненной драмой.       — Ты красивый, Наруто, — заверительно проговорил Гаара вдруг, положив на исполосованные щёки ладони, ласкающим движениями больших пальцев проведя по заостренным скулам. — Как парень… и как девушка, понимаешь?       Наруто понимал, но не совсем.       — Если ты боишься, что я тебе изменю, то хочу сказать, это будет ну очень сложно. Учитывая некоторые физиологические моменты… — толкаясь вперёд к паху Сабаку своим мужским признаком.       Узумаки так и продолжал стоять перед ним подобно Адаму, утеряв даже фиговый лист. Наруто не стеснялся. Да и чему? И без того не раз без трусов на кровати прыгали, а Сабаку зыркнул вниз и отвернулся, смутившись.       — Не понимаешь, — констатировал Гаара, отстраняясь от обнажённого тела, пылающего жаром и желанием. — Они пялятся на тебя и видят лишь легкомысленную дуру, которую можно запросто поиметь.       Игривое настроение мгновенно сошло на нет, оставляя за собой крайнюю степень неудовлетворённости и раздражительности.       — А что тут понимать? — огрызнулся в свою очередь Наруто. — Да, пялятся! И что? Я-то парень. Или ты тоже теперь видишь только дуру, которую можно поиметь? Но я парень. Как был им, так и остался! — раскидывая руки в стороны, выставляя на показ свою наготу для убедительности, прошипел он. — Парнем, твоим, между прочем.       — В том-то и дело! Представляешь, что будет, если об этом хоть кто-нибудь узнает?! А я скажу: скандал, и вся жизнь, моя и твоя, под откос! Ты в самом деле не понимаешь?       Наруто ощерился, порывисто качнул головой и взвинчено зашагал по комнате полукругом, уподобляясь старинному маятнику.       Конечно, он понимал! Понимал многим лучше, чем кто-либо. Понимал, что былое развлечение и надежда на нормальные отношения идут крахом. Вместо наивных подростковых мечтаний о счастливых отношениях с остринкой в виде их небольшого подлога пришла реальность, которая кувалдой разбивает все, даже самые хитроумные планы. Скрывать истинную половую принадлежность до скончания времен, уповая лишь на то, что только патологоанатом сможет поставить дряблому трупу «это мальчик» — абсурдно. А их подлинные отношения никто никогда не примет: не то окружение, не те моральные устои в Конохе. Здесь это дефект, психологическое отклонение наравне с шизофренией. Так жить нельзя, так не выжить. И Наруто понимал. Поэтому:       — Нам нужно уехать отсюда.       Гаара смотрел на него как на идиота уже который раз за короткий час.       — Есть места, где к таким, как мы, нормально относятся! В столице, например, или вообще другой стране.       — Наруто, твой идиотизм не знает границ. Серьёзно? Уехать? Уже совсем в бабу превратился, только и думаешь что о любви, сказочных отношениях. У меня обязательства, важные связи, семья, я не могу похерить всё из-за твоих любовных порывов. Или, может, ещё скажешь, что с милым рай и в шалаше?       Слова резанули по больному, незащищённому, оголившемуся и без того кровившему куску мяса. Наруто не хотел говорить вовсе. Впервые за долгое время ярость захлестнула его настолько, что, кроме как вдарить по искаженному иронией лицу любовника, он и думать ни о чём не мог. Надо же, а всего пару часов назад защищал, прикрывал его.       — Проваливай! — озлобленно прогремел он, запальчиво толкая парня на закрытую плотно дверь.       — Вот, я же говорил, уже истерики устраиваешь!       — Я тебе лучше третью группу инвалидности устрою!       Гаара вздрогнул и заметно задрожал, отводя глаза в пол. Агрессия со стороны Наруто была редкостью, в особенности к нему. В такие моменты Гааре казалось, что Узумаки теряет над собой контроль напрочь, превращаясь из улыбчивого доброго парня в демона с горящими алым отблеском глазами и звериной силой. Он не раз становился свидетелем того, как Наруто в одиночку разбрасывает мелких хулиганов или школьных задир. Другой вопрос, что этой шпаны иногда было чересчур много. А он ныне с Узумаки один на один. Даже Учиха сегодня спасовал перед ним. По крайне мере, именно так это выглядело со стороны. И пошедший на попятные брюнет заставлял Гаару ещё больше сомневаться в собственных силах, ведь тот тоже был горяч на руку и вряд ли отказался от разборки без видимой причины.       — Я пойду, наверное, — промямлил он суконным языком, всё ещё стараясь держать достоинство, неестественно задрав подбородок выше, заглядывая во взбешенные насыщенно-синие глаза и анализируя эмоции. — Но ты… подумай…       О чём Наруто стоит подумать, он не договорил, так как был негостеприимно выпихнут силой на лестничную площадку с криком: «Ну и вали, мудила». Сабару едва не покатился по ступеням кубарем вниз от столь внезапных действия. Один, второй ботинок, и хлёсткий хлопок дверью оставил его в одиночестве.       Спровадив горе жениха, Узумаки всё ещё был на взводе. Мельтешащий взгляд скакал по всей комнате от замшелого старого шкафа до хлипкого фанерного столика, в надежде выцепить что-нибудь ненужное и раскрошить в щепки. Но всё было важное, необходимое или хранило в себе ностальгическую ценность. Вон как та стопка использованных пластиковых тарелок от быстрозавариваемой лапши с редчайшими вкусами.       — Сам истеричка рыжая! — крикнул Наруто, оборачиваясь к входной двери, вспомнив о том, кто именно первый начал устраивать разборки.       Хотя он на сто процентов был уверен, что его уже не услышат. Однако негодование требовало выхода. Парень вдохнул-выдохнул, вспоминая что-то из играющей обычно фоном утренней телепрограммы с зарядкой, как приводить дыхание в норму. Это немного помогло успокоить нервы, и он шлёпнулся на расстеленную кровать, сложив руки на груди и скукожившись, втянув шею в плечи.       Всё ему нужно обезобразить, устроить драму и скандал. Нет, чтобы тихо потрахаться да спать лечь.       А теперь дожили! Наруто думает уже третий раз за день!       Обабился он, значит, заскрипела на зубах желчная фраза.       И это ранило. Задевало сомнением в себе.       Кто он теперь, кем стал?       Поначалу Наруто, и вправду, не видел в смелой авантюре обратиться в девчонку ничего зазорного, а самое главное, трудного. Чтобы сохранить отношения, нужно сыграть девицу красную? Фигня вопрос. К тому же это было на самом деле весело. А временами даже приносило свои плюсы. Кокетливо подмигнуть, похлопать наивно глазками или вильнуть бедрами — как ни странно, оказалось очень действенным способом выклянчить поблажку.       Однако кураж от этой «игры» скоро начал пропадать, а сам Узумаки замечать, что в таком образе есть свои жирные и отвратительные минусы.       Он не мог быть самим собой.       Совсем недавно проблемы противоположного пола его интересовали мало, а вернее были абсолютно параллельны, но это было «до». На сегодняшний день этот вопрос неожиданно заострился в довольно опасной форме. Ну, а как иначе. Когда производишь такой ребрединг в своей жизни как «смена пола», пускай он и ограничивается покупкой нового гардероба и пестрой косметичкой, жди трудностей и неминуемо последствий.       Нет, хорошо это уже не кончится, предвещала Узумаки интуиция, позволяя наконец узреть пошедшие трещинами стены его сознания. И где черти носили эту паршивку, когда он решился пойти по этой обманчиво ясной, но настолько зыбкой дорожке?       Всего два года назад его волновали всего-навсего надвигающиеся контрольные, приставучие преподы и бесячий Карвонский Скоморох, который валит его героя в один мах. Ещё, правда, совсем немного, скука. Так называл это Наруто, а Гаара — одиночество.       Наруто никогда не делил людей по половому признаку, проецируя по нему своё к ним отношение. Гендерные стереотипы в современном мире кажутся ему абсолютно бестолковыми, но зачастую всех ровняют именно под них. Поэтому им приходилось следовать, чувствуя себя последним лицемером и лжецом. И уже об увеселительных розыгрышах не могло идти и речи.       Парни не воспринимали его всерьёз, всегда начиная с ним беседу с совсем не дружеской задней мыслью. С девушками ему было попросту не о чем поговорить, а некоторые особо активные личности всё намеревались то у него сплетню выведать, то ему на уши что навесить, отчего было тошно вдвойне.       И при этом при всём он был вынужден держать марку, поддаваясь всеобщим привычкам и образцам поведения. Иначе в деканате могли смекнуть, что мужской пол, указанный в анкете, был отнюдь не глупой опечаткой.       Но тут спасением и жалостью богов к Наруто ниспослали Кибу, Хинату и Шино. Кибе было не важно. Просто не важно. Он общался со всеми обо всём и ни о чём, главное — потрепаться да поржать. Наруто словно своего духовного клона повстречал.       Хината была милашкой, всегда участливо выслушивала его, какую ахинею он бы не нёс. Очаровательно посмеиваясь или подбадривая в случае нужды. Знала множество абсолютно разных историй. От детских сказок, придуманных на ночь Ханаби, до страшилок, от которых Шино цокотал зубами, сетуя на мороз летом в своей неизменной плотной толстовке, не говоря уж о принявших белый цвет мрамора лица хохотунов Инузуки с Узумаки. А Хината всё продолжала очаровательно улыбаться, прикрывая рот ладошкой.       Шино был личностью загадочной, необычной, зачастую помалкивал, но все в их компании знали, что самые безбашенные идеи были его инициативой. Но им никто не верил. Даже следователь в камере предварительного заключения.       Выходила невообразимая солянка в компании, с которой Наруто впервые чувствовал себя в своем кругу. Эти люди стали ему по-настоящему родными и близкими, а он стал близок им. Их открытость, доверие и искренность пленяли, воодушевляли и удушали одновременно. Он им врал. Она. Он притворялся. Играл. Ни разу не был искренним и правдивым. Вся теперешняя жизнь, дружба с ними были фальшивкой, а он – последним подлецом и лицемером. Обмана простить он себе не мог, от того и паршиво, от этого кошки сердце в клочья рвут.       Узумаки Наруто никогда не питал неприязни к женскому полу. А ненависть считал одним из самых ужасных, отвратительных и мерзких чувств. И он ненавидел. Всеми фибрами души своей, каждой клеткой, скользкими рассыпающимися в голове мыслями. Ненавидел. Одну единственную. Скверную, неискреннюю, лживую. Ту, что смотрит на него с тонкой глади серебрёного стекла, словно насмехается, повторяет за ним каждое движение, каждый вздох. Та, которая заняла его место, замуровала его живьём в себе, уничтожила всё, что он в себе уважал…       И от этого не избавишься. Иначе предашь, подставишь, растоптав целую жизнь другого человека.       Их отношения странные, ненормальные и противоестественные. Но они есть. Гаара подходил ему чем-то неведомым, личным, своим. Это была дружба. Это было признание. Гаара первый признал его, стал относиться на равных, доверять самое сокровенное. С ним было хорошо, очень хорошо. Когда Сабаку начинал говорить, Наруто затихал, задумчиво вслушиваясь в каждое его слово. Тихий глубокий голос притягивал, пленял и заставлял с восхищением наблюдать за плавным движением губ. Узумаки впервые мог раскрыться, без привычной улыбки поведать больное, выговориться и получить понимание. Это было непривычно, необычно, уютно и беспечно. Легко и просто. Очень просто.       Сложно всё стало потом, незаметно и слишком внезапно.       Незаметно их касания переросли в ласки, незаметно глаза выхватывали друг друга из общей толпы и смотрели-смотрели неотрывно. Когда они оказывались рядом, когда бывали вместе, громкий стук сердца замечали оба. Наруто молчал. Гаара тоже.       А дальше была обдутая ветром крыша школьного здания, куда они сбегали ото всех, попросту беседуя, обедая, играя или отлёживаясь в тишине. Там Гаара не выдержал, быстро и невнятно внезапно выдал:       — Давай встречаться.       Он был взвинченным, слишком резко жестикулировал и тяжело дышал, обходил широкими шагами Наруто со всех сторон, словно зверь добычу.       — Мы и так встречаемся, — непонятливо посмотрел на него Наруто, оторвавшись от своей изрисованной тетради с героями собственного комикса, будто приклеив взглядом в раз туфли Сабаку к битуму.       — Нет, не так, — загнанно прошелестел он, глядя на Наруто насуплено.       Тот пожал плечами и продолжил вопросительно глядеть на Сабаку, не особо заинтересованно, всё ещё находясь в собственном мире, раздумывая над новым скиллом для своего персонажа. Не дождавшись объяснений, он просто уткнулся обратно в тетрадь, делая короткий очерк рядом с оскаленным ликом злодея.       — Внизу слишком людно, в классах тоже, а парк слишком далеко. Это место лучшее, — проговорил себе под нос Узумаки, не поднимая на друга глаз.       — Ты действительно такой идиот, Наруто?! — надрывно закричал Гаара, вынуждая вновь обратить на него внимание.       Голубые глаза округлились, и где-то у горла защекотало беспокойство. Гаару трясло как при лихорадке, он закусывал губы и нервически дёргал за полы школьного пиджака. Наруто в самом деле не понимал, чувствуя себя полным идиотом, словно вновь пытался вникнуть в не иначе как инопланетное уравнение, заданное учителем.       — Я по-другому хочу! — это прозвучало настолько капризно, что Наруто едва сдержал себя от смеха и уже сформировавшейся дружеской подколки, но Гаара похоже говорил серьёзно.       А затем одноклассник ринулся к нему, отбрасывая в сторону с его колен комикс, занимая освободившееся место сам, и примкнул своими губами к его. Тонкая кожица век прикрывала его глаза. А Наруто всё продолжал оторопело смотреть вперёд, замечая переплет узорных венок на нежной коже, трепет рыжеватых ресниц и тонкие складки от плотно зажмуренных глаз. Что он делает, зачем?       — Давай встречаться, — повторил Гаара, оторвавшись, тихо, сбивчиво.       Его до сих пор била дрожь, губы тряслись, а глаза очумело бегали, стараясь не утерять малейшей эмоции загорелого лица напротив.       Наруто молчал, видел в этих, почти родных, глазах надежду и отчаянье. Влюблённость?       Чужие руки ухватили его за плечи, сжимая до боли, тряхнули, и Наруто увидел — на донышке бирюзовых глаз зарождалась паника.       — Давай, — легко согласился Узумаки, словно ничего такого, словно неважно.       Уголки на тонких губах дрогнули, и его друг сказал, что рад, что ждал, хотел этого давно. А затем прижался к нему всем телом, так близко, так по-особенному и так волнительно. Беззвучно шепча что-то на ухо с придыханием и сумбурно. Пока Наруто, уложив подбородок на чужое плечо, наблюдал за неспешно текущими облаками, выдохнул и добродушно улыбнулся своим мыслям, прикрывая в эфемерной эйфории глаза. Он прижал тело Гаары к себе в ответ настолько, словно хотел погрузить его в себя полностью, раствориться в приятном аромате близкого человека и никогда не отпускать.       К слову, свою тетрадь Наруто так и не нашёл — унесло ветром, очевидно. Гаара говорил: хорошо, давно пора забыть об этих глупых ребяческих почеркушках. Наруто согласился, детство осталось позади, его унесло вместе с изрисованными листами безвозвратно.

***

      В цветастой комнате было мрачно, жутко тихо и пугающе одиноко. В окно заглядывал жёлтый свет уличного фонаря, а часы на полке у компьютера вскочили на три часа ровно. Уже поздно.       Зря они так. Зря Наруто так. Не сдержался, прогнал и остался один. Что если этой пустой ссоре Гаара придаст куда больше значения? Что если оставит его одного навсегда?       Одиночество — ужаснейшее, что может произойти с человеком. Наруто это знал и помнил это чувство слишком хорошо. Возвращаться к начальной точке, к прошлому пустому бытию, где из собеседников одни стены, было панически страшно. К хорошему привыкаешь быстро, а Гаара хорошим был, несмотря на все вынужденные ограничения и условия, наложенные важным статусом и системой. Система затягивает в себя, подчиняет. Даже их вынудила на обман.       Маскарад, смысл которого крылся в том, что представительному наследнику одного из главных предпринимателей города, завидному жениху было предосудительно оказаться гомосексуалистом. Приходилось скрывать личную жизнь от повышенного интереса местного СМИ, не смея заикнуться или даже упомнить об этом.       Гаара боялся своего отца, и Наруто понимал это и принимал. Семейные связи крепки, узы их вечны, а потому их было так болезненно и сложно разрывать. И, как бы не хотелось, они всё равно оставляют за собой тянущиеся кровавые дорожки, которые не стереть и не вырубить ни разочарованием, ни отречением, ни смертью. Несмотря на давность, несмотря на обстоятельства, эти нити всегда будут натянуты, напоминая о себе болезненным трепетом в сердце. Наруто знал это.