Tears for Fears

Tears as a replacement for fears © Arthur Janov «Primal Scream».

Голос у новенького был препротивный. – Меня зовут Сэмюель. Сэмюель Шеп-пард. Можно просто Сэм. Именно так и произнёс. Шеп-пард. Будто его фамилия реально делилась на две составные части, а не была единым целым. Кортни Джеггинс, следившая за представлением, развернувшимся у класса, на время позабыла о своей прямой обязанности и застыла с карандашом для глаз в руках. Старательно делала вид, будто занята макияжем, держала зеркальце открытым, но вместо того, чтобы наводить красоту, наблюдала за новеньким, обещавшим стать на ближайшую неделю самым обсуждаемым событием в школе. Косметичка упала с колен, содержимое рассыпалось по полу. Новенький повернулся на секунду, и Кортни перехватила его равнодушный взгляд, попутно отметив, что в школе появилось то ещё чудовище. У новенького не только голос был тягуче-плавный, нарочито педиковатый, но и имидж соответствующий. Рыже-красные волосы, когда видно, что не природный цвет, а краска. Чёрные штаны, обтягивающие задницу, старомодная рубашка с бантом у горла и шляпка-котелок с широкой чёрной лентой. Лицо... Лицо бесполое. То ли от природы такое, то ли с косметикой перебор, поскольку одного взгляда достаточно, чтобы понять – косметики там на десятерых хватило бы. Искусственно наведенная бледность, глаза с оранжевыми тенями, густо обведённые чёрной подводкой, ресницы, настолько прокрашенные тушью, что напоминают щётку, и губы, покрытые помадой, опять же разных цветов. Ближе к уголкам – чёрная, в центре – красная. В уголках губ ещё и пирсинг оказался. Косметики больше, чем у самой Кортни, хотя о её макияже давно трепались на каждом углу, считая, что староста страдает ерундой. Высокий начёс, стрелки и мания появляться на школьной стоянке под «Back to Black». Джеггинс старательно имитировала стиль покойной ныне певицы Эми Уайнхаус, только с цветом волос промашка вышла. В чёрный Кортни не перекрасилась, довольствуясь природным светло-русым. Джеггинс нехотя присела на корточки и принялась собирать рассыпавшиеся тюбики и баночки, попутно костеря на все лады пришибленного новенького. На него ведь засмотрелась, потому не удержала косметичку в руках. Наверняка тени разбились, пудра тоже напоминает комки... Не важно. Давно собиралась поменять на рассыпчатую, вот и шанс. – Держи, – донёсся до девушки голос. Кортни, оторвавшись от занятия, подняла глаза, чтобы посмотреть, кто к ней обратился. Холден Крамер протягивал подруге тушь и блеск для губ. Недостающие средства, которые она никак не могла обнаружить в пределах досягаемости. Думала, потеряла. Нет, просто откатились далеко. – Спасибо, – Джеггинс поднялась и отряхнула юбку, поразительно строгую, чуть ниже колена. В сочетании с прической и макияжем её наряды смотрелись забавно, но в школе было столько фриков, что на них перестали обращать внимание. Холден фриком не был, зато слыл метросексуалом, помешанным на своей внешности. В заявлениях правды скрывалось немного, не особо Крамер по своему облику тащился, просто старался выглядеть ухоженно и опрятно. Временами перегибал палку. – Обращайся, – хмыкнул Холден. Покосился в сторону новенького, собравшего вокруг себя толпу. С представлением Сэмюель Шеп-пард покончил, теперь его одолевали вопросами иного характера. Где учился раньше, почему перевёлся сюда, что повлияло на формирование стиля. На лице Сэма прочитывалась дикая скука. «Ещё немного, и он начнёт жрать помаду», – подумал Холден, отвернувшись. Кортни подхватила свою сумку с письменными принадлежностями, повисла на руке Крамера и спросила тихо: – Видел, что к нам приплыло? – Сэмюель Шеп-пард, – протянул Холден тем же дебильным тоном, что и новичок. Джеггинс нахмурилась. Своими глазами видела, Крамер поблизости не отирался, когда шло представление. Но он точно знал, что, как, с какими интонациями произносит Шеппард, будто ему неоднократно доводилось слышать эти слова. Кортни вновь посмотрела на Сэма. Он так и не повернулся. Не нуждался в обществе старосты, поскольку она не имела на него влияния. Шепард был старшеклассником, но учился не в выпускном классе. Им восемнадцать, и поступление в университет, а лучше сразу в колледж Лиги Плюща, в перспективе. Ему... Восемнадцать тоже, но его ожидает ещё не год, а целых два в стенах «Маунтин грей». – Ты его знаешь? Джеггинс выразительно подвигала бровями, прикидывая, какой ответ последует вслед за этим предположением. Была у неё догадка, способная перевернуть всё с ног на голову, поставив Крамера в неловкое положение, а Сэма в ещё более неловкое... С этим, кстати, она была способна поспорить. Если Холдену когда-либо доводилось сталкиваться с Шеппардом, вряд ли последний при очередной встрече испытает чувство жуткого стыда и провалится сквозь землю, вспоминая своё поведение. Кортни без труда представляла новенького в непотребном виде, пьяного, с размазанной по лицу помадой, растекшейся подводкой. В представлении Джеггинс Сэм и Холден могли столкнуться на вечеринке у общих знакомых, и там первый повис на шее последнего, в итоге был отшит, и... – Мы живём вместе, – ответил Крамер. – Шеппард – фамилия моей матери до замужества. И фамилия моего дяди. Покойного. Догадайся, откуда я знаю новичка? – Обалдеть, – только и смогла выдать Кортни. На большее девушку не хватило. В этом вопросе Холден был с ней солидарен. Обалдеть, как минимум. Дядюшка подкинул проблем, скончавшись так стремительно в расцвете лет. Стоит признать, что к тому всё шло с самого начала. Дик Шеппард с раннего возраста только и делал, что обременял родственников неприятностями. За его плечами были проблемы с распространением наркотиков, скандалы, драки, кражи, а после добавился финальным аккордом алкоголизм. В последнее время, Ричард особенно налегал на спиртное, и это не могло остаться безнаказанным. Основательно накачавшись алкоголем, он стал виновником возгорания собственного дома. Дядюшка Холдена погиб при пожаре, а Сэм сумел спастись. Ему на руку сыграло нежелание находиться дома. Вернувшись под утро, он обнаружил на месте дома пепелище, а ещё карету скорой помощи, пожарных и полицию. В тот момент судьба его круто изменилась. Сумев вырваться из личного ада, он попал в иные условия, о которых ранее мечтать не мог. Изначально его собирались отправить в приют, но из соседнего города приехала Урсула Крамер, заявившая со всей ответственностью, что возьмётся за воспитание племянника. Проблем с оформлением необходимых документов не возникло, всё уложилось в пределы недели. Через семь дней Урсула прибыла домой в компании нового члена семьи, и тогда Холден подумал, что ад, закончившись в жизни кузена, начался для него. Крамер не мог точно сказать, чего в нём больше, зависти или банального отторжения. Он просто признавал, что стал для матери лишним. Когда Сэм был далеко и лишь время от времени упоминался в разговорах, Холден благополучно пропускал факт наличия родственника мимо ушей, старательно делая вид, будто ничего не слышал. История жизни дядюшки не была для него великой тайной, потому о похождениях Дика Шеппарда Крамер узнал в раннем возрасте. Тогда же решил, что родственников у него нет. Урсула неоднократно заявляла, что это гены отца дают о себе знать. Отец Холдена был тем ещё снобом, сын пошёл по его стопам. Он предпочитал думать, будто не замечает тёмных пятен в биографии родственников, задирал нос и старательно косил под аристократию. Аристократов у него в роду никогда не было, а вот один алкоголик и преступник затесался. Холден надеялся, что правда наружу не вылезет, история похождений дяди останется в пределах его родного города, Урсулу не вызовут на громкий судебный процесс... До определённого времени мечта осуществлялась без проблем. Теперь при всём желании не получалось игнорировать родственника. Они сидели по утрам и вечерам за одним столом, периодически сталкивались в ванной комнате, едва не подрались, теперь ещё и в одной школе вынуждены учиться. Сложнее всего оказалось признать, что Сэм вписывается в семью лучше родного сына. Урсула в племяннике души не чаяла, считая, что его появление в доме – одно из самых прекрасных событий. Она давно предлагала брату подобную сделку, но Дик неизменно отказывал, заявляя, что воспитывать сына будет самостоятельно, без постороннего вмешательства, особенно – бабского. С определённого времени он начал подозрительно относиться к женщинам, помня опыт брака, результатом которого стало появление на свет Сэма. Прожив с мужем лишь первые пару лет, через некоторое время женщина поняла, что по горло сыта американскими горками под крышей собственного дома, собрала чемодан и отправилась к любовнику, ценившему и любившему. Спустя какое-то время, они улетели в Канаду, где новый муж налаживал бизнес, о Сэме благополучно позабыли. Цена счастья для его матери оказалась не так высока. Бросить мужа, забыть о ребёнке, уверенно шагнуть в новую жизнь. Признаться, Шеппард-младший не страдал. Мать он почти не помнил, она осталась в его воспоминаниях расплывчатым силуэтом, милым голосом, певшим колыбельные, но не более того. Так или иначе, но к тётке он сильнее проникся родственными чувствами и быстро стал любимчиком, меньше чем за месяц оттеснив Холдена на второй план. Внешне он тоже больше походил на тётку. Волосы Крамера тоже были рыжими, но без красноватого отлива. Природный оттенок, а не краска. Урсула волосы подкрашивала, стараясь выглядеть выразительнее, потому цвет волос у неё и племянника оказался идентичным. Как и привычки. Как и предпочтения в одежде. Как и многое-многое другое. Холден стремился хорошо выглядеть, но его эксперименты с обликом всегда держались в рамках. Мать и двоюродный брат своему внешнему виду уделяли ещё больше внимания, чем он, но определённо тяготели к эпатажу и стремлению шокировать окружающих. К странностям матери Крамер привык, потому нормально воспринимал дом, оформленный в виде декораций готического замка из страшной сказки, наряды, не соответствующие духу современности, но отлично сочетающиеся с викторианской эпохой, её постоянное стремление превратить жизнь в шоу. Но вот кузен вызывал неизменно только одно желание. Его хотелось выбросить из дома и больше внутрь не пускать, поскольку этот клоун портил всё, что можно испортить. Раздражал безгранично и этим наслаждался. Его полочка в ванной была заставлена косметикой не хуже, чем у Урсулы, в салоне машины матери теперь тащило не только её духами, но и его. Холден мог выдержать что угодно, но только не тошнотворный аромат «Tresor», которых Сэм выливал на себя безмерно. У Шеппарда был отвратительный голос. Правда, Холден полагал, что это делается намеренно. Родственник может разговаривать нормально, ему просто нравится наблюдать за чужой реакцией на собственные фокусы. А ещё он был педиком. И не скрывал этого. Даже гордился, судя по всему. Не гомосексуалистом, не представителем сексуального меньшинства, не геем, а именно педиком. Голос, одежда, манерность, макияж, бритые ноги... Холден мог бесконечно перечислять характеристики чужой личности, вызывающие отторжение, только всё оказывалось бессмысленно, поскольку Сэм не собирался меняться, подстраиваясь под общественные стандарты. Он красил ногти, он обожал сладкое, он постоянно копался в шмотках и – это было сложнее всего признать – выглядел в своих безумных нарядах потрясающе, пока не открывал рот и не начинал говорить. Видел, как родственник бесится каждый раз, вот и подливал масла в огонь. Не по ложке, а стремительно, бутылками, а то и цистернами. Он был бы отличной девчонкой, но родился парнем. В этом заключалась главная причина отторжения. Холден подозревал, что девчонку бы не замечал. Он ничего не понимал в направлении их мыслей, в психологии и привычках, не стремился к этому, но когда перед глазами постоянно мельтешил парень, которого представителем мужского пола можно было назвать исключительно по ошибке, то мозг сам собой отказывался работать, устраивал забастовку и разрывался на тысячу кусочков. Моментами осознание происходящего было забавным, особенно, когда Холден вспоминал собственные «сказки», сочинённые для одноклассников. Подозревал, что не только он преувеличивает, повествуя о великих подвигах на любовном фронте. Тем не менее, всё равно чувствовал себя неловко, рассказывая окружающим о своей девушке, носившей имя Саманта. Крамер придумал её в период своего шестнадцатилетия, исключительно ради попытки покрасоваться перед одноклассниками. Сначала было забавно, потом тяготило, но он втянулся. История любви с девушкой Самантой давно стала чем-то вроде привычки, от которой сложно отказаться. Холден мог признаться, что никогда с ней не встречался, но смелости хватало только на разговор с собой, не с окружающими. Теперь у них под крышей обитала своя «Саманта». Не иначе, как мир решил над Крамером посмеяться, отомстив за ложь, растянувшуюся на несколько лет. Угораздило же дядюшку устроить пожар... Моментами Холдену в голову лезли странные мысли вроде этой, но он не отрицал, что смотрит на мир довольно цинично и к бедным, угнетённым и несправедливо обиженным судьбой жалости не испытывает. Кузен к одной из этих категорий, как вариант, ко всем сразу, примыкал. Несложно догадаться, какие выводы делал Крамер. Будь его воля, отправил бы кузена в приют и не вспоминал о нём. Урсула придерживалась иного мнения, она не могла оставить ребёнка в беде. Холден склонялся к мысли, что ещё немного, и вместо спокойной жизни в их дом постучат проблемы. Дурные гены рано или поздно проявятся, дадут о себе знать, тогда станет понятно, кто прав в противостоянии, к чьему мнению следовало прислушаться. Но поздно. Поздно! Триумф дедукции едва не ознаменовался диким хохотом. Крамер вовремя осознал, что находится на уроке, потому стоит удержать себя в руках и не привлекать внимание. В школе никто из учеников о родственных связях Сэма и Холдена не знал, потому можно было вздохнуть с облегчением. Кортни довелось услышать, но староста пообещала хранить секрет, никому не рассказывая. Крамер надеялся на честность подруги. Сколько он помнил, они всегда держались вместе, сейчас не было причин для разрыва дружеских отношений ради распространения сплетен. Сэм на удивление легко согласился на предложенные условия, не горел желанием признаваться, что приходится Холдену близким родственником, даже сам напирал на то, что в опеке не нуждается. – Я прекрасно справлюсь с проблемами, – доверительно шепнул кузену, когда они обсуждали тактику поведения перед школой. Появляться вместе с ним на пороге учебного заведения Крамер считал позором, оттого длительное время бродил по двору, надеясь, что братец не солгал и действительно разберётся с проблемами без постороннего вмешательства. Перед тем, как удалиться, Шеппард похлопал родственника по плечу, и Холдену, спустя два часа, продолжало казаться, будто от него тащит всё теми же духами. Липкими, сладкими, очень во вкусе Сэма. Желая проверить догадку, Крамер потянул рукав пиджака и принюхался. Ничего особенного, только привычный одеколон, самостоятельно выбранный. Розы отпечатались исключительно у него в памяти. К счастью, походка у родственника оставалась нормальная. Обувь он носил мужскую, потому попытки вилять бёдрами смотрелись глупо. Каким бы эпатажным существом Шеппард не был, а с головой он дружил и намеренно себя не уродовал. «Что не мешает ему бесить меня до трясучки», – подумал Холден, случайно смахивая тетрадь на пол и всё-таки привлекая к себе внимание учителя.