Спою судьбу на бис...(с)

Мой микрофон волшебный, Все слышат, что ты шепчешь, К единственному в мире навсегда, навеки подключен.(с)

Она уже давно ничему не удивлялась. За долгий жизненный и творческий путь успела привыкнуть ко всему. С одной стороны, так было проще жить: меньше эмоций – меньше стрессов, таких вредных для ее мягко говоря неидеального здоровья. С другой – всё-таки были в этом и отрицательные стороны. Близким и друзьям приходилось нелегко, если они желали чем-то ее удивить, потому что подарки она принимала с благосклонностью и равнодушным спокойствием, сюрпризы производили впечатление только первые несколько секунд. Ну а жизненные перипетии, что бы ни случалось, шли по какому-нибудь из нескольких стандартных сценариев. И она всегда знала, как реагировать в любом из них. Эдакая умудренная опытом зрелая женщина, перенесшая многое и повидавшая не меньше. Хоть иногда она вела себя как неразумная девчонка, но ситуаций, при которых она в отчаянии бы вопрошала: «Что делать?!», уже не возникало. Скорее спрашивали у нее. Так было ровно до сегодняшнего утра. Вот уж когда ей, Алле Борисовне Пугачевой, пришлось позадавать вопросы, которые сложно было вообще кому-то адресовать. Началось всё, как только она открыла глаза. Первое, что сразу поняла: она не дома. Не в замке. Не в своей постели. Но вместе с этим ощущением чуждости, было что-то неуловимо знакомое, даже родное. Это витало в воздухе, чувствовалось в атмосфере. Алла внимательно оглядела пространство, непривычно бодро сев на кровати. Сон пока не до конца отпустил ее из своих объятий, поэтому она хлопала ресницами еще некоторое время, хмурясь и пытаясь что-нибудь понять. «Боже!», - вслух воскликнула она, когда узнала обстановку. Не может быть. Это ей всё еще снится. Иначе как она могла оказаться в давно проданной квартире на Земляном Валу?! Пугачеву охватил ужас, ладони покрылись холодным потом, сердце гулко забилось. Всё было слишком реально для сна. Она больно ущипнула себя за плечо для проверки, и пока делала это, заметила, что на ней ее старая ночная рубашка, которой нет в помине уже неизвестно сколько лет. - Если я не сплю, значит, брежу, - сказала Алла сама себе и резко зажмурилась. – Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы всё это исчезло и оказалось обычным видением. Пусть это будет температура, я вчера изрядно промерзла во время прогулки. Пусть это будет, что угодно, но только не маразм. Ресницы снова неуверенно разомкнулись. Ничего не изменилось. Спальня в квартире на Земляном Валу была словно законсервированная. Здесь были те же обои, та же мебель, те же занавески. Алла часто задышала от испуга, пытаясь справиться с неимоверным сердцебиением. Она с опаской смотрела по сторонам. На прикроватной тумбочке рамка с фотографией – они с Киркоровым в день бракосочетания в Санкт-Петербурге. И это был не единственный снимок, на котором красовалась влюбленная пара. Повсюду в комнате были расставлены их с Филиппом семейные фотографии. Притом Алла помнила каждую из них, помнила, как они располагались в этой комнате, и от точнейшего совпадения воспоминаний с открывшейся перед ней картиной, у нее закружилась голова, и дышать стало совершенно невозможно. - Ну, всё, Пугачева. Поздравляю тебя, дожила ты, - пробормотала женщина и медленно опустилась на подушку. Она снова закрыла глаза и старалась глубоко дышать. Ничего - думалось ей – сейчас она уснет, и всё это прекратится, что бы это ни было. Рационально растолковать происходящее было попросту невозможно, так что, значит, это не больше, чем какое-то помутнение. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться. Но ее планы на сон нарушил робкий стук в дверь. - Алла Борисовна! – из-за двери раздался приглушенный женский голос. – Вы просили вас разбудить… - Люся?! – от недоумения Алла мгновенно подскочила с кровати, пока еще не обращая внимания на то, как легко ей удалось это телодвижение, и тут же распахнула дверь. – Люся?! – снова повторила она с ещё большим удивлением в голосе. - Ой, я что, опять что-то перепутала? - домработница виновато поморщилась. – Но вы сказали, чтобы я к вам постучалась не позже девяти утра. - Люська, что за чертовщина происходит, а? – Алла обхватила лицо женщины ладонями. – Как мы с тобой снова здесь оказались? Я битый час ничего понять не могу! - Алла Борисовна, вы чего это? – со свойственной ей простотой в общении с хозяйкой проговорила Людмила. – Мы с вами отсюда никуда и не уезжали. Пугачева пристально смотрела на свою бывшую помощницу, и только сейчас поняла, что ее все это время смущало: Люся выглядела намного моложе, чем была, когда они в последний раз виделись. И не просто на пару-тройку лет, а годиков так на пятнадцать. - Алла Борисовна! – женщина пощелкала перед ней пальцами. – Ау?! Вы себя как чувствуете? Что-то бледная слишком. Может, вам сегодня никуда не идти? - Господи… Я схожу с ума…, - глядя куда-то сквозь пространство, полушепотом произнесла Алла и вдруг всё вокруг начало мутнеть. Она очнулась, когда снова оказалась лежащей на кровати, а Люся суетилась рядом, приговаривая: - Это ничего, это бывает. Я вам сейчас такой чай заварю, все как рукой снимет. Алла увидела, как домработница закручивала крышку какой-то бутылочки, судя по запаху, с нашатырем. И ведь даже обморок не помог, так ничего и не изменилось! - Ну, вы как? – Люся присела на край постели. – Не надо было вам вставать в такую рань. Да и пресс-конференцию эту отменить можно, все ведь ерунда, по сравнению с… - Какую еще пресс-конференцию? – с трудом проговорила Пугачева. - О, еще и провалы в памяти, - всплеснула руками женщина. – Такую пресс-конференцию, обычную. Где журналисты вопросы задают. - Люся, со мной что-то не то… - Я вижу. Но это нормально. Я, правда, на всякий случай позвонила Филиппу Бедросовичу, он сказал, что через часок будет дома, уедет с репетиции. - Ничего себе нормально! Люся, я уже много лет не живу в этой квартире! Ты работаешь у Киркорова, но не здесь, а на Филипповском переулке. Я живу в замке с Максимом. А просыпаюсь с чего-то в этой спальне! Это ни черта ненормально! – выкрикивая это, Алла откинула одеяло и опустила ноги. – Я сейчас же отсюда уезжаю! - Ох ты и ничего ж себе! Алла Борисовна, вам точно никуда нельзя сегодня, – запричитала Люся. – Я еще никогда не видела, чтобы с женщинами такое происходило, – она не давала Алле подняться и дотронулась до ее лба. – Странно. Температуры вроде нет. Куда это вы собрались?! - В Грязь, к Максиму! - Куда?! Ооо, слушайте, не пугайте меня так! Я сейчас еще раз Филиппу позвоню. Может, стоит врача вызвать. Даже не знаю. Ничего себе, что происходит-то… Какая-то грязь, какой-то Максим…, - Людмила схватила стоящий на письменном столе телефон и стала быстро набирать номер. Алла увидела старый телефонный аппарат, каких уже давно не выпускали, и просто замерла на месте от ужаса. Она пыталась вспомнить, что было вчера, не пришло ли ей в голову в кои-то веки выпить что-нибудь алкогольное. Но нет, вспоминался только одинокий зимний вечер в замке, проведенный в компании с телевизором и грустными мыслями. Пока Люся дожидалась ответа на звонок, Алла снова изучала комнату. Только сейчас она заметила на соседней подушке записку. Записку из прошлого. Можно было и не читать, она и так знала ее примерное содержание. Тело забила мелкая дрожь. Это что, машина времени в действии? Побочный эффект от ее сердечных лекарств? Взгляд упал на небольшой перекидной настенный календарь, висевший рядом с зеркалом. Не раздумывая ни минуты, Пугачева кинулась к нему. Ну, конечно же. Бегунок остановился на цифре 14, скорее всего, это вчерашняя дата. Месяц: декабрь. Год… 1995. Алла медленно, с диким страхом и всё непрекращающейся дрожью сделала шаг в сторону и остановилась ровно напротив зеркала. Быстро подняла взгляд на свое собственное отражение, и едва удержалась, чтобы снова не потерять сознание. На неё смотрела женщина, которая была значительно моложе ее нынешней. Если быть точной, то ровно на 16 лет. Ровное чуть полноватое лицо, морщинок совсем мало, какой-то непривычный блеск в глазах, ощущение легкости в теле… Вот вам и лучшее средство омоложения, никаких пластических операций не нужно. Алла улыбнулась сама себе. При всей безумности ситуации не смогла от этого удержаться. Внезапно стать моложе – это так странно, но так…приятно. В это время в коридоре послышался какой-то цокающий звук. Прошел миг, и в спальню забежала ее любимая собака, которой уже несколько лет как не было в живых. - Ирма! – радостно позвала ее Алла и села на корточки. Доберман со всех лап кинулась к хозяйке, тут же облизывая все ее лицо. - Девочка моя, любимая моя, как я по тебе скучала…, - шептала Пугачева, обнимая собаку, и только в этот момент позволила себе заплакать. Это трудно было назвать слезами счастья, просто эмоции захлестнули окончательно, Ирма стала последней каплей. По крайней мере, пока что. Алла не понимала, что с ней такое случилось, и когда это состояние ее отпустит, но вместе со слезами напряжение потихоньку отпускало. Постепенно становилось легче. Когда собака пресытилась ласками и вырвалась на свободу, Алла выпрямилась и поймала на себе обескураженный взгляд Люси. Та, казалось, была в шоке, притом в более глубоком, чем сама Пугачева. - Филипп Бедросович уже едет, - монотонно сообщила женщина. – А вы бы вернулись в постель. Вернуться… Вернуться она бы не отказалась. Желательно в 2011 год. Они с Максимом планировали свадьбу, а тут такое. Впрочем, кто знает, когда это закончится? Может быть, завтра утром всё встанет на свои места. Алла вздохнула, вытерла слезы и сказала домработнице: - Пожалуйста, оставь меня одну. Я никуда не уйду, я обещаю. - Смотрите мне, я и так за вас очень перепугалась! – Люся покорно направилась к выходу из спальни. - Со мной все в порядке, - всё еще шмыгая носом, убеждала ее Пугачева. - Ага, как же… - Правда, все нормально. Иди. - С ума с вами всеми сойти можно! – проворчала Люся, закрывая за собой дверь. – Точно до инфаркта когда-нибудь доведут! Алла опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. Отлично. Ей 46 лет. Она замужем за Киркоровым. Конец 1995 года. Они только переехали в новую квартиру. Теперь она поняла, что за запах здесь стоял – свежего ремонта. Что там еще было в 1995-ом? Боже, сегодня какая-то пресс-конференция… Алла напрягла память. Как же, ничего не «какая-то», а по поводу выхода альбома «Не делайте мне больно, господа». Она прекрасно помнила тот день. И то отвратительное самочувствие, с которым приходилось бороться, чтобы вытерпеть эти непростые полтора часа общения с журналистами. Как это можно было забыть? Она ведь…она ведь тогда была беременна.