Неба было не видно...

      Было уже часа три ночи. Диана сидела на стуле, обняв колени рукой и выкуривала последнюю сигарету, которую чудом нашла, где-то отложенной на кухне. За все эти два дня Диана не курила, зная, как Светка не может терпеть дыма. А сейчас, когда она спала, Диана тихонечко встала и ушла на кухню, и перед раскрытым настежь окном докуривала несчастную сигарету. События последних нескольких месяцев были как в тумане. Тот вечер, на дне рождения у их общей со Светкой знакомой, как всегда куча выпивки, много курева, а потом серые питерские дороги поздно вечером, и они вдвоём на своих стареньких любимых велосипедах. Тот момент, когда Светка со сдавленным криком упала на землю… Как руки онемели на руле, а в гортани утонул вздох ужаса от вида Сургановой, лежащей на асфальте… Потом пешком до дома, быстрый звонок, «скорая», как всегда опоздавшая, долгая дорога, больница, экстренная операция с шестнадцатичасовым перитонитом… Металлическим голосом врача: «Вообще, с такими осложнениями выживают немногие…» Несколько дней одиночества в пустой квартире и постоянных непрерывных звонков от друзей с извечными вопросами «Как Она?» И постоянное молчание в трубку, так как сказать было нечего… Долгие дни и ночи, проведенные в коридоре, дальше почти два месяца серых, ничем не отличающихся друг от друга дней-близнецов, постоянное движение, постоянный бег и постоянный страх поднять трубку и услышать на другом конце голос врача, ведь просто так они не звонят… Куча обрывков, куча воспоминаний перемешались в одну сплошную темную неприятную кашу, которая нависает над тобой и грозится раздавить… Наконец-то, это чувство вечной угрозы отпустило позвоночник, когда Светка вернулась домой и Диане стало легче дышать. Туман отступал от мысли, что Светка наконец-то спит в соседней комнате, а не терпит очередной приступ болей одна, где-то в палате №37 на третьем этаже. Диана глубоко затянулась, и закрыв глаза, выпустила кольцо дыма в окно. С улицы подул ветер, Арбенина поежилась, растрепав рукой волосы на голове. Еще несколько глубоких затяжек для окончательного успокоения ненужных рефлексий — и, затушив сигарету, Диана закрыла окно и ушла в комнату. Светка, увидев, как Диана, стараясь быть осторожной, легла рядом, подняла голову. — Дин? Ты чего, не спится? — Угу, я курила, всё нормально, спи. Света прижалась к плечу Дианы, вновь вдыхая запах сигарет. Диана обняла её рукой за плечи, накрываясь одеялом. — Да, ты без этого не можешь… Вечно дымишь на всю квартиру, а потом дышать нечем, топор можно вешать… Пора бы бросить уже… — тихо, но недовольно пролепетала Светка, укутываясь в одеяло. Диана тихо усмехнулась. — Светка, я теперь готова хоть целый день слушать, как ты на меня ворчишь, — с улыбкой сказала гитаристка. — Ооо, тебе придется выслушивать меня гораздо дольше, поверь, до тех самых пор, пока ты при мне не выбросишь последнюю свою пачку сигарет… — так же недовольно протянула Света. — Долго же тебе придется ждать, когда это произойдет… Но я всё равно готова хоть вечность это слушать, лишь бы ты больше никуда от меня не уходила. — Да куда я денусь теперь… — уже с улыбкой сказала Света, обнимая Диану рукой за талию. — Ну уж нет, теперь никуда… Второй раз такое я вряд ли переживу, — тихо сказала Диана, закрывая глаза. Света подняла голову. — Дин… — Не нужно, — тихо произнесла Диана, растягивая слово, окончание которого утонуло где-то на шее у Светланы, — с нами такого больше не будет. Я с тебя глаз не спущу. — Как ни странно, я рада это слышать… — сквозь улыбку пробормотала Светка, уткнувшись носом в ворот рубашки Дианы. Арбенина глубоко вдохнула, касаясь носом волос Светки, вдыхая родной запах. Становилось тепло, где-то внутри, чуть пониже сердца, где по их общей легенде в своем одиночестве обитает душа. Страх отступил почти окончательно, вечная тревога покинула мысли от ощущения тепла родного человека рядом. Они провалились в сон одним разом, почти одновременно, вторя ровному дыханию друг друга, засыпая с мятежными мыслями о том, что самое страшное — позади. Всё уже случилось. Осталось только пережить этот осадок из вечной шальной тревоги, глубоко поселившейся в сознаниях у обеих. Но уверенность в том, что они смогут теперь пережить это была непоколебима и монолитна, и горела в сердцах. Теперь, когда они наконец вместе, а не по одиночке, разделённые тёмной пропастью болезни и страха невозврата, в безумном стремлении справится с болью, как физической, так и душевной, и наконец-то обнять друг друга… Теперь не раздражал даже резкий запах дыма дешевых сигарет, которым насквозь была пропитана рубашка, не мешало и вечное недовольное ворчание и жалобы, которые раньше порой так раздражали. Теперь такой неважной стала вечная ругань соседей сверху, и вечная нехватка пачки дешевых сигарет в кармане… Всё это казалось такой невозможной мелочью, по сравнению с тем, что они могли потерять. И сохранив это, они понимали, что это стоило того, чтобы так отчаянно и обречённо за него бороться…