Я не стану геем!

От лица Димы Утро придумал сам Сатана, серьезно. Вот спрашивается: какого черта я так рано проснулся? Даже не открывая глаз, я могу сказать, что еще далеко не утро. Я ужасно хочу спать. Вот уснуть еще хотя бы на полчасика, но не получается ведь. Вообще кошмар. Обиделся я на весь мир, в общем. Лежу на левом боку с закрытыми глазами уже минут пятнадцать, наверное. Может, встать все-таки? Пойти на кухню и чаек себе сделать. Да, верно. Нечего время в пустую тратить, раз уж уснуть не могу. Открываю глаза. Вижу перед собой сплошное темное пятно. Не может быть, чтобы я проснулся еще ночью. Тру глаза, надеясь, что что-то разъяснится. Опять смотрю вперед – ничего, кроме черного пятна. Это странно. Пытаюсь повернуться на спину, но тут же вздрагиваю, чувствуя рядом тяжелое дыхание. Протягиваю руки вперед, кладя их на какую-то поверхность. Чувствую под ладонью стук сердца. Вздыхаю, медленно поднимая голову вверх. Вижу мужские очертания лица. Вспоминаю, какого чуда я оказался в одной кровати с парнем и понимаю, что это Стас. Вот же черт. Стас закинул свои руки мне на талию и притянул ближе к себе. Я громко сглатываю, понимая, что чуть ли не соприкасаюсь носом с его грудью. Пытаюсь оттолкнуться от него, стараясь делать это аккуратно, дабы не разбудить его. Сжимаю губы в тонкую полоску. Мало того, что он руки свои на меня закинул, так еще и ноги в ход пошли. Чувствую себя каким-то заключенным, честное слово. Вздыхаю и возобновляю свои попытки скинуть с себя конечности Стаса. Но… Но. Ладно руки, ладно ноги, а это ни в какие ворота не лезет. Я, конечно, все понимаю, по утрам это вполне естественно, но блин! Не очень-то приятно чувствовать, как чей-то орган упирается тебе в бедро. Морщусь. Ладно. Главное – спокойствие. Освобождаюсь от его рук, собираюсь приняться за ноги. Слышу недовольный стон. В эту же секунду меня заново прижимают к себе. Теперь я лежу со Стасом лицом к лицу и понимаю, что его утренний стояк упирается, собственно, в мой. Ну, что же. Конец моему терпению. — Да мать твою! — ору я, резко отпрянув от него и тут же запутавшись в одеяле, которое сковало мои ноги похлеще Стаса, падаю на пол. — У нас что-то упало… — слышу охрипший от сна голос. Замираю. Слышу, как эта наглая тушка повернулась на другую сторону, блаженно засопев. Быстро поднимаюсь, держа в руке одеяло, и забрасываю его в спящего друга. Зараза такая. Проклиная все на свете, я поплелся в ванную, чтобы привести себя и свой стояк в порядок. * * * Я вышел из душа и переоделся в черные штаны и рубашку. Первое, что я учуял, так сказать, на пути на кухню – это был запах чего-то жаренного и чая. Странно. Зачастую Нина Федоровна по утрам ничего мне не жарит. По её словам, жареное – это вредно, а тем более утром. Зайдя на кухню, я увидел там Стаса, колдующим над плитой. Он был в той же майке, но уже в своих джинсах. На столе стояли две чашки парующего чая, тарелка с сырниками и открытая баночка с вареньем. — Утречка, — поздоровался я и сел на стул. — Ага, — «поздоровался» в ответ Стас и, отставив сковородку в сторону, выключил плиту. Он стал выкладывать со сковородки яичницу на тарелки. — А ты знаешь, что жаренное утром – плохо, а? Между прочим, яичница перерабатывается в желудке около семи часов! Хочешь мне организм испортить? — спросил я, скрестив руки на груди. — Согласен, жареное – плохо, если его готовить на масле. Я откопал у тебя антипригарную сковороду, так что все с твоим организмом будет в порядке, умник. — Объяснил Стас, взяв рядом с собой вилку. — Тем более, это не обычная яичница. Стас повернулся ко мне, поставил на стол тарелки и, мимолетно на меня взглянув, взял вилку и указал на ту самую яичницу, а после добавил: — Видишь, какой слой яйца? Это что-то на подобии яичницы с овощами. Сначала парятся овощи, а потом заливаются яйцом. Я сюда еще немного колбасы добавил, чтобы вкуснее было. Так что жуй. Это будет и полезно, и вкусно, — изъяснив весь рецепт, он улыбнулся уголком губ и сел напротив меня. — Правда, что ли? А как ты в холодильник-то залез? Там ведь дверца на пароле. Нина Фёдоровна открывает его в полдень, и оставляет так до вечера. Она не могла тебе его сказать. — Нина Федоровна еще не пришла, кстати. — Тогда признавайся, как ты открыл холодильник?! — Я сказал, что хочу приготовить завтрак, и Эрика сказала мне пароль. — Так просто? Она даже мне пароль не говорит! — возмутился я. — Я понял. Она меня не любит. — Я насупил брови и опустил голову вниз. — Да ладно тебе. Как только она увидела мои татуировки, она рассказала мне все сразу, потому что практически не слушала. Как ты вчера, — усмехнулся он и посмотрел на меня. — Поверь, если бы я спросил, она мне не то, что пароль от дверцы холодильника сказала, а и пароль от счета в банке. Я покачал головой, немного наклоняя её в правую сторону, и тяжело вздохнул. — Мою маму не изменить. — Согласен. Стас принялся есть яичницу, а я поставил локоть на стол и подпер лицо ладонью, без интереса смотря на еду. — Чего не ешь? — услышав это, я поднял голову и посмотрел на Стаса. — Да не хочется чего-то. Не голоден, наверное, — объяснил я, возвращаясь к осматриванию еды. — Не голоден он, видите ли. Я старался и готовил, так что будь добр, бери вилку в руки и жри. — Но я не хочу есть… — Хрен тебе, а не помощь на биологии, — не отрываясь от еды, строго сказал он. Хороший у меня друг, правда? А выбора-то нет. — Приятного тебе аппетита, — буквально выплюнул я, въедаясь в светлую макушку убийственным взглядом. — И тебе того же. Я взял вилку, устремленно направляя её прямо в тарелку. Расколупал яичницу, увидел все овощи, выел всю колбасу и, услышав любезное «жри давай» со стороны Стаса, решил-таки съесть хоть кусочек той яичницы. Человек ведь старался. Как там говорится? Аппетит приходит во время еды, да? Так вот, съел я не только всю яичницу, а захомячил еще и сырники. Стас только и успевал их у меня забирать, пока ему хоть что-нибудь осталось. Итог: наелись, напились, а теперь время и в университет собираться.