Обитатель Святого Владимира

      Днем следующего дня, когда ночные кошмары остались позади, мы с Викторией пошли в дом напротив, где проживала моя новая знакомая Соня, пригласившая нас в гости.       Пока мы переходили дорогу, я постоянно оглядывался на все вокруг. Было приятно видеть, что наш дом серо-голубой, виноград зеленый, а дом Сони темно-бардовый. Ночь, которая искажала все цвета, спала, представляя все в настоящем облике.       В соседстве, через несколько дворов, у забора рылась какая-то бабушка. Подняв на меня голову, и завидев, из какого именно дома я выхожу, старушка смекнула, что я священник, и улыбнулась мне щербатой улыбкой. Я смущенно и удивленно кивнул в ответ.       Соня стояла на пороге и поливала горшки с цветами, которых было множество. Она улыбалась, на ее лице было блаженно-мечтательное выражение. Я сразу понял, что растения — страсть этой женщины, которые позволяют ей быть беззаботной и счастливой. Соня подняла на нас взгляд, как раз когда мы с сестрой подошли к порогу.       — Привет, — Соня широко улыбнулась и поставила лейку. — Мы вас ждали. Проходите.       Пройдя за Соней в дом, я почуял, что там пахнет выпечкой. Желудок сразу же дал знать, что он пуст и хочет пищи.       На светлой кухне, куда привела нас рыжая дама, из духовки доставала противень старая женщина с седыми волосами и излишним весом. Она поставила противень на стол и принялась выкладывать на тарелку кусочки пирога. Увидев, что на кухню зашли гости, женщина вытерла руки о белый фартук, поспешно сняла его и пошла к нам.       — Здравствуйте, — жизнерадостно поприветствовала старуха, протягивая руку для рукопожатия мне, а потом Виктории.       — Мама, это Дмитрий, наш новый священник, — начала Соня наше знакомство, — и его сестра... эм...?       — Виктория, — поспешно добавила сестра, с жадностью сканируя пирог на столе.       Соня улыбнулась, чтобы скрыть свою неловкость от незнания ее имени. Я же чувствовал себя неловко из-за этого голодного взгляда Виктории. Еще ни дай Бог подумают, что ее дома не кормят.       — А это моя мама — Клара Андреевна.       Я улыбнулся старухе, а она сказала:       — Можно просто Клара.       Улыбка сразу же чуть померкла, неужели эта женщина второй «молодой» Отец Василий? Но благо старуха ни разу не возразила, когда за столом я называл ее по имени и отчеству. В основном Соня и Клара Андреевна расспрашивали про Бийск, про нас самих (не заходя за рамки приличия), и про места, где нам удосуживалось побывать. Оказывается, они вдвоем никогда не выезжали за пределы Святого Владимира. Еще было очень много речи про церковь и про мои обязанности. Виктория все это время откровенно скучала, ведь никогда не верила в Бога и прочие штуки, которые не может объяснить наука. Она не ученый, просто реалист. Я, в основной массе вещей, тоже придерживаюсь реальных мнений, например призраки и НЛО для меня чушь собачья, но ни как не Бог... Верую я только в него, а ни как некоторые. Одна старушка, еще в церкви Бийска, утверждала, что у нее дома живет полтергейст.       — Много людей здесь посещают церковь? — спросил я.       — О да, — сказала Клара Андреевна и отломила кусок пирога (он оказался яблочный), — верующих здесь хоть отбавляй. Не поверите, но даже молодежь редко пропускает службу.       Я удивленно поднял одну бровь.       — Правда? А в городе их не загонишь прочиститься или просто помолиться. Думаю, я буду очень удивлен, увидев подростка не с айфоном, а со свечой. С чего такая активность?       Мать и дочь переглянулись. Мне не понравился этот жест. Соня свела брови, нахмурилась, и отпила чаю из белой чашки.       — Ну это же деревня, а не город. К тому же здесь всегда придерживались церковных традиций. Не зря же наша деревня зовется в честь святого.       Я одобрительно закивал, хотя ответ звучал не убедительно. Почему-то.       После чая Виктория отправилась домой разбирать вещи, а Соня предложила пойти и посмотреть церковь. Мы вышли из их дома и пошли прямо по длинной улице, разделенной на два ряда домов. Некоторые из них были в прекрасном состоянии, было видно, что там живут люди с достатком. Другие же были настолько обветшалые и старые, что дунь на них, и те развалятся. Но несмотря на их разность, здания прекрасно сосуществовали и создавали единство.       Пока мы шли, на пути нам с Соней встречались люди. Все они здоровались с ней (ну или хотя бы кивали в знак приветствия), а на меня странно косились. И это не был взгляд, которым обычно одаривают новых жителей той или иной местности, в глазах этих людей было и что-то еще, что я не смог понять. Не зная, как расценивать эти взоры, я обратился к Соне:       — Почему они на меня так смотрят?       Соня обернулась на двух взрослых и здоровенных мужчин, мимо которых мы прошли, и усмехнулась.       — Появилась конкуренция среди женского пола. Это наши трактористы.       — Да я не только про них, я про всех, — для подчеркнутости своих слов я обвел вокруг руками.       — Просто вы...       — Давайте на «ты».       — ... здесь новое лицо. Да к тому же священник, и да, они это уже поняли. А мы с мамой уже кажется говорили, что здесь почтительно относятся к религии. И, о да, давайте на «ты».       Улица вывела нас на большое-большое поле, где так же располагались дома, но уже в меньшем количестве. Здесь было маленькое подобие супермаркета, школа, а также, стоя в самом конце, касаясь опушки леса, была церковь. Она была белоснежная, и казалось, что постройка светится. Храм был не широк, но очень высок, а на его вершине красовалась золотистая луковица, отбрасывающая сотни бликов. Я завороженно смотрел на церковь, пока не увидел кое-что в одном из ее окон. Тогда мое лицо переменилось.       Там стояла черная фигура, и могу поклясться, что это была девушка-чучело из вчерашнего вечера. Хоть мы и стояли вдалеке, силуэт этой фигуры я узнал. Девушка опять смотрела на меня, я почувствовал неловкость и инстинкт защиты. Фигура вертела что-то в руках, мяла и давила это, и мне показалось, что сейчас это что-то распадется на множество кусочков, сломается от натиска. Но неожиданно, возможно даже для себя, девушка положила предмет и покинула зону видимости, скрываясь в глубине белоснежного строения. Неужели церковь открыта? Туда что, может зайти кто угодно и делать что ему вздумается? Или эта дама как-то связана с работой в храме? Тогда было бы понятно, почему именно ее Отец Василий подослал помочь мне.       Около храма Соня остановилась, принимаясь что-то искать в своей сумочке. Я же, со спокойной душой и знанием, что церковь открыта и я могу посмотреть ее, пошел прямо к двери. И дернув за неё очень удивился, ведь дверь оказалась заперта.       — Нет, нет, нет, — защебетала Соня, все еще копаясь в сумке. — Там никого нет. Экземпляр ключей только один и он... вот он.       Она протянула мне ключ, который нашла в сумке, и одобрительно кивнула, показывая, чтобы я сам открыл дверь. Немного ошеломленный, я вставил ключ в скважину и распахнул дверь. Внутри все было темно, из церкви веяло холодом, что было хорошо под летним солнцем, и оттуда пахло пылью. Я сделал несколько шагов внутрь, деревянные половицы подо мной заскрипели. Соня зашла следом и направилась вдоль стены, шаря по ней ладонью. Что-то щелкнуло и все осветилось ярким светом.       Все внутри было выполнено в черных, темно-коричневых и золотых тонах. Я зашел в белоснежное, ангельское здание, а поглотило меня нечто строгое, богатое и выполненное с прекрасным вкусом. Деревянный пол был только на входе, дальше полы были мраморные, с коричневой и бежевой разрисовкой. Я прошел в центр зала с разинутым ртом, оглядывая потолок, на котором висела большая позолоченная люстра с множеством не зажженных свечей. Вокруг были иконы святых, круглые черные колонны подпирали потолок, кое-где стояли искусственные цветы в горшках.       — Ух ты, — сказал я, не в силах вымолвить что-то более длинное. Здесь все было очень красиво, это невозможно описать в словах. — Сюда вложено не мало средств, верно?       — Да, — сказала Соня, подходя ко мне. — Это главное достояние деревни. Но недавно, года три назад, помещение было очень бедное. Голые белые стены, дырявый пол, постоянные сквозняки. А потом нам пришла помощь из Бийска, Отец Василий помог устроить здесь капитальный ремонт.       Как раз три года назад Василий и приехал работать в Бийск из какого-то крупного города. Он постоянно говорил нам, смеясь про себя: «Зарплата хоть и меньше, но сколько грешных душ!» У Отца Василия была плохая черта в том, что он наслаждался, выслушивая на исповедях грехи других. Он гордился, что сам никогда не опускался до их уровня, во многом считая, что он лучше других. Как-то раз я намекнул ему, не греховное ли у вас мнение, Отец Василий, на что он ответил, с простотой пожимая плечами и дожевывая хлеб: «Не грех гордиться тем, что ты безгрешен, сынок».       Я еще раз осмотрел все вокруг, а потом вспомнил, что на втором этаже может находиться незваный гость. Не хотя пугать Соню тем, что сюда мог кто-то пробраться, я коротко сообщил:       — Я хотел бы посмотреть второй этаж. Можешь меня провести?       Пока мы поднимались по лестнице, я отметил, что ее не мыли как минимум несколько недель: на поверхности был огромный слой пыли, о который пачкались ботинки. Как бы я не присматривался, щуря глаза, но не видел следов кого-то еще. Как будто темный силуэт просто парил в воздухе, пока совершал подъем на второй этаж.       Весь второй этаж состоял из большой комнаты, уставленной старым хламом, вещами для отдыха, например большим красным диваном, а также книгами, бумагами и прочими разваливающимися штуками. Делая вид, будто бы я все это рассматриваю, при этом мной обладает сильный интерес, я метался от вещи к вещи, ища девушку в черном. Пройдя от дивана к шкафу, я открыл его, ожидая увидеть там человека, но увидел лишь одеяние священника, которое осталось от старого хозяина. Я повторно, но уже более поспешно обошел комнату, бросая взор на любую зацепку.       — А здесь есть еще один выход?       — Нет, — ответила Соня. — Выход и вход в церковь только один, через который мы пришли. Больше ни каких дверей нет       Я остановился. В моей голове уже начали расцветать мысли о моем психозе, как вдруг глаза метнулись к одному из окон, где небрежно лежала маленькая статуэтка. Подойдя, я взял ее и повертел в руках, как ранее это делала леди Х. Статуэтка была деревянной, с лакированной поверхностью, высотой не больше указательного пальца. Она изображала фигуру женщины, одетую в длинные одежды, и держащую в руках книгу. Напоминало образ с иконы, но не припомню, чтобы где-то было изображено точь в точь такое.       За спиной раздался голос Сони:       — Дмитрий, все хорошо?       Положив фигурку на место, я еще раз все внимательно осмотрел, думая, что просто упустил что-то из виду, а девушка в черной где-то прячется. Но потом я вспомнил, что на лестнице не было следов третьего человека, только наши с Соней. Это значит, что я просто придумал себе этот силуэт в окне. Здесь не было ни какой девушки, это только плод моей фантазии.       — Все хорошо, прости, — ответил я, понимая, что и вчера мог никого не встречать. Я пытался разговорить пустоту на мосту, я испугался простой тени перед моим домом.       Это заставило меня напрячься, а мысль о моем сумасшествие продолжала цвести, как цветут гнилые и недолговечные розы.