Власть огня

Кабинет лалы Мустафы был невелик: письменный стол, тахта, полки с рукописями и книгами - вот, пожалуй, и все убранство! Эта нехитрая обстановка поразительным образом отображала скрупулезный и дотошный характер своего владельца. Едва ли можно было представить человека, который бы подходил этой комнате лучше, чем ее нынешний хозяин. Будь он персонажем одной из сказок Шахерезады, то, наверняка, был бы старым хитрым чертякой, ловко дурачившим наивных глупцов, жаждущих получить от жизни все и сразу, не прилагая при этом никаких усилий со своей стороны. Одевался наставник Баязида, только в темные одежды – позволяя себе разве что белоснежные рубашки, на которых никогда не появлялось даже крошечного пятнышка. Его тюрбан, всегда был нахлобучен до самых кустистых бровей, а седая борода тщательно причесана, как у юного франта. Лицо лалы напоминало маску, выточенную из мрамора: холодную и неподвижную, который чужды всякие проявление эмоций. Роста он был невысокого с непропорционально длинными руками и землистого цвета кожей. И манера говорить у него была под стать внешности: снисходительный и покровительственный тон, выдающий нескрываемое чувство превосходства и житейской мудрости. Старый Мустафа был человеком чрезвычайно опытным, как в государственных хитросплетениях, так и в военных кампаниях, к Баязиду, он был приставлен давно, и имел огромное влияние на своего воспитанника. Нурбану, приехавшая в Кютахью поздно вечером, на утро сразу же отправилась к нему, желая расположить старика к себе и заручиться его поддержкой. Тем более, что Хюррем Султан уже отправила ему весть, велев действовать, против Хуриджихан, сообща. Однако одного беглого взгляда, брошенного на лалу, было достаточно, чтобы понять: старый плут заботится лишь о собственном благе и с опаской относится ко всем, кто может подорвать его авторитет. Вот и сейчас, он, по-королевски, восседал за столом, напустив на себя неприступный и чванливый вид. Маленькие черные, словно бусинки, глаза лалы, внимательно следили за Нурбану, и казалось, желали проникнуть в самую ее душу. Однако его поведение не произвело на девушку, особого впечатления, и она ответила ему таким же гордым взглядом. Вдоволь наигравшись в "молчанку", наставник шехзаде умело скрывая свою досаду, медленно проговорил: - Хюррем Султан сообщила мне, что желает видеть тебя подле своего сына. Я, разумеется, перечить великой султанше не смею и всецело разделяю ее мнение! Но, хочу предупредить сразу – никаких свар в гареме, я не потерплю, - сверкнул глазами-бусинками старик.- Как я понимаю, вы с Хюррем Султан часто будете обмениваться письмами, так вот: смело, можешь передавать мне свои послания, я уж сам перешлю их в Топкапы. И вот еще что, сообщай мне обо всем, что происходит у вас с шехзаде, все наложницы, включая и Рану-хатун – кадину шехзаде Баязида, именно так и поступают! На губах Нурбану появилась ехидная саркастическая ухмылка: а старик-то не промах, возомнил себя не иначе, как хозяином Кютахьи! Письма ему отдавать, о каждом шаге отчитываться, гусыне-Ране уподобляться! Ишь чего захотел! Он, что же, считает ее непроходимой идиоткой?! Даже дураку станет ясно, что письмо сразу же будет прочитано дотошным лалой! Э нет, она не позволит ему собой помыкать, превращая в безвольную тряпичную куклу! - Что смешного я сказал, хатун? – возмущенно проклокотал старик, заметив, наглую улыбку на лице своей визитерши. - Да вот, никак не могу взять в толк, о чем таком важном вам могла сообщить Рана-хатун и остальные наложницы,- в глазах Нурбану плясали веселые чертики.- Неужели, они повторяли те нежные словечки, что шептал им на ушко шехзаде во время любовного экстаза? Если это так, то на меня, можете, не рассчитывать, такие интимные вещи, я всегда храню при себе! Глаза лалы изумленно округлились. - Ты издеваешься надо мной? - еле смог вымолвить он. - Да? А, по-моему, это вы издеваетесь надо мной,- Нурбану перестала ломать комедию и решительно шагнула к столу, опершись о столешницу обеими руками.- Уважаемый лала,- ее голос звучал резко и язвительно.- Я, конечно, преклоняюсь, перед вашим почтенным возрастом и несомненными заслугами перед государством, но зарубите себе на носу: я – не глупая гаремная девка, трясущаяся при одном виде столь влиятельного государственного мужа, как вы. Два года, я была подле Хюррем Султан! Думаю, вы прекрасно понимаете, что это означает! Столь мудрая женщина, как наша султанша, никогда не взяла бы себе в помощницы дуру! У меня есть своя голова на плечах, и я прекрасно знаю, как нужно вести себя с шехзаде! Поверьте, я не меньше вашего, забочусь о его благе! Так вот, я искренне надеюсь, что в вашем лице, обрету доброго друга и мы с вами сообща, как одна команда, будем стоять на страже интересов шехзаде Баязида! Если же вы, вознамеритесь плести за моей спиной интриги, все может закончиться достаточно плачевно! Открою вам маленький секрет: Хюррем Султан очень недовольна вами. Ведь как ни крути, вы, при вашем опыте и влиянии, не смогли справиться с Хуриджихан Султан и допустили ее сближение с вашим подопечным! Более того, даже не удосужились вовремя уведомить нашу султаншу о том бесстыдстве, что происходило под самым вашим носом! Хотя, лично я, уверена, что вашей вины в этом нет! Поэтому, как только подвернется подходящая возможность, я сообщу Хюррем Султан о вашей помощи и помогу вернуть утраченное доверие. В противном случае, о ваших промахах, может, стать известно Повелителю! Сына-то своего, он, наверняка, простит, а вот вы, легко можете потерять не только пост, но и голову! Лала Мустафа ошеломленно глядел на Нурбану, шумно вдыхая воздух, словно рыба выброшенная на поверхность. - Теперь понятно, почему выбор султанши пал именно на тебя! Такой, как ты, палец в рот не клади! - Что вы, - Нурбану широко раскрыла глаза, напуская на себя оскорбленной невинности.- Я просто хочу, чтобы мы с вами стали друзьями и оказывали друг другу поддержку в самых сложных ситуациях! Поверьте, я умею быть благодарной! Старик слегка улыбнулся, словно хотел показать - дружбой с наложницей, его не подкупишь, у него бывали предложения и получше. - Не сомневаюсь,- ехидно ухмыльнулся он.- Но объясни-ка мне, будь добра, чем может быть полезна дружба с девушкой, которая даже не является гезде нашего шехзаде! Нурбану проглотила ответ, вертевшийся у нее на кончике языка, и вкрадчиво улыбнулась. - Верно, я не являюсь гезде! Пока не являясь,- на ее щеках вспыхнул гневный румянец, но голос звучал удивительно спокойно.- Но очень скоро все изменится! Я стану не просто фавориткой, а баш-кадиной шехзаде! Однако дружбу во второй раз вам не предложу! Неизвестно, чем бы завершился этот напряженный разговор, если бы дверь рывком не распахнулась и на пороге не возникла стройная фигура Баязида. Заметив почтительно склонившуюся Нурбану, его лицо, на мгновение, окаменело, будто бы он не мог поверить собственным глазам. Наконец-то, справившись с первоначальной растерянностью, он недоуменно нахмурил лоб. - Как ты здесь оказалась?- голос Баязида звучал глухо, выдавая охватившее его удивление. - Я принесла шербет достопочтенному лале,- как ни в чем не бывало, кротко ответила Нурбану, искоса бросая на шехзаде пламенные взгляды, из-под длинных ресниц. - Что ты делаешь в Кютахьи? – поспешно поправился Баязид, постепенно теряя самообладание. Нурбану самодовольно улыбнулась и, не обращая внимания на присутствующего в кабинете лалу, склонилась к самому лицу султанского отпрыска. - Сюмбюль-ага выбрал меня для вашего гарема, шехзаде,- ее тихий шепот звучал так интимно, так обольстительно.- Человек, более наивный и впечатлительный сказал бы, что это - кисмет! Однако же я думаю, что это просто совпадение! Не дав ему опомниться, она поспешно вышла за дверь, даже не оглянувшись. Баязид растерянно поглядел ей вслед.

******

Дворец в Кютахье просто идеальное место для тайных заговоров: извилистые темные коридоры, укромные внутренние дворики, в каждом разбит маленький садик, где легко можно встретиться как бы невзначай, практически в каждом покое второй выход. Это величественное здание было построено коло двух столетий назад султаном Мурадом II. Первоначально строение было призвано служить сторожевой крепостью на подступах к Стамбулу. Отец нынешнего османского правителя - султан Селим Явуз очень любил Кютахью за ее живописные окрестности и полные дичи леса. Именно он, приказал заменить деревянные укрепления на каменные, и спроектировал пресловутые потайные переходы, которым славился этот небольшой дворец, в долине Анатолийских гор. Нурбану, отправившись осматривать новое место жительства, была поражена извилистыми запутанными коридорами, которые ничуть не уступали бездонным недрам султанского дворца – Топкапы, и невольно задалась вопросом: а знал ли грозный султан Явуз все тайные ходы, которые, если верить молве, тянулись глубоко под землей и заканчивались где-то в горных пещерах? Задумчиво прищурившись, она подошла к маленькому окошку с частым свинцовым переплетом, которое выходило в сад. Тут же, ее рассеянный взгляд сменился презрительным оскалом, а глазах, заплясали искорки зарождающегося любопытства: по узкой дорожке, петляющей между цветочных клумб, неспешной походкой прогуливалась Рана вместе со своими мальчишками. Нурбану метнула на женщину быстрый оценивающий взгляд: да уж, нечего сказать, она сильно изменилась, с тех пор, как они виделись в последний раз! Сильно отощала, осунулась, утратив сходство с той юной, пышущей здоровьем девушкой, очаровавшей шехзаде своей искренностью и добротой. Под глазами у Раны залегли синеватые тени, свидетельствовавшие о бессонных ночах, проведенных в отчаянных рыданиях. Нурбану с легкостью воскресила в памяти тот солнечный летний денек, когда сияющая от счастья Рана жарко целовалась с Баязидом, разместившись на зеленой лужайке в саду Хасбахче. Она собственными глазами видела ее лучезарную обаятельную улыбку, любовь и доверие, читавшиеся на ее лице каждый раз, когда она смотрела на своего возлюбленного. Ох, как же, она тогда ей завидовала, как разрывалась ее наивная душа от мучительных уколов ревности! Однако безжалостное время расставило все по своим местам. И плоды первой юношеской любви оказались насквозь прогнившими! Баязид, влекомый горячей молодой кровью, в порыве необузданной страсти к милой прелестнице, обладающей простой, чистой красотой, лишенной лоска, хитроумия и всяческих амбиций, возлег на ложе с любимой женщиной, а на утро обнаружил, что между ними нет ничего общего. Еще некоторое время, он наслаждался ее наивностью и простотой. Однако едва на горизонте замаячила гордая и утонченная Хуриджихан, бедная Рана была выброшена, словно старый башмак! Девушка слегка изогнула свои резные губы, изображая некое подобие улыбки: с ней такого не произойдет! Она давным-давно научилась не идеализировать любовь, ставя на первое место холодный расчетливый разум. Она видит Баязида насквозь и знает, как ним управлять! Сперва, она станет желанной целью, такой далекой и близкой одновременно, лишь изредка позволяя заключить себя в объятия, но неизменно оставляя победу за собой. Она будет играть с ним, как кошка с мышкой и никто не сможет стать у нее на пути! - О, Аллах даруй мне терпения! Эти новоприбывшие девушки сведут меня с ума,- прозвучал за ее спиной чей-то гневный возглас.- Хатун, немедленно отправляйся в ташлык! Кто тебе разрешил без дела слоняться по дворцу?! Этот сварливый, поучительный тон, показался Нурбану удивительно знакомым, она, определенно, где-то его уже слышала. Медленно развернувшись, она увидела, ту, которою за два с лишним года уже успела позабыть. Прямо за ее спиной, изумленно округлив глаза, стояла … Джанфеда. Нурбану застыла на месте, словно громом пораженная. Она напрочь позабыла, что ее давнишняя подруга, прислуживает в гареме Баязида. Да и расстались-то они со скандалом! Помнится, она наговорила ей много колкостей, когда узнала, о ее новом назначении. - Неужели мои глаза мне не лгут? – наконец-то, нарушила молчание Джанфеда.- Сесилия? Сесилия Баффо? Это, действительно, ты? - Нурбану,- гордо вздернула подбородок, надменно изрекла итальянка.- С некоторых пор я ношу имя – Нурбану! Так, что уж постарайся его запомнить, Джанфеда, если, конечно, твоя память способна уместить не только гаремные сплетни! – со смехом прибавила она, глядя на растерянное выражение на лице калфы. Комната Джанфеды была просто крошечной и больше походила на кладовую, нежели на жилое помещение. Стены и пол были выложены из простого серого камня. Единственное крошечное окошко, украшенное витиеватым орнаментом находилось высоко над головой, давая доступ солнечному свету. Кроме простой кровати, тахты и низкого столика для трапезы, другой мебели в комнате не было. Глядя на эту нехитрую обстановку, Нурбану сделала вывод, что должность калфы в Кютахье находится в куда меньшем почете, чем в Топкапы. Усевшись возле разожженного камина и наполнив маленькие рюмки шербетом, она осторожно принялась выспрашивать Джанфеду, как обстоят дела в гареме. Кто сейчас находится в фаворе? Какие отношения у Раны и Хуриджихан? Бывали ли между ними стычки? Выспрашивала она очень осторожно, тщательно подбирая слова, опасаясь ненужной огласки. Девушка, как никто другой знала любовь гаремной челяди к разного рода скандальным сплетням, поэтому решила потихоньку разговорить болтливую подругу. Однако в меры предосторожности были явно лишними: Джанфеда,потрясенная внезапным появлением итальянки, во всех подробностях описывала события, произошедшие с ней за два года разлуки, ни на минуту не закрывая рта. Нурбану, про себя, даже удивилась, как ее длинный язык не покрылся мозолями! - Подумать только,- то и дело, удивленно восклицала Джанфеда.- Ты – доверенное лицо Хюррем Султан! Кто бы мог подумать?! Признаться по правде, когда до наших мест докатилось известие о смерти бедного шехзаде Мехмеда, я была уверена, что твоя судьба сложится далеко не самым лучшим образом! - Небось, думала, что меня, как простую рабыню выставят на Бедестан? - Все возможно, с твоим-то характером! Нурбану раздраженно отмахнулась от ее насмешек. - Ладно хватит нести чушь,- недовольно проворчала она.- Расскажи-ка, лучше, как восприняла Рана появление соперницы? Неужели, не пыталась устранить Хуриджихан? - А что она могла поделать? - равнодушно пожала плечами Джанфеда.- Хуриджихан – родная племянница Повелителя! Благородная госпожа до кончиков ногтей. А Рана кто? Безродная наложница из Курдистана! К тому же, она очень покорная и покладистая женщина! - Она не столько покорна, сколько тупа! – презрительно фыркнула Нурбану, наливая себе шербета. Калфа недовольно нахмурилась, глядя на самодовольное выражение лица своей собеседницы. - Ты совершенно не изменилась,- суровым тоном произнесла она.- Все также мнишь из себя неизвестно кого! Однако же знай: неуважение, проявленное по отношению к кума-хатун шехзаде, никому даром не пройдет! Твои выходки никто терпеть не будет! Мигом вылетишь из гарема! - Что плохого в правде? – запальчиво воскликнула Нурбан, начиная постепенно входить в яростный кураж.- Каждому здравомыслящему человеку станет ясно, что Баязид окружил себя дурами! Одна – неприхотливая тихоня: раздвинула ноги, родила ему двоих детей, и наивно полагала, что он будет хранить ей верность до конца дней своих! А вторая – честолюбивая ледышка! Султанша по крови? Ну и что с того? Я еще поспорю, в ком из нас благородной крови больше! Согласна, ее покойная мать была родной сестрой Повелителя. А кто отец? Безродный рыбак с Парги! К тому же, если чревом своим она похожа на мамашу, шехзаде не получит ничего, кроме мертворожденных младенцев! Недоразумение это, а не брак! - Хатун!- громко крикнула Джанфеда, ужасаясь ее словам.- Не смей произносить такие мерзости! Однако Нурбану лишь мрачно улыбнулась. - Правда приятной не бывает, - спокойно продолжила она, совершенно не обращая внимания на побелевшее от страха лицо калфы.- Баязиду требуется женщина умеющая держать нос по ветру, разбирающаяся в политике, умеющая непринужденно поддержать беседу, наблюдательная, способная вовремя предостеречь, сообразительная, умеющая все быстро схватывать и запоминать! И, конечно же, женщина достойная шехзаде, должна не отсиживаться в провинции, качая колыбель, а находиться в самой гущи дворцовых интриг, быть шпионкой и союзницей своего мужа! - Как я понимаю,- в голосе Джанфеды отчетливо слышался сарказм.- Только ты, обладаешь всеми этими замечательными качествами? - Разумеется,- жеманно кивнула она.- Мы с шехзаде прекрасно подходим друг другу! - Ой, мне кажется или когда-то, я это уже слышала? Но, насколько я помню, та юная и амбициозная особа, несмотря на все свои усилия, в конце концов, осталась с носом! Черные глаза Нурбану сузились, а длинные пальцы выдернули из изящной вазы цветок лилии, машинально растирая его в пыль. - Зря скалишься,- нагло заявила она.- Время покажет, кто из нас прав!

******

Хуриджихан и Баязид ужинали в его покоях, сидя напротив друг друга за столом, накрытым на двоих. Повара - кандалачи, под чутким руководством султанши, расстарались на славу. Низкий колченогий столик, украшенный тонкой резьбой и самоцветами, буквально ломился от всевозможных яств. На его гладкой поверхности красовались тарелки с вкуснейшим пряным мясом, изысканными сырами и сластями: рахат-лукумом, халвой, пахлавой, печеньем-шекерпаре и пышными пончиками, обильно пропитанными сладким медом и посыпанными измельченными финиками и фисташками. Слух шехзаде и его супруги услаждала худенькая светловолосая девушка, умело перебиравшая струны арфы и напевавшая старинные любовные песни. Хуриджихан, по случаю возвращения мужа, облачившаяся в чудесное платье цвета спелого персика с вытканным на нем узором из золотистых цветов лотоса, каждый из которых был искусно украшен крохотной морской жемчужиной, не сводила нежного взгляда от лица своего супруга, терпеливо ожидая того момента, когда затянувшаяся трапеза завершится и они останутся наедине. Однако Баязид с безразличным видом, ковыряя ложкой в тарелке с поданным ужином, не обращал ни малейшего внимания на племенные взгляды своей возлюбленной. Его смуглое лицо было настолько мрачным и отчужденным, что подчас казалось какой-то зловещей алебастровой маской, которую любят надевать на маскарад итальянские гяуры, а и без того темные глаза, превратились в черные бездонные озера на поверхности которых плескались крохотные талые льдинки. Все попытки Хуриджихан затерять непринужденный разговор с треском провалились, и за столом воцарилась тягостная, унылая атмосфера. Наконец, не выдержав томительной неопределенности, она поднялась со своего места, подсела к мужу и легонько встряхнула его, заставляя очнуться тяжелых размышлений. - Баязид,- ее нежный голосок звучал по-матерински заботливо.- Я, как никто, понимаю, что тебе, сейчас, очень тяжело, но перестань так сильно себя истязать! Мое сердце, обливается кровью, когда я наблюдаю за твоими страданиями! В конце концов, остаться в Кютахье – не самое страшное в жизни! Поделись со мной своими тревогами, дай Аллах, я смогу исцелить твою боль! Взгляд Баязида затуманился, а из головы разом улетучились все мысли, словно их унес сильный быстрокрылый ветер. По-правде говоря, он и сам не мог понять, что именно так его угнетает: разочарование и боль по поводу утраты Манисы, острая обида на родителей, отдавшим свое предпочтение Селиму, необузданный гнев на вероломного братца или страшная тайна, которую, уже он уже некоторое время, хранил глубоко недрах своей души. Нервно дернувшись, он легонько тряхнул головой, пытаясь сконцентрироваться и разобраться в противоречивых мыслях, сумбурным водоворотом, вращающимся в его голове. Разумеется, события недавнего прошлого, сильно ударили по его самолюбию, заставив усомниться в самых близких людях. Разве не твердили наперебой Рустем, Михримах и валиде, что именно он – Баязид – единственная надежда отца? Разве не убеждали в том, что его назначение в Манису – дело решенное? А на поверку-то все вышло совершенно иначе! Тот самый день, который должен был стать для него началом новой жизни и блестящего будущего, стал днем краха всех надежд. Стоит ему, лишь на мгновение сомкнуть глаза, как перед мысленным взором вырисовывается побелевшее от напряжения лицо Рустема-паши и его раскатистый возглас: - Султан трех континентов, повелитель Алжира и Месопотамии, великий Падишах – султан Сулейман Хан повелевает назначить санджак-беем провинции Сарухан – шехзаде Селима… После этих слов, казалось, земля разверзлась под его ногами. Впоследствии, вспоминая события, произошедшие после того злополучного заседания Дивана, он с удивлением обнаружил, что не может восстановить в памяти никаких подробностей. Дальнейшие происшествия, казались какими-то нереально-абсурдными и изредка просвечивались в памяти сквозь пелену яростного угара. В голове раз за разом вспыхивали шальные мысли: почему Повелитель отдал предпочтение именно Селиму? Почему так жестоко пренебрег ним? Ведь, отцу, как никому другому, известно, что позорный проигрыш для него хуже смерти! Да он никогда не сможет оставаться на вторых ролях, покориться судьбе и спокойно плыть по течению жизни! Из всей бурной смеси чувств, охвативших его тогда, ему отчетливо запомнились, только неудержимый гнев на брата, который наверняка выслужился перед отцом, разочарование и опустошенность. Обиднее всего, было уступить Манису, именно Селиму, в котором он никогда не видел равного по силе соперника. Брат, только и способен, что пить вино в окружении наложниц, на поле боя или в политических играх, он также бесполезен, как острый ятаган в руках ребенка! Если уж проигрывать, то точно не ему! Если не он, то пускай в Сарухан отправлялся бы Мустафа, только глухой не наслышан о его мудрости и военной отваге! Но было и еще кое-что, отбирающее покой и терзающее нутро, словно хищный ястреб беззащитного цыпленка. В душе, неожиданно даже для него самого, разгорелась дикая необузданная страсть, сродная какому-то безумию, к девчонке с которой он-то и встречался всего пару раз! Чем треклятая итальянка так зацепила его, Баязид не знал. Однажды, их пути уже пересекались, но тогда худенькая, темноволосая девчушка не произвела на него должного впечатления. В то время, он был сильно увлечен Раной да и к тому же у девчонки оказался такой несносный характер, что он счел за благо, с ней не связываться. Спустя два года, после их последней встречи, Баязид с удивлением обнаружил, вместо нескладного, угловатого подростка, прекрасную, соблазнительную, словно посланница Иблиса, девушку. Большеглазая, чернобровая с четкими выразительными чертами лица, он обладала исключительной ослепляющей красотой, которая будоражила кровь, словно, запретное Кораном, хмельное вино… Говоря по правде, Баязид, несмотря на горячий темперамент, никогда не был рабом женским чар. Нет, наложниц он имел немало, но никогда не чувствовал к ним ничего кроме мимолетного влечения, которое тут же улетучивалось, стоило ему дать волю своим желаниям, исключение составляла лишь милая, нежная Хуриджихан, привносящая свет в мрачные и одинокие закоулки его души. Каждый раз, испытывая интерес к другой женщине, он неизменно подавлял свои порывы, чувствуя жгучий стыд перед любимой женой и ощущая себя последним предателем. Однако в этот раз все вышло совершенно иначе. Как он не пытался отделаться от мучительной страсти, как не старался, не придавать ей никакого значения, но соблазнительный образ Нурбану продолжал будоражить его воображение. Пока они флиртовали во дворце отца, оставалась призрачная надежда, что наваждение, охватившее его так внезапно, рассеется, словно ночная тьма с первыми проблесками рассвета, стоит, только возвратится в санджак. Но теперь, когда девчонка официально вошла в гарем и была, что называется, в полной его власти, противостоять искушению становилось все труднее. Он просто сгорал от желания, которое терзало его постоянно, словно зубная боль, а холодный разум был бессилен погасить раскаленное пекло, разгорающееся в душе. Какую ночь подряд во снах к нему является темноволосая красавица, бесстыдно обнажающаяся у изножья кровати, и манящая его за собой… И настолько сильно он ее желал, что невольно задался вопросом: а уж не была ли прекрасная венецианка суккубом - хищной демоницей, высасывающей его душу в этих сладострастных сновидениях? - … А может дело вовсе не в санджаке? – подозрительные нотки, отчетливо прозвучавшие в голосе Хуриджихан, заставили его отвлечься от размышлений.- Тебя тревожит что-то другое? Женщина? При этих словах, Баязид едва заметно вздрогнул, ощутив очередной укол совести. - Какая еще женщина? Что за околесицу ты несешь? – раздраженно произнес он, пытаясь скрыть охватившее его смятение. – Отец очередной раз открыто пренебрег мной! Еще никогда в жизни, я не чувствовал себя так паршиво! Ты, в самом деле, думаешь, что сейчас, мне есть дело до других женщин? Но Хуриджихан, в свою очередь, и не думала менять тему. - Учитывая ту неприязнь, которую испытывает по отношению ко мне, Хюррем Султан, она вполне могла подсунуть тебе какую-нибудь девчонку! – обиженно протянула она, слегка надув губки. Баязид сделал глубокий и долгий вдох. Начатый разговор начинал его утомлять. - Постыдилась бы бросать мне в лицо подобную чушь,- сердито пробурчал он.- Нечего сказать: хорошего же ты обо мне мнения! Даже, если на минуту предположить, что твои домыслы верны и валиде, действительно, опустилась бы до подобной низости, по-твоему, я смог бы увлечься какой-нибудь наложницей и предать нашу любовь? - Прости, пожалуйста,- в мелодичном голоске Хуриджихан явно слышался упрек.- Я не хотела обидеть тебя! Просто, в последнее время ты очень отдалился от меня. Мы все реже, проводим время вместе, а раньше не разлучались даже мгновенье! Волей-неволей, в голову начинают закрадываться разные мысли… Баязид поморщился, ощущая болезненные угрызения совести, но сразу же, скрыл это за веселой улыбкой. - Будет тебе,- нежно проворковал он, беря ее маленькие ручки в свои и с удовлетворением замечая, как от его прикосновения обида жены начинает потихоньку рассеиваться.- Нафантазировала себе, Аллах знает что! Тебе ведь прекрасно известно, мое сердце навеки принадлежит, только тебе! Глаза Хуриджихан радостно вспыхнули, не говоря больше ни слова, она коротко кивнула прислуживающей наложнице, приказывая ей удалиться. После, не теряя времени, забралась к нему на колени, прильнула всем телом, улыбаясь от счастья. Ее теплые губы нежно коснулись виска и заскользили вниз – к подбородку, а проворные пальцы, принялись расстегивать верхние пуговицы его кафтана. Баязид предусмотрительно отстранился, перехватил ее руку, поспешно накрыв ее своей ладонью. - Не сейчас,- шумно выдохнув, резко бросил он, быстро поднимаясь на ноги. Заметив, как при этих словах, улыбка медленно сползает с лица жены, а радостный блеск ее глазах, уступает место горькому разочарованию, он прибавил, более мягким тоном.- Извини, но события последних недель, окончательно лишили меня сил. Я совершенно опустошен и вымотан! Сегодня у меня нет никакого настроения, давай, в другой раз… Хуриджихан мгновенно напряглась. Ее лицо побледнело, а глаза покраснели от непролитых слез – равнодушное поведение мужа, уязвило ее в самое сердце. Однако врожденное чувство собственного достоинства, позволило сдержать гневный порыв. - Как скажешь, милый,- как ни в чем не бывало, холодно заявила она, пристально взглянув ему в глаза. Баязид поспешно отвернулся, не в силах выносить ее укоризненный взгляд. Голос разума не переставал упрямо твердить, что он, только усугубил ситуацию, подавшись неожиданному порыву и оттолкнув любимую жену, но с другой стороны, это все же лучше, нежели спать с одной женщиной, а грезить о другой. Колдовской серебристый лунный свет, лениво струился сквозь открытое окно, разливаясь золотисто-белым, сияющим пятном на полу спальни. В этом бледном сиянии, все окружающие предметы казались совершенно незнакомыми и зловещими, словно затаившиеся во тьме хищники, терпеливо поджидающие свою жертву. Жуткие тени плясали по стенам, невольно напоминая истории о чудовищах, что бродят в ночи. И она была порождением этой ночи! Она с ее тонкой, осиной талией, по-змеиному гибким телом, черными, словно безлунное небо, истончающими пьянящие ароматы волосами. Его сердце сладостно забилось, стоило разглядеть ее стройный силуэт, сквозь шелковый полог кровати. Изогнув свои алые губы в соблазнительной улыбке, она протянула ему руку, приглашая пойти вместе с ней. Ее темные глаза околдовывали, лишая воли. На минуту, его охватило смятение, сродное с каким-то детским страхом, перед неизвестностью. Здравый смысл, слабо проглядывающий сквозь адскую пелену одурманенности и сладострастия, подсказывал, что наступил важный момент выбора и сейчас он должен определиться либо продолжать жить обыденной жизнью, либо раз и навсегда все изменить, бросившись в омут с головой. Не в силах сопротивляться любовному пылу, он послушно взял ее за руку и двинулся следом за ней. Она увлекала его все дальше и дальше по глухому, безлюдному коридору. Вспышки факелов, тускло горевших в настенных подставках, изредка выхватывали из мрака очертания ее прекрасного лица. Ее необыкновенное платье: черное с кроваво-алыми прорезями, струилось, словно волны невесомого, обволакивающего тумана. Он чувствовал, какое-то пронзающее, томительно-сладкое предвкушение запретного, но от этого еще более желанного наслаждения. Неожиданно она остановилась, и слегка наклонившись, страстно поцеловала его в губы. Неудовлетворенное желание, тлевшее внутри него, вспыхнуло диким необузданным пламенем, сносящим все на своем пути. Властно притянув ее к себе, он резко дернул ткань платья, пока, треснув по швам, оно не соскользнуло к ее ногам, а сам в это время, прильнув губами к обнаженному телу, опускался вслед за падающей тканью все ниже и ниже… Его пальцы прошлись от ложбинки между ключицами к грудям, которые он нежно раздвинул языком. При первом же прикосновении, она застонала, выгнула спину, страстно извиваясь под его опытными руками. - Теперь ты в моей власти, Нурбану,- удовлетворенно заявил он, требовательно сжимая ее бедра. - Баязид! Ради Аллаха, проснись! Чья-то рука осторожно трясла его за плечо. Он медленно открыл глаза и увидел прямо перед собой взволнованное лицо Хуриджихан, ее длинные волосы в беспорядке разметались по плечам, а карие глаза были широко распахнуты. - Что случилось? Ты весь дрожишь! – дрогнувшим голосом прошептала она. - О, Аллах Всемогущий, спаси и помилуй всех нас,- одурело пробормотал Баязид, пытаясь взять себя в руки и отделаться от охватившего его возбуждения.- Это был всего лишь сон! Резко вскочив с кровати, он прошел через всю комнату и жадно припал к оставленной на ночь, чаше с водой. Остывающий ночной пот, холодил его голую спину, а увиденный сон вызывал острый стыд. Нечаянно дотронувшись до лба, он с удивлением, обнаружил, что тот пылает, как печка. Хуриджихан с интересом наблюдала за манипуляциями супруга, неподвижно сидя на кровати. - Что тебе приснилось, дорогой муж? – неожиданно спросила она, застав его врасплох. Баязид заметно съежился под ее суровым взглядом и нервно взъерошил свои буйные темные волосы. - Какое это имеет значение? - равнодушно пожал плечами он.- Просто сон. Страшный кошмар, и не более того! - Ты звал женщину,- с горечью в голосе, медленно произнесла она.- Вначале, мне послышалось имя - "Рана", но потом я поняла, что ошиблась! Твою любовницу зовут иначе! Может, расскажешь мне, кто эта хатун? Внезапно воцарилась тишина. Хуриджихан нервно кусала губы, сдерживая сдавленные рыдания, отчаянно рвавшиеся из ее груди. Баязиду, глядя на ее покрасневшее лицо, вдруг стало не по себе. Такое случалось с ним крайне редко, и он никак не ожидал, что полуночный разговор с супругой вызовет у него подобное чувство. Чувствуя болезненные угрызения совести и ощущая себя последним предателем, он нашел в себе силы, чтобы беззаботно улыбнуться. - Клянусь Пророком,- нарочито беззаботным тоном, проговорил он, нежно проведя ладонью по гладким волосам некогда любимой жены.- Твоя ревность, просто смешна! Какая еще женщина? Сколько можно повторять - я люблю, только тебя! Однако Хуриджихан резко сбросила его руку, увернувшись от объятий. - Я это уже слышала,- раздраженно заявила она, накрываясь одеялом.- Раньше, ты мне никогда не лгал! Что же, будем считать, что я тебе поверила! Оставим, пока этот разговор, время уже позднее и я хочу спать! Слегка пожав плечами, признавая ее правоту, Баязид повернулся в сторону распахнутого окна, ища успокоения в уединении. Вцепившись ногтями в каменный подоконник и подставив разгоряченное лицо диким порывам ветра, безумно трепавшим его волосы, он устало прикрыл веки, пытаясь воззвать к голосу разума. Главная проблема состояла в том, что он никогда не умел контролировать свои порывы и зачастую становился рабом страстей. Он не хотел потерять любовь Хуриджихан и в тоже время отчетливо понимал, что сопротивляться страстному желанию к Нурбану, ему вряд ли хватит силы воли.

******

В последние недели сентября, переменчивая осенняя погода начала налаживаться: бесконечные дожди внезапно прекратилась, уступив место, поистине, летней жаре. Яркое солнце ежедневно показывалось на небосводе, заливая своими ослепительными лучами гористые окрестности Кютахьи. Каждое новое утро начиналось с золотисто-алого проблеска зари, пения птиц и свежего, точно морской бриз, ветерка слегка играющего в ветвях кипарисов и платанов. Днем же стояла такая духота, что невольно начинало казаться, будто каменные плиты, которыми были вымощены все дорожки в дворцовом саду, тоже изнывают от жары и стремятся укрыться от солнечного света в прохладном уединении тенистых аллей. В эти жаркие дни, когда летнее сладострастие незаконно вытеснило спокойную неторопливую осеннюю идиллию, в хозяина Кютахьи, казалось, вселился сам Шайтан. Череда буйных развлечений, несвойственных до этого шехзаде, нескончаемой вереницей пронеслась перед глазами жителей дворца. Наложницы, бывшие свидетельницами безумных выходок пылкой страсти обуревавшей Баязида по отношению к Хуриджихан, глядя на нынешнее состояние своего господина, мрачно отмечали такое же кипение в крови. Один раз, он уже пожелал вкусить запретный плод, польстившись на свою дальнюю родственницу, на кого же теперь пал выбор взбалмошного мальчишки, никто не знал. Вот и сегодня, дворцовый сад огласился веселыми голосами и беззаботным женским смехом. Баязид, облаченный, только в черные шальвары с ярко-зеленым шелковым кушаком лихо махал изогнутым ятаганом против трех чаушей, из его личной охраны, оттачивая свое воинское искусство. Четыре наложницы, прислуживающие шехзаде, сидели в тени небольшой беседки, изящные и свежие, словно первые цветы, обласканные весенним солнцем, разодетые в разноцветные шелка, все, как одна в ожидании благосклонного взгляда султанского отпрыска. Нурбану, в своем канареечно-желтом платье, стояла немного поодаль остальных, беспечно болтая с Джанфедой, искоса наблюдая за действиями Баязида и прислушиваясь к пустопорожней трескотне наложниц, которые шепотом обсуждали несомненные мужские достоинства своего господина. Нурбану, хитро прищурившись, и себе бросила быстрый оценивающий взгляд в сторону сражения: у Баязида были откровенные чувственные губы, широкая грудь, а тело мощное и гибкое, благодаря годам, проведенным в седле и на поле боя. Двигался он, с поистине кошачьей грацией и бурлящей энергией, что свидетельствовало о его мощной сексуальности. Ни одна женщина не могла противостоять его молодому, восхитительному обаянию. Однако Нурбану загадочно усмехнувшись каким-то тайным мыслям, равнодушно изогнула бровь и уже больше не смотрела в его сторону. А шехзаде, тем временем, мощным ударом, сбил с ног сразу двух своих противников, а после, резким выпадом вперед, приставил острие к горлу третьего чауша. Наложницы, наблюдающие за сражением, захихикали и даже попытались хлопать в ладоши. Баязид, раскрасневшийся, улыбающейся, после боя, повернулся в сторону беседки: его взгляд беспечно скользнул по женским лицам. Девушки, заметив интерес в глазах султанского сына, просто расцвели в улыбках, а некоторые даже кокетливо кивнули, призывно глядя из-под полуопущенных ресниц. И лишь Нурбану продолжала говорить с Джанфедой, будто внимание шехзаде не имело для нее никакого значения. Лицо Баязида сразу же потемнело. Накинув легкую льняную сорочку на свой мускулистый торс, он решительно шагнул в ее сторону. - Хатун,- его голос звучал резко и сурово.- Вижу, ты в отличие, от других, совершенно не интересуешься делами твоего господина, предпочитая обычные женские сплетни! Нурбану выпрямилась, непонятливо округлила глаза, словно не понимая причину его недовольства. - Должна признать, вы совершенно правы! Военное искусство меня не интересует! Хотя, примерно половину, я видела! - Вот как! - возмущенно воскликнул он, продолжая сверлить ее взглядом. - Зачем же смотреть на бедных избитых чаушей! И так понятно, у противников такого искусного воина, как вы, нет ни малейших шансов на победу! Я смотрела, только на солнце не обращая внимания на тень! - кокетливо улыбнулась она, откинув назад свои длинные темные волосы. Не в силах выносить столь поразительную самоуверенность, граничащую едва ли ни с наглостью, Баязид запрокинул голову и захохотал. - Клянусь Пророком, таких женщин как ты, больше нигде не сыщешь! – бормотал он сквозь смех.- Но не слишком ли ты пряма в своих заявлениях? Нурбану и глазом не моргнула. - Каждый разумный человек жаждет устремиться прямо к солнцу, если, конечно, не боится его обжигающих лучей! - нисколько не смутившись, моментально ответила она, сияя насмешливой улыбкой. Он захохотал еще громче, а остальные девушки принялись недоуменно переглядываться друг с другом, силясь понять, чем же наглая итальянка смогла так развеселить шехзаде. Когда приступ смеха пошел на спад, Баязид перевел дух и протянул ей руку: - Прогуляешься со мной, хатун? – игриво усмехнувшись, спросил он. Не говоря ни слова в ответ, Нурбану бросила на него пламенный взор из-под опушенных ресниц и с легким жеманством взяла протянутую руку, даже не взглянув в сторону оторопевших наложниц, провожающих ее злыми, завистливыми взглядами. Широкий подол ее платья, задел колени Джанфеды, и изумленная калфа вынуждена была сделать шаг в сторону, чтобы освободить ей дорогу, словно великой султанше Османской империи. Некоторое время, они шли в полном молчании. Солнце уже начало клонилось к закату, окрасив небо на западе в ало-золотые полосы, и от деревьев мгновенно потянуло вечерней прохладой. Кругом, насколько хватало глаз, простирались ухоженные изумрудно-зеленные лужайки, по которым вальяжно разгуливали белые павлины. Среди благоухающих роз, левкоев и магнолий располагались небольшие аккуратные деревянные лавочки, на которых могла поместиться разве что парочка влюбленных, слившихся в объятиях. Неподалеку дразнящее журчал огромный мраморный фонтан, прозрачная легкая рябь которого, поблескивала в лучах заходящего солнца. Где-то в вышине звучал тихий треск цикад, а воздух был наполнен пьянящим цветочным ароматом. Нурбану неспешным, прогуливающимся шагом приблизилась к высокому островерхому кипарису, будто бы желая получше рассмотреть затаившегося в его ветвях соловья. Ее длинные пальцы прошлись по красной ломкой коре дерева. Закрыв глаза, слегка откинув голову назад, она по-кошачьи потянулась, опершись спиной о ствол, и глубоко вдохнула терпкий осенний воздух, делая вид, что всего-навсего наслаждается вечерней прогулкой. Ее щеки раскраснелись, волосы растрепались, а платье немного сползло, обнажив одно плечо, казавшиеся мраморным на фоне темной древесной коры. Баязид заворожено наблюдал за ее действиями: высокая, с поразительно тонкой талией, нежной кожей и выразительными чертами лица, она казалось ему самой соблазнительной женщиной из всех, что он видел до сегодняшнего дня. Каждое ее движение, каждый жест холенных белоснежных рук, каждый поворот головы были настолько чувственно-грациозными, что у него невольно замирало сердце, а непреодолимое желание обладать этим телом, пульсирующей волной прокатывалось по всему телу. Вдоволь насладившись произведенным эффектом, Нурбану чуть наклонила голову, взмахнула пушистыми ресницами и нежно проворковала: - Так о чем вы хотели поговорить со мной, шехзаде? – она виртуозно разыгрывала удивленную невинность. - Тебе не надоело постоянно дерзить? - проворчал Баязид, чувствуя жгучее раздражение от того, что она каким-то непостижимым образом в который раз оставила его в дураках. Нурбану беспечно пожала плечами. Ее щеки залил яркий румянец, на губах появилась лукавая улыбка, но глаза по-прежнему светились детской невинностью. - Простите, если я, сама того не замечая, посмела обидеть вас,- вкрадчиво произнесла она.- Думаю, все дело в моем происхождении. Итальянские женщины очень свободолюбивы и иногда могут позволять себе…. хм, некоторые вольности! - Вижу, что по духу, тебе гораздо ближе Венеция, чем благочестивое Османское государство,- нравоучительный тон Баязида никак не вязался с веселыми искорками то и дело вспыхивающими в его темных глазах.- Очень жаль, что даже длительное проживание в Топкапы, подле моей благородной валиде, так и не смогло превратить тебя в правоверную мусульманку! Нурбану расхохоталась. Быстрота ума, никогда не подводившая ее в словесных пикировках, не подвела и сейчас. - Разве может человек когда-нибудь забыть свою Родину? – ничуть не смутившись, заявила она.- Разумеется, Венеция – навсегда останется в моем сердце, но смею вас заверить,- она понизила голос до интимного шепота и прижала свою маленькую ладонь к груди.- Под этими одеждами скрывается верноподданное, преданное сердце! Баязид нервно сглотнул: вот теперь, она явно соблазняла его, в этом он был абсолютно уверен! Ее голос звучал так маняще, так завораживающе, что, не сдержавшись, он резко шагнул к ней, привлекая к себе за талию. - Похвально,- мягко произнес он, пристально глядя ей в глаза. Он был опытным соблазнителем и умел затягивать время, разжигая желание.- Верные люди, сейчас, на вес золота! Но могу ли я доверять твоим словам? Сквозь полуопущенные ресницы, она видела, как его губы стали медленно приближаться. Вдохнув терпкий мускусный аромат, исходивший от его волос и кожи, Нурбану слегка откинула голову, подставив его губам свои губы, шею и грудь. Легкий звук шагов по устланной гравием дорожке, застал их отвлечься от столь приятного времяпровождения. Лала Мустафа - необычайно важный и напыщенный, как индюк, грозно взглянув на своего подопечного, сообщил ему, что известный купец из Самарканда – Кемаль-эфенди, боясь везти свои товары через горы Анатолии, вознамерился получить разрешение продавать их на рынке в Кютахье, уплатив обязательный пошлинный сбор.Сейчас этот предприимчивый человек ожидает аудиенции шехзаде во дворце. Глаза Баязида радостно загорелись: торговля – великое дело, она может принести большую прибыль обеим сторонам, поэтому глупо упускать такую прекрасную возможность наполнить казну Кютахьи звонкой монетой. Скомкано попрощавшись с Нурбану, он поспешил вслед за лалой. Интимная обстановка была нарушена, а удачный момент – упущен!

******

- Старый, хитрый лис,- бушевала Нурбану в комнате Джанфеды.- Шайтан его дернул вмешиваться! Не удивительно, что он показался мне склочником, приспособленцем и подхалимом! Хотя чему тут удивляться? Я всегда вижу людей насквозь! Особенно таких старых прохиндеев! Калфа, сидевшая на кровати и наблюдавшая за метанием итальянки, едва смогла подавить довольный смешок, вызванный таким верным, точным и кратким определением наставника Баязида, но в слух сказала совершенно другое: - Нечего винить лалу Мустафу, едва ли, он виноват в твоих бедах! Кроме того, если бы шехзаде захотел, то давным-давно позвал бы тебя на хальвет! Выходит, твои женские чары не так уж и сильны! Нурбану, которая беспокойно прохаживалась между окном и кроватью, неожиданно резко остановилась и бросила на нее полный ненависти взгляд. - Откуда тебе знать какие я ставлю перед собой цели? – раздраженно воскликнула она, впиваясь ногтями в стиснутые руки.- Это, только таким дурам, как ты и Рана, кажется, что для завоевания мужчины достаточно запрыгнуть к нему в постель да скорее понести, рожая одного ребенка за другим! Я - птица другого полета и добьюсь таких высот, которые никому из вас даже не снились! - Это кем же ты хочешь стать? Кадиной? Или, может быть, наставницей шехзаде? Точно! Видно, поэтому ты и взъелась на лалу Мустафу – конкурент, как-никак! – громко рассмеялась Джанфеда. Нурбану презрительно фыркнула: - Зря скалишься! Всему свое время! Однако же, можешь, не сомневаться, когда-нибудь, этой великой империей буду управлять я! Калфа потеряла дар речи, она никак не ожидала, что самоуверенность подруги зайдет так далеко. - Даже не надейся,- изумленно прошептала она. Этого никогда не будет! - Как знать?- Нурбану резко передернула плечами и скривила губы в презрительной ухмылке.- Я всегда добиваюсь того, чего хочу и никогда не останусь в роли простой приживалки! У меня достаточно ума и амбиций для того, чтобы возвыситься над другими! Будь уверена, я поднимусь высоко, я пробью себе путь на вершину, и мне плевать, кому от этого будет больно, и по чьим трупам я пройду! Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления! Сейчас, необходимо решить, как дальше быть с Баязидом! Очевидно, без моего подталкивания, мы еще долго будем играть в детские игры! Задумчиво прищурившись, она подошла к большому зеркалу и принялась придирчиво рассматривать свое отражение. Лицезрение собственной красоты всегда помогало успокоиться и собраться с мыслями. На некоторое время повисло молчание. Джанфеда молча наблюдая за сосредоточенным личиком своей собеседницы, пыталась предугадать, какую новую причуду измыслит эта сумасшедшая. Неожиданно, Нурбану нарушила молчание, и внимательно глядя на себя в зеркало, задумчиво произнесла: - Знаешь ли ты венецианского купца – Паоло Массимо, который торгует шелками, золотыми побрякушками и прочей дрянью? Калфа, растеряно кивнула, про себя удивляясь, как за короткое время пребывания в Кютахье, девчонка смогла разнюхать про этого торговца. Воистину, итальянка – прирожденная интриганка и заговорщица! Но, как бы там, ни было, она тоже не дура и не даст втянуть себя в какую-то аферу. - Так вот,- невозмутимо продолжила Нурбану.- Мне нужно, что бы ты сходила на рынок и кое-что приобрела у него для меня! - Что это тебе понадобилось от наглого венецианского гяура? – подозрительно насупилась Джанфеда.- Учти, если это что-то запретное, на меня, можешь, не рассчитывать! - Какая же ты трусиха! По-твоему, я похожа на безрассудную идиотку, своими руками роющую себе могилу? Нет? Отлично! Тогда, успокойся и выслушай меня до конца! Мне нужно всего лишь… - она склонилась к самому уху своей собеседницы. Лицо Джанфеды враз побелело, как полотно. - Не стану я это покупать,- еле вымолвила она.- По законам ислама - даже держать в руках эту мерзость – непростительный грех! А ты, не только сама поддаешься искушению Шайтана, так еще и шехзаде намерена подтолкнуть к грехопадению! - Прекрати нести околесицу, ничего такого в этом нет! В Венеции, все… - Ты не в Венеции! Нечего заводить здесь срамные порядки! Не дай Аллах, Хюррем Султан узнает… Договорить Джанфеда не успела, Нурбану резко приблизилась к ней, схватила за локоть и прошипела в лицо: - Кстати, о Хюррем Султан, я как раз собиралась написать ей о том, как продвигаются мои дела с шехзаде! Так вот, будь уверена, я и тебя упомяну в своем послании, а вот в каком контексте будет упомянуто твое имя, зависит, только от тебя! Калфа горестно вздохнула – признавая себя побежденной. Если султанша, вправду, возлагает на девчонку большие надежды, кто она такая, что влезать в это дело?! Но с другой стороны, если Хуриджихан Султан станет известно о честолюбивых замыслах безумной итальянки, она переложит всю ответственность на ее хрупкие плечи! Каждый, знает, как ненавидит она вертлявых наложниц, посмевших завлекать ее супруга! - В опасные игры ты играешь, хатун, - заплетающимися губами промямлила она.- Смотри, как бы тебе самой не сгореть в том племени, которое ты так усиленно, пытаешься разжечь! Жесткая улыбка искривила губы Нурбану. - Не беспокойся на мой счет,- ехидно прищурилась она.- Мне этот огонь не страшен! А вот наша дражайшая супружеская чета, действительно, будет гореть, только Баязид – огнем страсти, а Хуриджихан – погребальным пламенем! Мысленно воззвав к Аллаху, калфа поспешно вышла за дверь, не в силах выносить бахвальства наглой девчонки.

******

Через пару дней, удача, действительно, улыбнулась Нурбану: Хуриджихан никогда не отличавшаяся крепким здоровьем, неожиданно слегла в постель. Время от времени, султаншу одолевали сильнейшие головные боли, впервые начавшие беспокоить ее еще в подростковом возрасте. Эта болезнь, вероятно, была унаследована ею от матери – Хатидже Султан, тоже всю жизнь, мучившуюся от этого недуга. Всякий раз во время приступов мигрени, Хуриджихан на целый день укладывалась в постель, предварительно приказав наглухо закрыть ставни на окнах, чтобы внутрь не проникало яркого света. Гарем в такие дни затихал, девушки ходили буквально на цыпочках боясь потревожить супругу шехзаде, впадавшую в бешенство всякий раз, стоило кому-то потревожить ее покой в столь тяжелые дни. Однако Нурбану, состояние султанши совершенно не заботило. Воинственно насупившись, словно матерый Ага янычар перед началом сражения с неверными, она приняла решение: свидание с шехзаде должно состояться незамедлительно! Было бы крайне неразумно упускать такую прекрасную возможность сблизиться с Баязидом, особенно, сейчас, когда его докучливая женушка не путается под ногами. Единственной проблемой стоящей на пути к осуществлению грандиозных планов был Бакир-ага – привратник покоев шехзаде, не желавший брать на себя такую ответственность. В конце концов, поговорить с несговорчивым евнухом, отправилась Джанфеда. Ей стоило огромных трудов убедить упрямца, помочь им воплотить в жизнь рискованную затею: ход пошли и прославленная женская хитрость, и красноречие, и небольшой кожаный мешочек, доверху наполненный золотыми монетами. При виде щедрого бакшиша, каменное сердце Бакира-аги дрогнуло, и он согласился закрыть глаза на некоторые нарушения правил гарема. Что бы все выглядело, как можно более естественно, было решено - Нурбану отнесет ужин в покои Баязида, а уж дальше, она сама найдет способ пробудить в нем страсть. Как ни странно, но перед столь волнительным событием для каждой девушки, Нурбану не проявляла ни малейшего беспокойства: то ли она была так уверена в своей неотразимости, то ли просто превосходно владела эмоциями, но на лице итальянки не дрогнул ни один мускул, пока она неспешно собиралась к шехзаде. Единственное, что заботило ее в эти минуты, так это тот наряд, в котором она предстанет перед Баязидом. Будучи по натуре эстетом и выдумщицей, ей хотелось создать эффектный сценарий, в котором бы все детали дополняли друг друга, помогая сложить определенный нестандартный, загадочный образ. Поэтому, хлопоты с выбором наряда заняли весьма продолжительное время. То одно платье ей не нравилось, то другое. То цвет не соответствовал, то покрой, то все вместе. Она остервенело рылась в своем дорожном сундуке, выуживая на свет божий, все новые и новые одежды, которых за те годы, что она провела в Топкапы, собралось не так уж и мало. Наконец, остановила свой выбор на платье из бархата цвета пылающего заката. Его насыщенный алый цвет лишь слегка приглушали золотая вышивка в виде вьющихся виноградных лоз и позолоченных застежек, украшавших корсаж. Платье отличалось довольно глубоким вырезом, крошечными буфами, вместо длинных рукавов и явно было сшито на итальянский манер. Когда Джанфеда впервые увидела этот наряд, она просто застыла на месте, утратив дар речи, и с дрожью в голосе поинтересовалась у подруги, как у нее хватит смелости надеть такое вызывающее платье. Однако та лишь раздраженно отмахнулась от причитаний калфы, высокомерно заявив, что она прекрасно разбирается в мужской психологии и совершенно точно знает, что понравиться шехзаде. Но и этим дело не закончилось! Нурбану задумала уложить свои длинные темные волосы в сложный начес, который, по ее словам, был на пике моды при дворе венецианского дожа и носил витиеватое название "Делла Франческа", по имени внучатой племянницы императора Священной Римской империи, которая впервые показалась в высшем свете Венеции с такой вот диковинной прической. Волосы зачесывались на затылок в тройной пучок, и ниспадали на спину бурным водопадом локонов, а по бокам украшались тонкими нитями жемчуга, но за неимением такового, хитрая итальянка решила использовать для этих же целей две потрясающе красивые заколки в виде виноградных гроздей, изготовленных из круглых аметистов и золота, полученных когда-то в подарок от Хюррем Султан за верную службу. Когда все приготовления были закончены, Нурбану, вертясь перед зеркалом на разные стороны, придирчиво рассматривала плоды многочасовой работы и, в конце концов, осталась весьма довольна достигнутым результатом. Бросив, напоследок, своему отражению соблазнительную полуулыбку, она взяла в руки тяжелый поднос, уставленный всевозможными яствами, и решительным шагом вышла в коридор. Однако возле покоев шехзаде ее ожидало разочарование: Бакир-ага, с некоторым смущением сообщил, что его господин отправился проведать хворающую супругу и ей, лучше прийти в другой раз. Нурбану в свою очередь, совершенно не растерявшись, браво заявила, что уходить никуда не собирается и может прекрасно подождать возвращения Баязида в его же покоях. С этими словами, она бесцеремонно оттолкнула, оторопевшего от такой наглости евнуха, и вошла во внутрь. Спальня оказалось просто необъятным помещением с высокими потолками и огромными, украшенными витражами и арабесками, окнами. Темные панели по стенам доходили до высоты человеческого плеча, дальше шла изумрудная бархатная обивка – цвета правящей Династии, и гипсовый потолок, расписанный изумительной изразцовой росписью. Пол был услан роскошными персидскими коврами. В центе комнаты стоял низкий письменный столик. Рядом с ними красовался инкрустированный самоцветами, секретер. Возле окна располагалась внушительных размеров постель под царственным пурпурным покрывалом, Каждый массивный позолоченный столбик кровати был выполнен в форме резной фигуры льва с гневно выпущенными когтями и раскрытой пастью, из которой вот-вот вырвется настоящий звериный рык. Рядом с ложем стояло позолоченное кресло с пурпурными подушками. Осмотревшись по сторонам, Нурбану поставила тяжелый поднос на маленький столик для трапезы. Неожиданно, ее взгляд упал на незаконченную расписную фарфоровую тарелку и специальные краски для нанесения изразцов – похоже, шехзаде внезапно оторвали от его излюбленного занятия и спешно вызвали в покои бедной, хворающей женушки. От нечего делать, она взяла ее в руки, желая получше разглядеть, попутно пробуя содрать своими длинными острыми ноготками яркую краску. Нурбану так глубоко ушла в себя, что совершенно не услышала стремительных шагов в коридоре и тихого скрипа двери. Баязид застыв на пороге, страшно удивился, увидев у себя в покоях ту, чей образ постоянно преследовал его по ночам, вызывая грешные сны. На какое-то безумное мгновение, ему даже показалось, что все это – плод его болезненного воображения, одурманенного сладкой отравой – неземной красотой итальянской колдуньи. Легонько тряхнув головой и крепко зажмурившись, он попытался избавиться от наваждения, но вновь открыв глаза, обнаружил девушку на том же месте. Да, она, действительно была в его спальне, необычно задумчивая и сосредоточенная! Сердце у Баязида сладко екнуло, когда он рассмотрел ее необыкновенный кроваво-алый наряд, который она надела взамен приличествующего случаю платью. Крошечные буфы, не скрывающие красоту ее изящных рук, пышная юбка, делавшая и без того тонкую талию, еще тоньше, глубокий вырез, отделанный потрясающими черными кружевами открывал взору соблазнительные округлости грудей – подобной красоты, он еще никогда не видел. Черные, словно вороново крыло волосы, подобранные высокую прическу, напоминавшую корону античной царицы и украшенные золотыми виноградными гроздями. Он изумленно переводил взгляд с варварского платья на голову и обратно, и не находил слов. Безумные мысли, стремительной кавалькадой пронеслись в голове Баязида: ему захотелось ощутить каждый дюйм ее кожи, пройти пальцами все ложбинки и выпуклости на теле, вкусить терпкий вкус алых губ. Но он тут же подавил этот страстный порыв! Разве порядочно это грезить о жарких объятиях другой женщины, в то время, когда его законная супруга бледная и осунувшаяся, корчиться от нестерпимых головных болей? Как бы сильно он не желал Нурбану, ему хватит силы воли держать себя в руках! Они просто поговорят и разойдутся. Чувствуя, что пауза слишком затянулась, Баязид, стараясь скрыть охватившее его смятение, ехидно протянул: - Что я вижу? – в его мягком бархатистом голосе, отчетливо слышалась насмешка.- Неужто, ты интересуешься изразцовой росписью? Нурбану вздрогнула и едва не уронила тарелку на пол, но уже через минуту сумела справиться с первоначальным удивлением. Медленно повернувшись, она бросила на него быстрый пронзительный взгляд, пытаясь определить настроение. Убедившись, что шехзаде не испытывает раздражение по поводу ее внезапного вторжения, она напустила на себя смущенный вид и стыдливо пробормотала: - Простите, я не имела права касаться ваших личных вещей! Я просто принесла ужин… - Ясно,- темные глаза Баязида горели, как уголья.- Тебе понравилась моя работа? Нурбану враз посуровела и с видом знатока, окинула фарфоровую посуду, долгим оценивающим взглядом. - Неплохо,- медленно произнесла она.- Но я бы добавила немного золотой и алой краски, тогда эта тарелка будет выглядеть, как настоящее произведение искусства! - Ничего себе? Да ты по натуре настоящий художник! Неужели венецианские женщины, так любят живопись? - Разумеется, итальянки почитают искусство! Хотя с живописью, лично у меня всегда были большие проблемы,- на губах Нурбану появилась знакомая насмешливая улыбка.- Однажды, в детстве, я получила хорошую взбучку от моего домашнего учителя - мастера Джордано Ридольфи, за очередной невыполненный урок по рисованию! Баязид расхохотался громким искренним смехом: - Мятежное же у тебя было детство,- хрипло проговорил он, смахивая с глаз выступившие от смеха слезы.- Помнится, у меня возникали похожие трудности с моим лалой! Он так любит ворчать, что иной раз, хочется заткнуть ему рот кляпом,- игриво подмигнул он.- А чем еще любят заниматься юные девицы из благородных венецианских семей, кроме, как дразнить своих учителей? - Зачем же рассказывать шехзаде,- хитро прищурилась Нурбану.- Если желаете, я могу показать вам одну игру, которую очень любят венецианские женщины и играют в нее вместе с мужчинами! – соблазнительным шепотом прибавила она. Но Баязид, привыкший к ее многозначительным фразам не проглотил наживку. - Изволь, – равнодушно пожал плечами он.- Посмотрим, сможет ли забава гяуров удивить меня! Пристально глядя ему в глаза, Нурбану ловким движением извлекла из потайного кармана, замаскированного в широких складках платья некий прямоугольный предмет, завернутый в кусочек черного бархата и перевязанный витой шелковой лентой. Заметив любопытство на лице шехзаде, она, вызывающе улыбнувшись, протянула ему загадочный сверток. Баязид, нетерпеливо разорвал ленту и развернул ткань. В руках у него оказалась колода карт. - Карточные игры – излюбленное занятие венецианских вельмож,- пояснила Нурбану.- Если желаете, мы тоже можем сыграть. Думаю, это разнообразит сегодняшний вечер! - А знаешь ли ты, что азартные игры строго-настрого запрещаются Кораном? Согласно исламу – это харам! Как вообще, ты смогла достать эти карты? Нурбану подавила смешок, припомнив, каких трудов ей стоило уговорить Джанфеду, отправится к венецианскому торговцу. Калфа проявляла такое ослиное упрямство, будто она толкала ее, по меньшей мере, на убийство! Кто бы мог подумать, что и шехзаде окажется таким же занудой! Сделав глубокий вдох и обуздав охватившее ее раздражение, она бросила на него игривый взгляд. - Пожалуй, я знаю, как нам избежать греха,- ехидно улыбнулась она, натянув маску мнимого сердоболия.- Весь сегодняшний выигрыш, мы можем пожертвовать на строительство мечети или на поддержку ордена дервишей! Иначе и быть не может. Не думаю, что смогла бы коснуться колоды, если бы, не была уверена, что какому-нибудь несчастному не станет от этого жить чуточку легче. Выиграю я или проиграю – мне будет приятно помочь тому, кому так нужна моя помощь! Вот это уже было настоящее богохульство! Одного взгляда на ее хитрый прищур, было достаточно, чтобы понять, что до благотворительности ей нет никакого дела! Если, что и заботит плутовку, так это – собственная выгода! Но Баязид, лишь рассмеялся, как мальчишка. - Хватит паясничать,- весело ответил он и указал рукой на низкий резной столик.- Показывай, как нужно играть! Посмотрим, кому сегодня улыбнется удача! Она одобрительно кивнула и знаком попросила его присесть. Баязид небрежно опустится на вышитые цветные подушки, брошенные по обе стороны стола. Нурбану, в свой черед чинно уселась напротив, лучезарно улыбнувшись, предложила ему поужинать. На стол были поданы традиционные турецкие кушанья. Но привычные блюда, плутовка разложила по золотым тарелкам, постаравшись сервировать стол на изысканный итальянский вкус. Заметив удивление, отравившаяся на его лице, она протянула ему кубок с вином. - Венецианская ночь, шехзаде,- томно проворковала она.- Все должно быть по правилам! Не отказывайтесь отведать этот чудный напиток… Пристально глядя ей в глаза, Баязид почувствовал острую внутреннюю борьбу и беспокоил его отнюдь не грех винопийства. Хоть он и не был, так несдержан в вине, как его брат, но запретный Кораном напиток все же, время от времени, употреблял, не усматривая в этом ничего предосудительного. В конце концов, самое главное – знать меру и не впадать в крайности! Но хмельная жидкость имеет поразительное свойство стирать рамки и границы, оголяя самые тайные, самые откровенные чувства. Самоконтроль под ее воздействием ослабевает, уступая место истинным желанием. Баязид упрямо мотнул головой. На мгновенье, его взгляд стал отрешенным и пустым: да что же это с ним? Неужели, он и шагу не может ступить без ведома жены, превращаясь в жалкого подкаблучника! Ну, уж нет, этого никогда не будет! Он – великий шехзаде, могучий османский воин, и он будет следовать, только своим желанием. Ничего ужасного не произойдет, если он слегка пофлиртует с одной из наложниц! Подавшись вперед, он взял кубок из ее рук и сделал жадный глоток. Терпкая жидкость мгновенно обожгла горло, оставляя после себя приятное послевкусие. Вино было превосходным: горячее, сдобренное травами, медово-сладкое, пьянящее. Приятная теплая волна прокатилась по всему его телу, даруя ощущения легкости и свободы. - Так мы будем играть или нет? - спросил он хриплым, прерывающимся голосом. Нурбану коротко кивнула и принялась тасовать колоду. - Карты имеют разное старшинство – от туза до двойки. В колоде четыре масти, - медленно поясняла она, развернув для наглядности карты веером и ловко склоняясь пониже, чтобы в глубоком вырезе платья ему были видны соблазнительные бугорки ее грудей. Щеки Баязида мгновенно покраснели, а мысли переключились с карточной игры на более приятные темы,- Трефы, червы, бубны и пики. Игра, в которую мы с вами будем играть, называется "Примеро", она очень популярна в Италии. Правила просты: каждый должен поставить один золотой акче или какой-нибудь другой предмет этой же стоимости. Далее игрокам сдается пять карт. Если первая карта, предположен, - бубен, то все должны пойти с карты этой же масти. Если у играющего нет нужной масти, он, должен, сбросить одну карту и пропустить ход. Выиграет тот, кто положит на стол самую старшую карту определенной масти, по правилам игры, ему достанется весь выигрыш. Вам понятно? – вопросительно изогнула бровь Нурбану. - Понятно! – кивнул Баязид.- Вот только хочется уточнить, не боишься ли ты проиграть все свое жалованье и остаться без копейки за душой? – язвительно поддел он ее. Нурбану не осталась в долгу. - Чего же мне бояться! Сегодня я удвою свое состояние, а вот вы, можете, проиграться в пух и прах! - Сдавай, сдавай! Посмотрим, кто из нас удачливее! Еще, примерно, около часа, они играли, сидя друг напротив друга, словно два заправских картежника. Время пролетело незаметно. Нурбану оказалась просто замечательной собеседницей. Ее истории о жизни венецианской знати были смешными, безоглядно смелыми, а порой даже неприличными. Когда она начинала мелодично смеяться, он тоже принимался хохотать, складываясь от смеха пополам. Баязид поймал себя на том, что, рассказывает ей о своем детстве, проведенном в султанском дворце, о вечном противостоянии с братом, о горькой обиде на отца! Каким-то невероятным образом, ей удалось установить крепкую связь взаимного доверия. Теперь он прекрасно понимал, почему ему никак не удавалось забыть эту женщину. И дело тут было вовсе не в красоте ее лица и тела. Он испытывал к ней адскую смесь желания и духовной близости. Неожиданно, ему захотелось разорвать этот порочный круг самообмана и бешеного внутреннего самоконтроля, выпустив на волю свою подлинную натуру. И вправду, зачем мучить себя, загоняя в никому ненужные рамки? Да, он вожделеет ее и что с того? Кто посмеет осудить его за это? Он уже давным-давно не юный мальчишка, который боится осуждения посторонних! Хватит ходить вокруг да около, пугаясь собственной тени! Пришла пора действовать! - Тебе не надоело играть по мелочи, хатун? – вкрадчиво поинтересовался он,- Уже полвечера играем, а ставки не поднялись выше трех акче! Так и от скуки умереть можно! Не желаешь ли сыграть по-крупному? - Что вы имеете в виду? Хотите повысить ставки? Насколько? Не произнося ни слова, Баязид резко встал со своего места и подошел к секретеру из красного дерева. Открыв один из многочисленных ящичков, он достал маленький ларец, медленно распахнув его крышку. На бархатной подушке, тускло поблескивая в мерцающем свете свечей, лежало то самое рубиновое ожерелье, что некогда предлагала ему Серах-ханым. В тайне от всех, подстегнутый какой-то внутренней потребностью, он, все-таки, приобрел его, заплатив баснословные деньги. Но подарить сестре, жене или матери так и не смог. Почему? Он частенько задавался этим вопросом. Однако однозначного ответа так и не нашел. Возможно, потому, что алые рубины ассоциировались у него с темноволосой колдуньей, пленившей его сердце и их безумным флиртом в Топкапы. - Настолько,- отрывисто произнес он, небрежно бросая ожерелье на стол, поверх мелких золотых монет. - Это нечестно шехзаде! Ставки должны быть равны! Едва ли моего сегодняшнего выигрыша хватит, чтобы перекрыть цену этого ожерелья, а больше у меня ничего нет! – растерянно пробормотала Нурбану. - Я тебя не узнаю! Где же твоя хваленая самоуверенность и отчаянная храбрость? - Баязид с кошачьей грацией подался вперед, прижав кончики ее пальцев к своей щеке. Его горячие губы плавно скользнув вниз, к запястью, чувствуя, под нежной кожей частое биение ее пульса. – Неужели, ты боишься? – самодовольно улыбнулся он. Нурбану отвела глаза. - Мне нечего бояться! Я просто не хочу попасть в глупое положение! Как я буду расплачиваться с вами в случае проигрыша? - Что-нибудь придумаем,- в голосе Баязида отчетливо послышалось опасное предвкушение. Выждав минуту, он бросил на стол свои карты и пристально взглянул ей в лицо.- Каким будет твое решение? Скользнув глазами по трем валетам и даме, она поспешно потупилась, переведя взгляд на собственные карты. Потому как нахмурился ее лоб, и сузились глаза, Баязиду стало понятно, что положение у нее катастрофическое. На какое-то мгновенье, он почувствовал сладкий вкус победы и ощущение того, что эта девушка, наконец-то, в его власти. Она так убедительно смутилась, была так напугана его настойчивостью, что он решил – она попалась! Выждав пару минут, Нурбану бросила свои карты на стол, рубашкой вниз. Медленно перевернув их, он с удивлением обнаружил - каре тузов. Ее комбинация была значительно выше. В комнате повисла глубокая тишина, тянулись долгие секунды, отмеряемые их частым дыханием и тихим треском свечей. Наконец, овладев собой и чувствуя жгучее разочарование, Баязид сухо произнес: - Поздравляю! Игра есть игра! Выигрыш твой! Нурбану лукаво взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. - "Кому не везет в картах, тому повезет в любви",- теперь уже она не скрывала своей торжествующей улыбки,- Так любят говорить у меня на Родине. Не отчаивайтесь, шехзаде, дай аллах, в следующий раз, вам повезет больше! Однако сегодня удача на моей стороне! Какая красота,- длинные пальцы Нурбану легонько коснулись огромных сверкающих красных камней на ожерелье.- Я очень люблю рубины, они прекрасно оттеняют мои темные волосы,- томно прошептала она и поднесла украшение к глазам, подобно мусульманской женщине, закрыв им нижнюю часть лица.- Как вы считаете? - Рубин, однозначно, твой камень,- усмехнулся в ответ Баязид.- Под стать горячему темпераменту и страстной итальянской натуре! Нурбану весело рассмеялась, оставшись довольной его пылкими речами. Внимательно поглядев ему в глаза, она издала тяжелый вздох разочарования. - Разумеется, я не смогу принять этот подарок,- с наигранным смущением, сказала она.- Мой, так называемый выигрыш, не более, чем шутка! Баязид решительно накрыл ее руку своей. - Даже не думай,- с натиском произнес он.- Игра была честной! Ожерелье - твое! - Мне не нужен подарок, сделанный по принуждению! Баязид обошел вокруг стола, склонился к ней и горячо прошептал ей на ухо: - Я всегда руководствуюсь, только своими желаниями, хатун! Никто и никогда не заставит меня делать то, чего я не хочу! И, если, я дарю женщине украшение, то это означает, что она мне неравнодушна! - Неужели? – проворно поднявшись на ноги, она стремительно подлетела к огромному зеркалу, игриво взглянув на него через плечо.- Что же, тогда помогите мне примерить этот чудесный подарок! На лице Баязида появляется самодовольное выражение. Неспешно подойдя к ней сзади, он медленно, бережно надел ей на шею рубиновое ожерелье, ласково касаясь кожи. Искусным, заученным движением, она слегка шевельнула плечами, и ее платье плавно скользнуло вниз, обнажив плечи. - Так-то лучше,- низким, бархатным голосом от охватившего его желания, прошептал он, касаясь губами мочки ее уха.- А ты не боишься, что я захочу отыграться? - Нет,- она ехидно взглянула на его отражение в зеркале.- Я в хорошем выигрыше, мне нет смысла рисковать и вам рекомендую, не слишком-то увлекаться азартными играми, иначе, можете проиграть свою душу! – ее глаза сверкнули дьявольским огоньком. Однако Баязид не придал ее словам должного значения. Его ладони плавно скользнули от ее шеи к глубокому вырезу платья, а большие пальцы проникли под тонкую ткань и коснулись груди. Нурбану прикрыла глаза, прижалась к нему всем телом и глубоко задышала, испытывая удовольствие. - Моя душа уже и так мне не принадлежит,- ответил он, касаясь губами ее обнаженной шеи и теперь уже полностью накрывая ладонями ее грудь. Она тут же отстранилась и решительно шагнула в сторону выхода. - Мы с вами засиделись,- довольно констатировала она, желая посильнее его раззадорить.- Время уже позднее! Спокойной ночи, шехзаде! – ее рука коснулась ручки двери. Баязид в один прыжок догнал ее, развернул к себе за плечи, прижимая к толстой деревянной панели стены. - Что это за уловки? – дыхание с хрипом вырвалось из его горла. Резким движением, он расставил руки по обе стороны от ее головы, нависая над ней.- Тебе нравиться потешаться надо мной, доводя до безумия? Нурбану смело выдержала его взгляд. Взглянула искоса, из-под ресниц, чуть приоткрыла пухлые губки. - Что вы, шехзаде,- она улыбнулась таинственно и соблазнительно, склоняясь к самому его лицу и практически касаясь губ.- Такие пустяки меня не интересуют … не доставляют мне… удовольствия! Сердце Баязида на мгновенье, сладко замерев, забилось в бешеном ритме. Ее глаза: большие, темные, сияющие в приглушенном свете свечей, лишали его воли, затягивая душу, словно бездонные омуты. Его сознание помутилось, окутанное призрачной дымкой страсти. И вот они уже целовались с жарким неистовым безумием. Баязиду еще никогда не встречалась столь темпераментная женщина, способная насытить его плотский аппетит. Хуриджихан всегда была достаточно целомудренна, неизменно отвечая на ласки нежно и порывисто. Страсть Нурбану была совершенно иной: яркой, мощной, прорывающейся, словно ураган и это окончательно вскружило ему голову. Одной рукой, он крепко привлек ее к себе за талию, а второй, грубо провел по обнаженной шеи, уверенно двинувшись к груди. Его поцелуи делались жестче и настойчивее. Нурбану обвила руками его шею прильнув к нему еще крепче. Охваченные страстью, они совершенно не услышали, как тихо отворилась дверь и на пороге возник силуэт Хуриджихан.