Финальная бойня. Фанфик по книге "Голодные игры"

-Китнисс, ты здесь? – слышится вдалеке голос Пита. -Да, правее по тропинке, иди сюда! – зову его я. Мне хочется, чтобы он был рядом в такие минуты. Кто-то должен подсказать мне, как держаться. А он – всегда меня понимал. Жаль, что я так поздно додумалась до этого. Теперь мы вместе ходим в лес. Гейл не появляется, у него работа. А Пит никогда больше не оставит меня. По крайней мере, он так говорит. Я учу его охотиться. Честно говоря, это совсем не его конёк. Но, по крайней мере, он перестал шуметь и топать как слон. Так же он научился ставить капканы. Как Гейл. -Как же ты нашла это место? – спросил он, целуя меня в висок. -Я знаю о нём давно, - с улыбкой на лице отвечаю я. Мы наконец-то разобрались в наших отношениях. Я призналась ему, а самое главное себе, что я люблю его. Мы защищаем, друг друга от кошмаров, мы дополняем друг друга как никогда. Ведь он (ну и Хеймитч) единственные кто остались со мной после всего, что произошло. – Как ты думаешь, мы справимся? – заглядывая в его глаза, спрашиваю я. -Если мы выжили в качестве трибутов в семьдесят четвёртых и семьдесят пятых, то, думаю, с ролью менторов в семьдесят шестых справимся на все сто, - грустно улыбаясь, отвечает Пит, - ну что же, пора идти. Мне не хочется вставать, но я должна. Я должна снова покинуть мой лес. Я должна снова отправиться на Голодные игры. *** -Дорогие мои, как же я по вам соскучилась! – радостно улыбаясь, сообщает Эффи. – А знаете, в этом году нам несказанно повезло! Наши вагоны оборудовали по последнему слову техники! А ещё, теперь, в меню внесли много-много новых блюд! Я уверена, вам понравится! Эффи всё продолжала тараторить, но я не стала вслушиваться. Эффи, она и после восстания осталась собой. Она во всём видит только хорошее, то, что ещё двадцать три ребёнка погибнут, её практически не волнует. -Китнисс, ну ответь, как тебе моя новая причёска? – мило склонив кудрявую голову набок, спрашивает она. -Ээээ… - в такой ситуации лучше не говорить правду. Ядовито-зелёная кудрявая гора меня не очень впечатляет, поэтому я отвечаю, - Очень мило. -Зачем ты надела на голову муравейник? – спросил Хеймитч, входящий в вагон из бара. Эффи только шипит в ответ и, гордо подняв голову, удаляется в свою комнатку. -Ну что, готовы стать менторами? – грустно усмехаясь, спрашивает Хеймитч и, не дожидаясь ответа, покидает вагон с очередной бутылкой скотча. Я тоже тихо встаю и направляюсь к себе. Перед моими глазами пролетает вся моя жизнь, начиная с того момента, когда я вызвалась добровольцем в семьдесят четвёртых Голодных играх. Я вспоминаю все потери, которые мне пришлось пережить, все смерти, которые заставляли меня просыпаться ночами. Затем я подхожу к окну, за которым расцвело целое поле одуванчиков, тихо шепчу: «Нет…» *** -Китнисс, пойдём скорее, нас ждёт Плутарх! – кричит Пит сквозь окно. Я понимаю слова только по губам, ведь капитолийские стёкла абсолютно заглушают звук. Я тихо поднимаюсь и на автомате выхожу на улицу. Пит приобнимает меня за талию, словно поддерживая, чтобы не упала. Мы подходим к Тренировочному центру и опускаемся на этаж, о существовании которого я даже не подозревала. Мы находимся на огромной глубине под землёй. После пребывания в Тринадцатом это меня пугает. -Ну, что же, все в сборе! – объявляет Плутарх, кивком головы приветствуя нас с Питом. Я оглядываю присутствующих. Из знакомых только Джоанна, Энни и Хеймитч. Остальных людей я не знаю. Уловив на себе мой взгляд, Джоанна оборачивается и невесёлой улыбкой приветствует меня. Точно так же делает и Энни. Хеймитч, как будто и не заметил нашего прихода. У него явно похмелье после вчерашней поездки. Тут, я замечаю Эффи, стоящую, неподалёку от Плутарха. О боже, у меня галлюцинации или её волосы стали похожи на настоящие!? Думаю, она заметила, как мой рот открылся от изумления. Эффи снова перекрасилась. И теперь, кто бы мог подумать, не в розовый, не в красный, не в синий! Теперь её кудрявые локоны приобрели совершенно естественный каштановый оттенок. Её макияж не выглядит вульгарно, а костюм состоит из простого льняного платья классического покроя. Единственное, что выдаёт нам Эффи – это ярко красные банты на её туфлях. Но в сочетании с таким строгим костюмом они выглядят потрясающе. Что же, надо отдать должное – Эффи Бряк меня поразила до глубины души. -Китнисс, можешь не удивляться, это новый образ нашей ведущей, - произносит Плутарх, возвращая меня к реальности, - люди должны видеть, что теперь, коренные жители Капитолия совершенно не отличаются от них самих. Мы просто не могли позволить Эффи вести Жатву с зелёными волосами и в том костюме, который она специально заказала к этому случаю, - дружелюбно поглядывая на Эффи, заявил Плутарх. -Ну можно же было без таких крайностей, теперь я выгляжу как… как… НЕ ЗНАЮ КТО! – обиженно ворчит Эффи. Но я вижу, хоть она и делает надутые губки, ей явно нравится новый образ. Не зря ведь она никогда больше года не ходила в одном цвете. Эксперименты – страсть Эффи. -Ну, всё, всё. Перейдём к Финальной бойне. Сейчас я объясню вам все нюансы этих Игр. Во-первых – теперь всё иначе, трибутами будут капитолийцы. Все же выжившие победители станут менторами. Так как в этих играх, распределения по дистриктам не будет – у каждого ментора свой ребёнок, а так же менторов из первого и второго дистриктов будет больше. Нехватка кадров, понимаете ли, - сказал Плутарх, рассчитывая на смех над его шуткой. Смеха не было. – Ну ладно, продолжим! Вести церемонию будет Эффи Бряк, - пародируя голос Цезаря Фликермена, сказал Плутарх, показывая на Эффи. Та в свою очередь отвесила реверанс. Поддавшись, какому-то внутреннему голосу я начала хлопать. Все остальные участники «посиделки» поддержали меня. Эффи слегка покраснела. Даже она не ожидала такого тёплого приёма, тем более в новом образе. -Продолжай уже, ещё успеем насмотреться на нашу красотку, - язвительно вставил Хеймитч, одобрительно стреляя глазами на Эффи. Я всегда подозревала, что между ними что-то есть, но их характеры… -Перейдём к остальным интересующим нас вещам! – перебил образовавшуюся шумиху Плутарх. – Организатором бойни являюсь я. С настройками арены мне будет помогать Битти и… группа организации зрелища, в которой состоят люди из всех дистриктов и Капитолия. Про арену я не стану говорить ничего, кроме того, что она будет другая. На ней не будет ничего подобного с прошлых Голодных Игр, но всё же, никто не забудет, что это именно они и есть. В этот момент внесли напитки и горячую выпечку. Взяв в руки стакан, с каким-то лимонадом я поняла, что вся горю. Да уж, после всего пережитого, Финальная бойня не лучший способ передохнуть. -А в шаре будут лежать имена всех детей Капитолия? – спросил кто-то, сидящий справа от меня. -Нет. То есть, в нём будут имена всех детей, чьи родители не хотели признавать новую власть. Так же, в этих играх не будет спонсоров. Каждый ментор, имеет право отправить своему подопечному вещи, которые ему понадобятся. Каждая вещь имеет свой балл ценности. Максимальное количество баллов, которые вы можете потратить – сто. Ни больше. Листы с ценностью вещей вы получите, как только начнётся бойня. Помните, жизнь этих детей частично будет зависеть и от вас. На сегодняшний день всё. Вы свободны, - завершил Плутарх. Пит подал мне руку, и мы отправились на свой двенадцатый этаж. Когда мы подошли к двери моей комнаты, я чмокнула его в щёку. -Не останешься? Завтра важный-преважный день, и нам обоим нужно как следует выспаться, - глядя в его потрясающие глаза, спросила я. -Конечно, - ответил он, подхватывая меня на руки и неся в мою комнату. Мой мальчик с хлебом. Он всегда будет со мной. *** «Как хорошо, что у нас с Питом есть целых два дня отдыха перед Жатвой» - думала я в тот момент, когда нам под дверь сунули записку. -Что это? – спросил Пит, только разлепляющий глаза после долгого сна. -Сейчас посмотрим, - ответила я, уже поднимая листок. «Сегодня выбор стилистов для ваших будущих подопечных. Спуститесь к трём в зал для тренировок. Хеймитч. P.S. Вы там, особо не шалите» -Ну что там? – в нетерпении спросил Пит. Я передала ему листочек. Видимо дойдя до пост скриптум он расплылся в улыбке. Потянувшись ко мне, он схватил меня за талию и повалил обратно на кровать, а я ловко вывернувшись, подбежала к двери, ведущей в гостиную (про себя сообразив, что Хеймитч влез в мой номер без спросу), показываю Питу язык и убегаю в душ. Номера в Тренировочном центре просторные, тем более нам оставили наши старые покои, а новым трибутам отделали новые на этажах под землёй, поэтому Пит тут же подскакивает с кровати и гонится за мной. Уже у самой двери в душ он нагоняет меня, хватает и кружит в воздухе. Наконец, он ставит меня на пол и целует в мочку уха. Нежно поцеловав его в ответ, я прошмыгиваю в ванну и затворяю дверь прямо перед самым его носом. Совсем уж я его избаловала, уже и в душ со мной собрался ходить. *** -Плутарха сегодня не будет, он занят подготовкой арены, поэтому распределять стилистов буду я, - объявил Хеймитч, - в этом году стилистов отбирать будете сами. Сейчас, сюда по очереди будут заходить стилисты от разных дистриктов. Вы можете выбирать их, независимо от их места проживания. Группу подготовки будут набирать сами стилисты, так что вы должны как следует подумать, прежде чем взять того или иного стилиста. Если вдруг на какого-то стилиста будет несколько желающих, то он сам может выбрать, с кем из менторов ему придётся работать. А ещё они будут выходить в костюмах, сшитых ими специально для этой встречи, так что, в этом случае – судите по одёжке. Думаю всё. По ходу можете задавать мне вопросы, - завершил Хеймитч, почёсывая макушку, - Начинаем, - крикнул он уже не в нашу сторону, а куда-то назад. -Беатриче Миллер. Дистрикт 1. С детства мечтала стать дизайнером, - объявил голос Эффи, в тот момент, когда на сцену выходила коренастая девушка в бальном платье. Мне оно показалось слишком вычурным. Оно всё было покрыто перьями, паетками, бисером, в общем, девушка решила использовать всё, что было в капитолийской мастерской. После этой девушки вышло ещё где-то семь человек из Первого и Второго дистриктов в максимально «капитолийских» костюмах. Думаю большинство коренных жителей Капитолия (Эффи в их числе) погнались бы за этими дизайнерами на всех парах. В моей голове не промелькнула даже мысль, выбрать кого-нибудь из них. Ведь не зря же они так долго сопротивлялись повстанцам. Их вполне устраивала прежняя жизнь. Стиль этих людей доказывал это. Вот вышел молодой человек из третьего. Не зря же этот дистрикт профессионал в изобретениях. Как Битти. Костюм юноши безостановочно изменялся, каждый раз приобретая новую форму. Наконец, он остановился, трансформировавшись в строгий костюм чёрного цвета. Единственным ярким пятном на его фоне был красный платок, видневшийся из кармана. Имя стилиста я не запомнила, но указала номер дистрикта на листочке, лежащем передо мной. Далее, где-то пятнадцать человек из Третьего, Четвёртого и Пятого показывали разнообразные костюмы, подходящие под описание «красивые, простые, но элегантные». Очень многие из менторов начали записывать их в свои листы, а я, как ни странно, не вписала в свой лист ни одного имени. Люди приходили и уходили, а я всё никак не видела подходящего человека. Но тут вышла совсем юная девушка, в неописуемо красивом платье. Кажется, Эффи объявила её как Кендис Вильсон. Она одновременно была одета в простенькое, но необыкновенное платье. Оно состояло из всех оттенков голубого цвета. В нём она была похожа на русалочку или морскую царевну. Она покружилась, как когда-то я на интервью у Цезаря Фликермена. Оставшихся стилистов я практически не замечала. Единственным из оставшихся, кто смог привлечь моё внимание была полная пожилая женщина. Её наряд не был ничем примечателен – юбка солнцем, блузка, туфли на плоской платформе. Но она смогла измениться в нём. Фигура выглядела подтянутой, ноги длинными. Только пухлое лицо выдавало секрет костюма. -А теперь уважаемые стилисты, прошу вас удалиться, - важно сказал Хеймитч. Когда в зале остались только новоявленные менторы, поднялся гул. Все наперебой спорили, кому достанется какой стилист. Я тихо молчала. Неожиданно Пит коснулся моей руки и сжал её. Он тоже молчал, - я буду называть имя, а желающие поднимите руку. Поднять руку можно не один раз. Решать, кто именно получит стилиста, будут они сами. Начнём! Происходящее вокруг, словно в тумане. Но всё же я поднимаю руку, когда называют того юношу из третьего. Когда называют девушку в голубом, я тоже было, поднимаю руку, но вижу как одновременно со мной руку робко поднимает Энни. Я останавливаюсь, и никто не замечает мой жест. Всё-таки «голубая девушка» важнее для Энни. Как-никак именно четвёртый дистрикт занимается рыболовством. Когда называют имя той самой женщины, что с помощью костюма изменила себя, желающих, не находится. Хеймитч словно, желая, пропустить женщину начинает произносить следующее имя, но в этот момент мы с Питом одновременно поднимаем руки. После этой процедуры Хеймитч относит стилистам списки желающих воспользоваться их услугами. Девушка в голубом выбрала Энни, Битти «младший» выбрал Джоану, а та женщина, на услуги которой претендовали мы с Питом, выбрала меня. -Все свободны, завтра выходной, встретимся на Жатве, - объявляет Хеймитч и первый выходит из зала. Пит протягивает мне руку, и мы вместе направляемся к лифту. -Я что-то прослушала, кто достался тебе? – спрашиваю я его. -Николь Медиссон, из Одиннадцатого. В чёрной тунике и золотых ласинах. Может, пойдём на крышу? – предлагает Пит. -Да, конечно. Мы усаживаемся около окна. Как перед Семьдесят четвёртыми. Небо полыхает алым пламенем. Солнце уже близится к горизонту, но явно ещё не уступает место луне. Пейзаж прекрасен, но я смотрю вниз и вижу уже почти готовую сцену. Рабочие явно покидают свои места. Они машут друг другу на прощанье, некоторые смеются и что-то говорят друг другу. И мне так хочется туда, вниз. -Пит, мы ведь свободны в своих действиях сейчас? Давай пойдём на улицу, куда-нибудь сходим? А то я чувствую себя как заключённая. А Капитолий и после свержения Сноу по ночам не спит. -Давай. Мы идём по ярко освещённым разноцветными огнями улицам и молчим. Молчание – самое лучшее, что есть у человека. -Какие люди! – слышится откуда-то сверху знакомый голос. Это Хеймитч и, кажется, он стоит на балконе бара, мимо которого мы проходили, - заходите! – зовёт нас он. Мы соглашаемся. Возможно, немного алкоголя не помешает. *** -Китнисс, пьянчуга ты этакая, иди к нам скорее, - кричит Хеймитч. Хотя кажется он там не один. Он с каким-то мужчиной. Я прищуриваюсь, стараясь разобрать, с кем сидит Хеймитч. Справа Пит, но кто слева? Наконец я понимаю, что это тоже Хеймитч. Я начинаю глупо хихикать. Злоупотреблять выпивкой мне явно нельзя, но зато так весело. Двигаясь в сторону Пита и Хеймитча, я слегка заваливаюсь на соседний столик. Какая-то капитолийка начинает возмущаться, но я шикаю на неё и, покачиваясь, продолжаю свой путь. Наконец с горем пополам я добираюсь до нужного столика. Пит подхватывает меня и сажает меня на колени. Он тоже пьян. -Ну, что, Солнышко, хочешь домой? – спрашивает Хеймитч, нагло ржущий над моим видом. -Нннееет! – рявкаю я. - Мне здесь нравится и не надо мне мешать развлекаться! Что я, не имею права отдохнуть? -Ладно, успокойся, - перебивает меня Хеймитч. Ему явно не нравится, что в нашей компании не он самый пьяный. И решив это исправить, он опрокидывает в себя целый стакан текилы. Музыка, свет, голоса – всё сливается в единую картинку, которую я даже не могу рассмотреть. Пит уже тихонько похрапывает за соседним столиком (ума не приложу, как он там оказался?), а Хеймитч бодр и весел пошёл, кажется на этот раз за бренди. Я начинаю смеяться. Громче и громче. Но тут я вижу какого-то угрюмого человека, за столиком вдали от меня. «Надо поднять человеку настроение», - думаю я и, качаясь, направляюсь навстречу незнакомцу. Выпив по дороге для храбрости ещё какой-то напиток, я плюхаюсь на свободное место за столом с печальным человеком. Я решаю сразу перейти к успокоительным мерам: -Ну, ты чего такой тухлый? Быстро выпей вот это, - говорю я, протягивая человеку напиток, взявшийся откуда-то в моих руках, - и хватит печалиться! Ты в Капитолии, а тут надо веселиться, если ты, конечно, не трибут, обречённый на смерть, - продолжаю я и громко хохочу. Человек поднимает голову, и я смотрю прямо ему в глаза. Они кажутся мне знакомыми.… И черты лица… Алкоголь не даёт моему мозгу начать нормально соображать, но к действительности меня приводит до боли знакомый голос: -Китнисс!? Это голос Гейла. *** В ту же секунду я отключилась. То ли перепила, то ли от шока. Проще говоря, очнулась я в очень мягкой Капитолийской постели. Выспалась я конкретно, потому что, когда я разлепила глаза и подняла, трещавшую от боли голову, я увидела солнце, вовсю шпарящее над столицей Панема. Пита рядом не было. Видимо у него тоже похмелье. Тут перед моими глазами прокрутились все события вчерашнего вечера, и от осознания я резко вскочила с кровати, но тут же упала. Мне срочно нужно спросить у Пита или Хеймитча, что было вчера, после моей отключки. Стремглав (ну для моего состояния это было очень быстро) я понеслась к Питу. Распахнув двери, я увидела, что он спит как младенец. Честно говоря, мне даже стало жалко его будить, но в этой ситуации я не могла медлить. Сначала я потрясла его за плечи. Ноль внимания. Потом принесла воды и уже собираясь, вылить на него бутылку самой лучшей капитолийской воды задумалась. А сможет ли Пит вообще что-либо мне рассказать? Ведь когда я только собиралась пойти к тому дальнему столику, он уже был никакой. Да уж… Тут он мне не помощник. За всеми размышлениями, я не заметила, что Пит открыл глаза. Загробный голосом он произнёс «пииииить!». Я сунула ему в руки ту самую воду, которую только что собиралась вылить на него и помчалась к Хеймитчу. -Ну, что, Солнышко? Пришла за добавкой? - весело посмеиваясь, спросил Хеймитч. Вчерашний вечер он явно помнит на все сто, судя по нахальной улыбке на его лице. -Хеймитч… - было начала ругаться я, но тут же сообразила, что если хочу получить от него всю нужную мне информацию должна держаться мило и приветливо, - Хеймитч, что вчера произошло? Я ничего не помню! У меня слово стёрли всю память! -Ну что же тебе сказать… Ты пошла по мужикам, - ответил Хеймитч и громко заржал. Именно заржал, потому, что из его глаз даже покатились слёзы. Его шутка показалась ему очень удачной. -Хеймитч, я серьёзно! -Хорошо, Солнышко, только не сердись! Во-первых, ты переборщила с выпивкой. Какой-то парень, кажется бармен, принёс тебя из самого конца зала. По его словам, ты отключилась за каким-то столом. -Кто сидел за этим столом? – практически срываясь на крик, спросила я. -Да, вроде никого. Я там никого не видел, бармен тоже. Мы никого и не спрашивали. Знаешь ли, мне было не до того. Я ещё должен был придумать, как дотащить вас до Тренировочного центра так, чтобы новых двух пьянчуг-менторов не показали в Новостях, - в этот раз он хохотал ещё дольше, - вдаваться в подробности нашего путешествия до дома я не стану, но скажу честно – это было весело! В этот момент за дверью послышались шаги. Мы с Хеймитчем одновременно повернулись к двери (не зря же мы с ним победители Игр). В этот момент, держась за голову, в комнату вошёл Пит. Видимо сегодня ему хуже, чем мне. -Хеймитч, миленький, у тебя есть что-нибудь от головной боли? Хеймитч только рассмеялся, кидая Питу бутылку с каким-то напитком. Я на автомате приветствую Пита и иду в свою комнату. Хеймитч и Пит настолько удивлены моим странным поведением, что смотрят мне вслед до тех пора, пока я не хлопаю дверью в свою комнату. Я бесшумно сажусь на кровать и поджимаю ноги под себя. В моей голове никак не могут уложиться все факты. Я почти уверена, что Гейл находится в Капитолии. Как только я потеряла сознание, он испарился. Никто его не видел и даже если я скажу, что, видела его, мне никто не поверит, скажут, что просто привиделось по пьяни. Пока я перебираю в голове все эти факты, в комнату заходит Пит. Он догадался прихватить с собой завтрак. Он ставит поднос на середину кровати и ласково убирает волосы с моего лица. -И что же сегодня приготовили для новоявленных менторов? – засовывая в рот сырную булочку, спрашиваю я. -Всё как обычно, куча всякой вкуснятины, которую мы не то, что на завтрак, а за целый день не съедим, - улыбается Пит. -Интересно, а куда уходит вся оставшаяся еда? – хлебая маленькими глотками горячий шоколад, интересуюсь я. -Я не знаю… - отвечает Пит. *** «Быстрее! Беги, он догонит тебя!!!» - кричу я во сне и в этот момент просыпаюсь в холодном поту. Сегодня день Жатвы. Сегодня мне придётся увидеть свой давний кошмар наяву. Конечно, побывать на ещё одних Голодных играх мне не придётся (я очень на это надеюсь), но присутствовать на Жатве я обязана. Выбрать наряд разрешили нам самим. Я открываю огромный шкаф, в который даже не заглянула ранее (пользовалась одеждой, привезённой с собой из Двенадцатого) и обомлела. Это был не шкаф, а дверь в ещё одну комнату. Я медленно зашла внутрь. Везде были платья, блузки, брюки, кофты. Я обошла комнату по кругу, и только заметила, что то, что я увидела - не всё! За каждым платьем или чем-либо другим висело ещё десять подобных нарядов, но других цветов. Я схватила простое платье, как то, которое было на мне во время моей первой Жатвы, но из более дорогой ткани и отделанное паетками. И тут я поняла, что в этом гардеробе нет ни одной пары туфель. Для Капитолия это очень странно. Может все туфли в обувном шкафу? Через пару минут я вернулась в гардеробную разочарованная – туфель нигде не было. Я снова пошарила по гардеробной и тут заметила маленькую кнопочку у самой двери. «Была, ни была!» - сказала я себе и нажала на эту кнопку. Раздался странный скрежещущий звук, и в этот момент под каждым платьем оказалась пара туфель! Я не стала изощряться и выбрала те, которые стояли под выбранным платьем. Хорошо, что тут есть не только капитолийские разноцветные (и, на мой взгляд, безвкусные наряды). Быстро одевшись и заплетя волосы в косу, я помчалась к месту встречи. Странно, что Пит за мной не зашёл. Проходя мимо комнаты Эффи, я услышала какие-то голоса. В её комнате явно находились и Пит, и Хеймитч. Прислонив ухо к двери, я прислушалась. -Я так переживаю, Пит, проверь меня ещё раз! – это точно Эффи!? Голос её, но я не думала, что она вообще когда-либо волнуется. -Эффи, ну ты чего? Ты же почти всю жизнь ведёшь Жатву! – неожиданно ласковым тоном сказал Хеймитч. Я чего-то не понимаю, что происходит -Ну, давай Эффи, в последний раз, а то нас уже, наверное, заждались, - ответил Пит Эффи начала приветствовать гостей, но совершенно не в своей манере. Это был голос не «капитолийской Эффи». Она говорила как житель какого-то дистрикта. Не высокомерно, без её шуток. Точнее не совсем без шуток, а без глупых шуток. Она смеялась в нужный момент, улыбалась, когда было нужно (после уха последовала дверная щель, в которую мне было видно Эффи, стоящую на воображаемой сцене). Хеймитча я не видела, но не услышала не одной колкости в адрес Эффи. Когда она произнесла последнюю фразу «Жатва завершена. И пусть удача всегда будет на вашей стороне!», я открыла дверь и громко хлопая, зашла внутрь комнаты. -Эффи, это было великолепно, но почему ты вела не в своей обычной манере? Но так мне однозначно нравится больше! – я оглядела её с ног до головы, - Ты потрясающе выглядишь! -Полностью согласен, - поддакнул мне Хеймитч. Вот этого я точно не ожидала. -Всё объясним по дороге, - перебил нас Пит, давая понять, что мы слишком задерживаемся. Всю дорогу Эффи была собой и бесперебойно тарахтела. Оказалось, что Плутарх вызвал её и настоятельно посоветовал вести, как выразилась Эффи, в деревенской манере. Так же он сказал, что если она понравится представителям Дистриктов, её могут взять на постоянную работу на телевидение ведущей. В целом, ей надо показать себя как жителя Дистрикта, но не слишком зажатого как некоторые ведущие Тринадцатого. Хеймитч всю дорогу поглядывал на Эффи. В таком образе она ему явно понравилась. Было непривычно видеть Хеймитча слегка смущённым, когда Эффи ловила на себе его взгляд. Я даже пару раз была на девяносто девять процентов уверена, что это не Хеймитч, а инопланетный клон. Никаких колкостей, никаких гадостей . Он даже пожелал Эффи удачи. Но когда она отошла от нас, он привычно для меня рявкнул «Чего уставились? Делом займитесь» - и пошёл прочь. *** И вот, уже звучит гимн Панема. Мои коленки начинают дрожать. Я оглядываю присутствующих. На стульях сидят все трибуты, президент Пэйлор, которая мне очень и очень нравится в этой должности. Теперь приходит время посмотреть на детей. Кто-то из них станет моим подопечным. Мне становится его страшнее. Но этим ребятам в любом случае страшнее, чем мне. Большинство из них понимает, что эти игры будут самыми страшными. Я боюсь. Я боюсь, ведь в этот раз мне придётся отвечать не за свою жизнь, а за жизнь одного из этих детей. Заметив, как подол моего платья дрожит, Пит берёт меня под стульями за руку. Его руки очень горячие, а мои ледяные. И вот к микрофону подходит Эффи и произносит всю вступительную часть речи. Говорит она очень горячо и убедительно. Я даже начинаю успокаиваться. Оказывается, когда она старается говорить без капитолийского акцента, её голос становится очень приятным и мелодичным. Она энергично жестикулирует, что является главным признаком того, что она верит в то, что говорит. Я практически расслабляюсь, забывая про камеры. Но тут начинается самая страшная процедура – вытягивание имён. Кто-то из детей упал в обморок. Доктора отнесли его в сторону. В сторону-то отнесли, но его имя из шара никто не уберёт. -Менторам-мужчинам достанутся мальчики, а менторам-женщинам – девочки. Начнём! – без излишней эмоциональности объявляет Эффи. - Кто же достанется ментору Эмили Шлоуз? – спрашивает Эффи и все вокруг затихают, - и это… Джулия Янг! Из зала выходит высокая девушка. Наверное, ей восемнадцать. Она выходит, гордо держа спину, не оборачиваясь и не плача. Она смирилась со своей участью, но выглядит достойно. Я думала почти все жители Капитолия, разноцветные «зверушки» обладающие излишней эмоциональностью. Видимо, я ошибалась. -А с Джэком Келли будет… Эрик Флетчер! На этот раз из толпы выходит маленький мальчик. Ему, наверное, двенадцать. Он тихо шмыгает носом, протирает глаза руками, но не кричит. Из толпы взрослых вырывается громкий женский стон. Видимо, это его мать. Мне начинает щипать глаза. Я не могу видеть это. Я собираюсь встать и уйти, но Пит крепче сжимает мою руку. И я понимаю, что никуда не уйду. Единственное, что я делаю, это обещаю себе, что буду стараться как можно сильнее, помочь моему подопечному, сделать всё возможное, чтобы он выжил. Перед моими глазами мелькают дети. Один за другим, один за другим. В этот раз на играх довольно много совсем маленьких детей. Двенадцать, четырнадцать лет – не больше. И в то же время, на этих Играх будет очень немало взрослых трибутов. Некоторые из них даже выглядят накаченными. За всеми этими обсуждениями я замечаю, что Энни достаётся девочка, наверное, ей пятнадцать лет. Белые локоны спадают на лицо. Она не хочет выходить на сцену, но другие дети практически проталкивают её вперёд. Она плачет, кричит. Кажется, что её крик разносится по всему земному шару. Эта маленькая Рози Вуд встаёт рядом с Энни, которая приглаживает выбившиеся пряди и успокаивает её, пока камеры увлечены трибутом Хеймитча. Ему достался спортивный юноша, который мал ростом. Он точно не выше меня, но на вид ему восемнадцать. Я всё сильнее удивляюсь, капитолийские дети ведут себя, как и мы, они такие же. Мне становится не по себе. Я понимаю, что если бы тогда, я проголосовала «против», никого из них сейчас бы тут не было. Краем глаза замечаю, что Джоане достаётся воинственная девушка, очень похожая на неё саму. Её имя я не запомнила, но возможность у меня ещё будет. Моё сердце бьётся чаще. Очередь дошла до Двенадцатого. На сцену вызывают… Сару Сноу. Я поражена. Внучка Сноу мой трибут. В моей душе появляется мысль, что всё это не случайно. Ведь сделать её трибутом собирались с самого начала. Она уже подходит ко мне. Чёрные густые волосы собраны в хвост. Глаза как у хищника. Походка уверенная, шаг большой. Она подходит ко мне, нагло берёт меня за руку и поворачивает нас к залу. Эта девочка уже командует мною. Она поворачивает голову и, оценивая, смотрит на меня. Я очень хочу отвести взгляд, но не позволяю себе сделать это. Эта девчонка не сломит меня. Она никогда не сможет командовать мною как когда-то её дед. Она просто не посмеет. -Трибут Пита Мелларка – Эштон Далтон! – моё внимание сразу переключается на мальчика, вприпрыжку бегущего к сцене. Видимо он такой же дерзкий, как и Сара. Эштон кланяется во все стороны и только потом подходит к Питу. Он не берёт его за руку как моя, он с вызовом смотрит на Пита. Затем нагло отворачивается и машет публике. На этом заканчивается Жатва. *** Мы с Питом ведём наших подопечных в «прощальную комнату». Всю дорогу они не обращают на нас никакого внимания, а разговаривают между собой. Сара и Эштон явно не были знакомы ранее, но теперь они идут и хохочут как закадычные друзья. Я чего-то не понимаю? Почему они так бодры и веселы? Я вспоминаю нас с Питом после Жатвы. Я не плакала, но точно была на грани срыва. Пит наоборот. Но в любом случае, мы не смеялись, нам было точно не до этого. Видимо, Пит тоже не совсем понимает, почему эти ребята так счастливы и спрашивает: -Что происходит? Вы что ли не понимаете, вы попали на Голодные игры! Почему вы такие довольные!? -А потому что в Финальной бойне победу одержу я! – одновременно произносят они. -С чего же вы взяли это? Вы думаете, что там всё так легко? – не выдерживаю я. Сара подходит ко мне вплотную и смотрит прямо в глаза. -Я всегда добиваюсь своего. Если я хочу победить – я это сделаю, - она заходит в комнату, до которой мы уже дошли и хлопает дверью прямо перед моим носом. Я в шоке. Пит, стоящий рядом со мной, тоже. Эта девчонка уже начала командовать мною. Но больше я не позволю ей делать это. Мне хватило её деда. *** -Ну что, со своими попрощалась? – невзначай спросила я у Сары, заходя в столовую. -Ко мне никто не приходил. Я жила с дедом, – ответила она. -Сожалею. Ну что, перейдём к теоретической части? Дам тебе пару советов, расскажу, какими будут спонсоры… -Мне не нужна твоя помощь, сама разберусь! – Сара развернулась и ушла. Странно. Девочка уверена, что выиграет, но не хочет услышать, ни одного совета от меня. Может не стоит её дёргать, пока сама не попросит? Так и сделаю. Благо, в этом году менторы могут наблюдать за тренировками из-за одностороннего зеркала. Мы будем знать о возможностях своих трибутов, но будем знать и возможности других. Надо было бы посоветовать Саре не показывать свои сильные стороны… Хотя, она не захотела меня слушать. Но я обязательно это ей скажу, если будет возможность. Тут я вспоминаю о Гейле. Ведь если это действительно был он, то он ни разу не пересёкся со мной. Честно говоря, мне всё больше и больше кажется, что этой был пьяный бред. Или сон. Ведь мои мгновенные воспоминание не подтверждаются ничем! Но всё же я верю, что это был он, и он ещё свяжется со мной. Неожиданно на мои глаза ложатся горячие ладони. Это ладони Пита. Я снимаю их с моих глаз и нежно целую его. Как же хорошо, что его вылечили! По моим щекам начинают течь слёзы. Я так его люблю. Мы с ним так много пережили и наконец, можем быть вместе! Но у нас совершенно нет времени. Я крепко-крепко прижимаю его к себе. И целую. Снова и снова. И не потому, что я должна, как тогда, на Семьдесят четвёртых, в пещере. Сейчас это единственное чего я хочу. Я хочу вечно чувствовать его поддержку и опору. Я хочу стать опорой для него. Из забытья нас выдёргивают шаги. Мы быстро заходим в комнату. Пит не успевает закрыть дверь. За ней я слышу голос Хеймитча и Эффи. Они смеются, что-то рассказывают друг другу. Хеймитч постоянно смотрит на Эффи (как же я люблю капитолийские замки, сквозь которые виден весь коридор). Они уходят. Мы с Питом стоим, слегка ошеломлённые, но счастливые. Мы забываем, что мы на Голодных играх. Почти весь день мы проводим вместе. Только под вечер мы отправляемся к своим стилистам, проверить костюмы для выступлений на колесницах. -Здравствуй, Китнисс, - приветствует меня Аннабет, стилист моей подопечной. Не дожидаясь моего ответа, она показывает мне костюмы. – Я подумала, что Огненную Китнисс мне в любом случае не переплюнуть, поэтому дала волю чувствам после встречи с ней. Когда она приходила на примерку, я поняла, что она ещё та чертовка. Поэтому я сшила пышный сарафан, - сарафан мне очень нравится. Он чёрный с красными узорами и золотой каймой, - на её голове будут два пучка из косичек, она будет ещё больше походить на чёртика,- улыбаясь, закончила Аннабет. -Замечательно, - отвечаю я. Аннабет мне очень нравится и я очень хотела бы остаться с ней и поговорить о всякой ерунде, но мне пора. Пора найти подход к этому дьяволёнку. *** Стук каблуков моих туфель разносится по коридорам. Стеклянная стена с одной стороны перехода открывает прекрасный вид на парк. Я невольно останавливаюсь и подхожу к окну. Как же красиво. Солнце освещает зелёную траву, словно скользит по ней, не останавливаясь ни на минуту. Кажется, что каждый лучик движется, ловя каждое дуновение ветерка, каждый взмах крыла какой-то разноцветной птицы. Странно. Не замечала этот коридор до этого года. Не замечала, что даже в самом искусственном месте, столько всего настоящего… Мне открывается обзор на мой номер. Номер Пита. Номера всех менторов, трибутов. Ведь я нахожусь в рабочей зоне. Здесь располагаются стилисты, распорядители, важные шишки. Отсюда видно даже крышу, с которой у меня связано так много воспоминаний. Стоп. На крыше кто-то есть. Это явно не Пит. Но кто же это? Солнце поворачивает свой взор на меня и ослепляет, заставляя невольно отвернуться от окна. Крыша кажется мне таким сокровенным местом, как будто никто кроме меня и Пита не мог туда приходить! Я срываюсь на бег. Мне так хочется узнать, кто нашёл моё убежище. Волосы путаются и мешают обзору. Я начинаю жалеть, что этот коридор стеклянный, солнце словно движется за мной по пятам, слепя меня, не давая свободно раскрыть зажмуренные по его вине глаза. Я бегу всё быстрее и быстрее. Этот навык явно не утерян. Я мчусь, а солнечные лучи преследуют меня, не давая никаких фор. Дыхание спёрло. Но мне ещё бежать и бежать до крыши! Я начинаю задыхаться от быстрого бега. Тут, я на всех «парусах» врезаюсь во что-то тёплое и падаю с ног. Неловко встаю и вижу перед собой Плутарха. Он недоумённо смотрит на меня, но мне некогда объяснять, почему я чуть было не свалила его с ног. Я встаю и бегу дальше. Мне кажется, что я вновь на арене, но в этот раз мной движет не страх, а любопытство. И вот, наконец, я подбегаю к крыше. Тут до меня доходит, что будет странно выглядеть, если я, запыхавшись, вбегу в помещение. С трудом восстанавливаю дыхание. Медленно и практически бесшумно вхожу на крышу. Всего один силуэт. Всего один человек находится тут помимо меня. Это Сара. Мне не видное лицо, но благодаря стеклу я вижу отражение девчонки. Из её глаз струятся слёзы. Она явно пытается их сдерживать, но это явно ей не удаётся. Я подхожу к ней, сажусь рядом и приобнимаю её за плечи. Сначала, она явно хочет дёрнуться и сбежать от неожиданной поддержки, но потом решает остаться. Эмоции зашкаливают и гордо уйти она явно не сможет. -Ты тоже была тут, в свои первые игры? – поднимая на меня свои большие круглые глаза, спрашивает она. -Да. Тут я столкнулась с Питом. -А он, правда, так сильно любит тебя, что смог противится яду в крови? Я понимаю, его вылечили, но ведь он не убил тебя… -Откуда ты знаешь? - перебиваю я её. -Мы с дедом придумали это вместе. Он очень хотел избавиться от тебя. Способ же придумала я. В тишине повисает молчание. Вот уж никак не думала, что эта девочка причастна к грязным играм Сноу. Мне хочется убить её, ведь тогда я в очередной раз потеряла своего мальчика с хлебом. -Значит правда, - делает свой вывод из моего молчания она, - мне жаль, что так получилось с твоей сестрой, - слегка изменившись в голосе, говорит она. Не думаю, что это искренне. Человек, придумавший такой подлый ход, с превращением Пита в переродка, не может сочувствовать. Я отворачиваюсь от неё и смотрю в окно, глядя на солнце. Оно уже размывается перед моим взором, но я не отвожу глаз. -Нет, мне действительно жаль, - словно читая мои мысли, отвечает девочка, - мы, конечно, играли жестоко, но такой поворот событий не приходил в голову даже мне, - на мгновение она замолкает, словно обдумывая свою следующую фразу, - всё-таки ради неё ты попала в этот кошмар. Ты оградила её от игр, но не смогла спасти на войне. Мои глаза наливаются слезами. Я не смогла её оградить от войны. В том, что война началась, виновата я! Из-за меня Прим умерла! -Ну, что ты, не плачь, тебе итак уже конкретно досталось. Это у меня всё впереди. -Ты ведь не рассчитывала на такой поворот событий, да? -Ни в коем случае. Я была уверена, что мы подавим это восстание. Обычно все мои планы срабатывают. Главной моей целью было убить тебя. Так хотел дед. Он хотел потушить Огненную Китнисс. -А чего хотела ты? -Я хотела, чтобы дед был счастлив. Он один растил меня. Я была очень сложным ребёнком, худо ему со мной пришлось. Он всегда делал то, чего я хотела. Спасибо, что не застрелила его, - после этой фразы Сара поднимается и уходит. Я остаюсь одна на крыше Тренировочного центра. Странно, по отношению к этой девочке меня обуревают разные эмоции. Одновременно я её ненавижу, одновременно уважаю, одновременно жалею. Жаль, что она попала на Голодные игры. *** -Первая, пошла! – скомандовал кто-то за кулисами, и первая колесница понеслась вперёд. В этот раз на каждой коляске будет по одному человеку. Выход Сары с минуту на минуту, но Аннабет до сих пор не привела её сюда. Я начинаю всё больше и больше беспокоиться. Тут вдалеке появляется толстушка, ведомая под руку моей подопечной. Они обе смеются. Похоже, они всё-таки поладили. Ну конечно, Сара ведь не пыталась убить Аннабет. Наверно. -Скорее! Скорее! – кричу я им. Хоть служители сцены и ругаются, когда шумят за кулисами, но сейчас это совершенно не важно. На арене для колесниц стоит такой гомон, что я могу хоть горло сорвать, всё равно никто не услышит. Сара бежит быстрее, Аннабет не может ускориться, возраст не тот. Уже отъехала. Одиннадцатая колесница, и у нас осталось меньше пяти секунд. Наша колесница трогается. Сара впрыгивает в неё налету. Зал встречает её овациями. Она машет приветливо руками. Даже делает небольшой реверанс (не знаю, как ей это удалось, ведь когда стоять на колеснице пришлось мне – я только и думала, как бы ни свалиться). Она явно завоевала расположение публики. Также как и Эштон. *** -Отлично, ты явно станешь одной из любимец публики, - говорю я Саре, помогая ей слезть с колесницы. -Ну, уж точно не сравнюсь с тобой. -На этот раз ты примешь парочку советов для тренировок? – пропустив мимо ушей её последнюю фразу, спрашиваю я. - Хорошо. -Во-первых, не показывай свои достоинства. Пусть их увидят только на индивидуальном показе. -Мне нечего скрывать. Да и показывать нечего. Единственное моё достоинство – отлично варящий котелок, но не думаю, что на показе будет конкурс эрудитов. -Значит, мы меняем тактику. Учись всему, что пригодится! В этом году, Плутарх разрешил дать вам побольше времени на обучение, так что в твоём распоряжении шесть дней. На седьмой будешь выступать перед независимым жюри. Восьмой день отведён нашему общению. Девятый – интервью… -А на десятый начнутся Голодные игры. Китнисс, тебе только кажется, что я ещё совсем ребёнок. К твоему сведению я знаю уже всё и даже больше. Жаль, что про арену ничего я так и не услышала. А вот про способности некоторых я уже наслышала… -Как? Как ты могла узнать такие подробности, если о способностях твоих соперников знают только менторы!? -Моё единственное достоинство – отлично варящий котелок, - нагло ухмыляясь, заявляет она, разворачиваясь в сторону выхода. Затем она машет мне и посылает воздушный поцелуй и скрывается в коридоре. А я-то думала, что расколола этот орешек. *** -Плутарх, подожди! – кричу я, догоняя быстро удаляющуюся от меня фигуру. -Китнисс, я очень занят. Всё же я нагоняю его у самого входа на «закрытую территорию». Именно там находится макет арены. Там обсуждают ловушки, которых на этих играх будет в достатке. По мне пробегают мурашки. -Плутарх! Пожалуйста, не делай так, чтобы дети умирали мучительно! Не надо устраивать такие смерти, которые будут запоминаться как смерть Руты, Катона! -Китнисс, пойми, эти Игры должны быть самыми жестокими. Если они не понравятся публике, нам придётся провести ещё одни! Если людям покажется, что капитолийцы пережили слишком мало, придётся придумать новые игры! В этот раз, я ничего не могу тебе обещать. Я никому ничего не могу обещать. От Финальной бойни зависит слишком многое. Он открывает дверь. Я вижу коридор, разветвляющийся в разные стороны всего несколько секунд. Но мне хватает и этого времени, чтобы увидеть, что в один из поворотов сворачивает Гейл. *** Мой мозг судорожно начинает соображать. Гейл находится здесь. Он в Тренировочном центре. Значит, он избегает меня. Но что он делает среди тех людей, которые будут управлять жизнями и убивать детей? Осознание приходит с ужасной болью. Он будет ставить ловушки на людей. Кому, как ни ему знать, как надо поставить капкан, чтобы зверёк мучился как можно сильнее. Но как он мог согласиться на такое! Я бессильно опускаюсь на пол. Перед глазами всё начинает плыть, словно меня покусали осы-убийцы. Глаза застилает разноцветная пелена. Последнее, что я вижу – силуэт Пита, быстро бегущий мне навстречу. *** -Начинаем тренировку! – объявляет стройная женщина. Сейчас эта партия трибутов будет учиться выживанию. Пит крепче сживает мою руку. Я сижу у него на коленях и неотрывно смотрю на Сару. Она явно растеряна, и не знает с чего начать. Но она тут же собирается и направляется к молодому человеку, который обучает метанию ножей. Ну что же, неплохой выбор. Отрываясь от наблюдений, решаю посмотреть, куда пошли остальные. Почти вся малышня сгрудилась на обучении разводить костры. Ребята постарше разошлись по боевым секциям. В этом году стрельба из лука стала намного популярнее. Тут я замечаю Эштона. Он менял секции одну за другой. И во всех, надо сказать преуспевал. Он успел побороть какого-то парня, используемого на тренировках как грушу, успел сразиться с полной женщиной на мечах, успел построить капкан и разжечь огонь. Сара тем временем занималась метанием. Надо сказать, у неё получалось с каждым разом всё лучше. В сердце мишени она, конечно, не попадала, но парочку жизненно важных органов, думаю задела. Эта девчонка быстро учится. Ножи приближаются всё ближе к сердцу и… и вот она попадает прямо в сердце! Отлично, у неё будут шансы. Поблагодарив инструктора, она отправляется в следующую секцию. Теперь, она избирает разбор съедобности растений. Очень правильный выбор. Не думаю, что многие капитолийцы разбираются в травах. С травами она заканчивает быстрее. Но она занимается в каждой секции до получения удовлетворительного результата. Эштон, как мне кажется, успел пройти уже две дюжины секций. В этом году их около ста. *** Шесть дней пролетели незаметно. За это время Сара явно многому научилась. Конечно, она не профи, но мозги и шансы всё же есть. Она была права насчёт котелка. За время тренировок она успела даже рассорить, намеревавшихся сгруппироваться капитолийских профи. На одной из тренировок, Боб (трибут Хеймитча) и Эштон решили пойти в разные секции. Я запомнила это, потому что они долго ругались, выбирая, куда они пойдут. Кажется они «подружились» на второй день тренировок и с того момента неразрывно ходили вместе. Эштон быстрее усваивал новые навыки, но всегда ждал Боба, набивая руку в том или ином занятии. И вот, в один прекрасный день (кажется на пятый) Эштон и Боб захотели пойти в разные секции. Обычно, они ходили сначала в одну, потом в другую секцию, но время тренировки подходило к концу и они могли заняться только чем-то одним. В целом, они повздорили. Сара именно этим и воспользовалась. Она пошла в ту же секцию, куда пошёл Боб. Он был явно слабее Эштона. Это была секция, где метали снаряды. Боб и Сара кинули снаряд одновременно. Снаряд Сары попал в Эштона, но она сразу начала нападение, возмущениями типа «ты чего, в соперников кидать нельзя». Снаряд попал в ногу и сбил Эштона с ног. Когда разъярённый парень поднялся и, сориентировавшись, откуда прилетел снаряд, услышал вопли Сары, сразу стало ясно – больше этой парочки можно не бояться. Теперь надо бояться каждого отдельно. Помимо этой пары, есть ещё союз Дженифер (подопечной Джоанны) с Говардом. Он из Пятого. Они крепкие, сильные, умные, но не хитрые. Совершенно не хитрые. В этом я уверена. В этом году в тренировочном центре был поставлен симулятор, который представлял из себя обыкновенные очки. Говорят, когда их надеваешь, словно попадаешь на одну из арен предыдущих игр. На ней ты попадаешь в сложную ситуацию и главная задача – найти, один из способов спастись. В этом симуляторе есть разные уровни сложности. В некоторых задачах есть по десять выходов, а некоторых выход всего один. Я внимательно наблюдала за другими трибутами и точно могу сказать, что Дженнифер и Говард не самые хитрые. Очень хитрыми оказались подростки. Просто гениальная девочка попалась Энни. Она находила выход в симуляторе всегда. Каждый раз видела, как она радовалась, после прохода очередной задачи. Так же на этих играх будут капитолийские дети. Они совершенно ничего не хотели. Часть, замкнувшись, учились разным полезным на арене вещам, но было видно, что они уже поставили на себе крест, им уже ничего не надо. Они уже умерли. Некоторые, старались научиться многому. Но каждый день, проведённый в Капитолии, давал о себе знать. Какая-то девочка начала возмущаться, что на ножах неудобные ручки, именно они и мешают ей нормально их кидать. И такие ситуации были не раз. Сара не выделялась. Она выглядела серой массой, но даже серая масса периодически о себе заявляла. А вот Сара была невидимкой. Думаю, о её существовании уже забыли. Мне казалось странным, что она так сильно изменила тактику. Ведь на Жатве она вела себя нагло и развязно. Видимо, это была игра на публику. Чтобы профи запомнили её, она не хотела. В этом году не будет спонсоров, значит, индивидуальные показы созданы только для того, чтобы накалить страсти. И то радует. *** Моя голова чертовски раскалывается. Не хочу идти в медицинский кабинет. Там устроят полный осмотр, проверку психики (скорее всего, никто никогда не забудет, что я убила Койн). Мне нельзя провести весь день за такими бессмысленными занятиями. Но я могу пропустить завтрак, всё равно Сару уже похитили и я в любом случае ничем не помогу ей. Я снова закрываю глаза и прячу голову под подушкой и снова погружаюсь в сон. Я просыпаюсь от того, что рядом со мной на кровать плюхается Пит. Хотя, он и пытался прилечь незаметно, но для меня это был настоящий плюх! Он нежно обнимает меня. Только он умеет обнимать так. Давно же мы не лежали на этой кровати вместе. В последнее время мы заняты только нашими трибутами. По-крайней мере я точно знаю, что это правильно. Вспомнив о правильном и неправильном, вспоминаю Гейла. Может, мне не было бы так хорошо с ним, как с Питом? В любом случае, скорее всего я уже никогда не узнаю ответ на этот вопрос. Хотя, мы всегда понимали друг друга на охоте. Но Гейл меня покинул. Возможно навсегда. Я сожалею, что он не сказал мне напрямик, что мы больше не увидимся и так далее. Мы могли быть просто друзьями. Мы ведь так долго дружили! В наших отношениях не было и намёка на романтику. Пит медленно перебирает мои волосы. Мне это нравится. Мне нравится всё в нём. Я вдыхаю побольше воздуха и про себя говорю «Я его люблю. Я люблю Пита. И больше мне ничего не нужно». Я как никогда уверена в этих словах. Долго наслаждаться осознанием мне не пришлось. Пит уговорил меня пойти в фойе, ведь скоро придут наши трибуты, и мы все вместе увидим результаты индивидуальных показов. *** Голос Цезаря объявляет баллы. Одновременно на табло показывают фотографию трибута. Чтобы не было путаницы, каждый трибут имеет свой номер. Джулия Янг, взрослая девушка набирает пять баллов. Эрик Флетчер – четыре. Жалко, что на эти игры попало столько малышей…Стефана Морисон – семь баллов. Имена называют, называют, но я как будто ничего не слышу. До меня доносится «Рози Вуд набирает шесть баллов». Эта девочка набралась духу со дня Жатвы и вместо того, чтобы как некоторые смириться – набралась сил и решила двигаться дальше. Боб Траймон набирает девять баллов. Хеймитчу достался сильный трибут. Элизабет Годтетз – номер девять – три балла. Говард Томпсон – восемь. Дженифер Ирроу, девочка Джоаны – десять. Марк Фоллендс – номер восемнадцать – девять баллов. Это странно, ведь мальчику от силы четырнадцать. Сара Сноу получила семёрку. Ну что же, хотя бы не двойку и не тройку, ведь на этих играх таких оценок гораздо больше, чем на предыдущих. Эштон Далтон – десять баллов. Этого стоило ожидать. В очередной раз играет гимн Панема. Не дожидаясь финальной заставки, выключаю телевизор. -Китнисс, ты что, не смотрела?! Сколько у меня баллов? – кричит Сара, вбегая в комнату, - ну, не томи! -Семёрка! – отвечаю я. -Отлично! Это то, что я хотела! -Ты не хотела получить балл выше? -Просто, совсем низкий балл получать нельзя – и зрители и трибуты сразу сбросят меня со счетов. Высокий – тоже! Я внимательно смотрела семьдесят четвёртые игры, твой высокий балл помимо спонсоров навлёк на тебя кучу неприятностей! Раз уж мне спонсоры не помогут – то и важности баллы не составляют! -А ты умна не по годам, - улыбаюсь я и подмигиваю ей, - а почему ты сама не смотрела оценки? -Задержалась в столовой, - подмигивает на этот раз она мне и скрывается за дверью в свою спальню. Эта девочка не выглядит огорчённой. А до начала Игр осталось всего два дня. Тут я вспоминаю, что хотела поговорить с ней насчёт завтра. Она явно не услышит меня отсюда. Значит, если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе. Я стучу в дверь. В ответ тишина. Стучу снова – снова тишина. Видимо, она отошла в дальнюю комнату своих хором. Тихо открываю дверь и заглядываю внутрь. Я была права, она уже успела уйти. Медленно двигаюсь в сторону её комнаты. Комната безлика. Даже по моей можно понять, что в ней кто-то живёт (как минимум по тарелкам, на которых когда-то лежали сырные булочки). Я двигаюсь вперёд и наконец, слышу шум у одной из дверей. Сара сидит в наушниках и что-то внимательно-превнимательно слушает. Я тихонько подкрадываюсь сзади и прислушиваюсь. Что за чёрт!? Я слышу голос одного из трибутов, он обсуждает со своим ментором нюансы выступления! Я вырываю наушник из ушей Сары и громко кричу: - Ты совсем обалдела!? Это запрещено правилами! -Какого чёрта ты пришла!? -К твоему сведению я твой ментор, хотелось бы договориться с тобой о завтрашнем обсуждении! -Так вали отсюда! Когда выйду - договоришься! Стучать не учили!? -Я стучала, - всё больше срываясь на крик, оправдываюсь я, - ты понимаешь, что ты не имеешь права подслушивать ничьи разговоры, тем более намеренно! -Слушай, если тебе что-то не нравится – покинь комнату. Мне не до тебя! Ты победила по чистой случайности, потому что распорядителю не хватило мозгов убить тебя сразу! Я не собираюсь рассчитывать на удачу, не собираюсь ждать, пока ты пришлёшь мне что-то нужное! Я должна знать всё! Тем более, мне не нужны твои советы, я сказала это в первый же день! Я, конечно, не думала, что ты можешь подсмотреть мои способы игры и не думала, что придётся перестать корчить из себя ребёнка, которому есть хоть какое-то дело до такого тупого ментора! Ты не смогла победить деда, он всё равно переиграл тебя! Он даже умер победителем! А раз уж, ты не победила его – то меня тебе не одолеть точно! Я понимаю, что тебя очень любят и что, этот, как его там, Плутарх, с удовольствием тебе поверит, но я умею быть милой, - говоря это, она повернула голову набок и улыбнулась мне, - но знай, мне никто и ничего не сделает! На играх должно быть двадцать четыре трибута! Ни больше, ни меньше! Я им нужна, как минимум ещё два дня! Аааа, ещё! Вы все, очень часто старались ради ваших родных и близких! Меня же запугать нечем! Знай, ты бессильна! Ты всегда была бессильна, начиная с того дня как попала на игры! И то, что дед умер, не означает, что ты победила. -Я не думала, что ты такая гадина, - мне неприятно говорить такие слова ребёнку, но она ребёнок только внешне! Она бездушная тварь, как я вообще могла подумать, что наладила с ней какой-то контакт. -Закрой дверь с другой стороны и не мешай мне, - рявкнула она. Я выполнила её волю. Я закрыла дверь и как сомнамбула ушла к себе в комнату. Мне не было обидно, мне не хотелось плакать. В моей голове было лишь непонимание. Как я могла поверить такому зверёнышу! Но я ещё на Жатве пообещала себе, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь моему трибуту. Кто же мог подумать, что я поторопилась. Я плюхаюсь на кровать, закрываю глаза и отключаюсь. Не столько от желания поспать, а столько от желание забыть об этих проблемах. *** Сегодня день работы с трибутами, следовательно, у меня выходной. Ну что же, значит, я могу полежать в постели подольше и подумать о происходящем вокруг. После долгого сна, я перестаю так сильно ненавидеть Сару. А чего я хотела? Она почти всю жизнь провела в компании деда, значит играть честно – она просто не умеет. Тем более, она понимает, что внучку президента Сноу наврятли оставят в живых. Сара, конечно, хочет пожить подольше. Девочка знает, что Голодные игры – это игра почти без правил и этим пользуется. Но, всё же, мне не понятно, каким образом она подслушивает чужие разговоры. Всех трибутов обыскивают, перед тем, как они попадут в тренировочный центр. Это первая загадка, которую я не могу разгадать. По сути, я обязана пойти к Плутарху и рассказать ему о случившемся. Вчера вечером, именно это я и намеревалась сделать. Но, всё же не смогла. Этому ребёнку придётся несладко на этих играх, думаю, распорядители приготовили для неё море сюрпризов. Она права тоже. Двадцать четвёртый трибут им нужен. Как бы мне не хотелось поставить эту девочку на место, я не смогу принять на себя вину, что над ней издевались больше, чем могло быть, не доложи я о её хулиганстве начальству. С Сарой я мысленно разобралась. Мои мысли переходят к Питу. В последнее время, мы проводим вместе, так мало времени, но каждая минута приносит счастье. Думая о счастье с Питом я вспоминаю Гейла. Снова замкнутый треугольник. Я опять не могу отделаться от мысли, что не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы он не уехал. В моей голове зарождаются сомнение, может он не хотел меня бросить, может, есть веские причины? Какая же я эгоистка. В моей жизни есть уже любящий человек, а мне всё мало. Надеюсь, рано или поздно, Гейл объяснит мне всё, что происходило. Видимо, именно объяснений ждёт моё сердце. Минутку, но как я получу объяснения, если он меня избегает, а я, даже, не ищу встречи с ним? Я так резко встаю с постели, что голова начинает кружиться, и я едва не падаю обратно. Я иду искать Гейла, я требую объяснений! Как я могу собрать головоломку, не имея самых важных деталей? Стук моих низеньких каблуков разносится повсюду. Не люблю такую обувь, охотник должен быть незаметным. Но всё же, в Капитолии мне приходится одеваться так, как надо. Тем более, если я направляюсь в место, до сих пор закрытое для меня. Мне чудится, что за мной кто-то следит. Моё ухо улавливает какой-то странный звук. Я резко торможу. Звук исчезает. Что-то не так. Я оборачиваюсь. Никого. Только тут до меня доходит, что за мной попятам двигались камеры. Точнее не двигались, а когда проходила на метр дальше включалась следующая, поэтому каждый мой участок пути был заснят. Первая мысль в голове – сломать камеры, тут же отметается. Зачем ломать камеры, если я иду на дружескую беседу? Но всё же мне не по себе. Я продолжаю свой путь, но уже немного охладив свой пыл. Не думаю, что охранники не наблюдают за мной, как за рыбками в аквариуме. Наконец я дохожу до нужной двери. Она заперта. Дёргаю её со всей силы. Это бессмысленно, дабы она сделана из таких металлов, которые мне не сломать, даже самым тяжёлым и крепким предметом из моего номера. Да и дома тоже. Я встаю спиной к стене и жду, пока из комнаты кто-нибудь выйдет. Так тянутся минуты. Одна за другой. Время, как будто издеваясь, тянется медленно-медленно. Не зря я успела надеть часы на руку, иначе я сошла бы с ума, ожидая хоть каких-то движений в этом коридоре. Камеры перестали обращать на меня малейшее внимание. Они настроены так, что оборачиваются только на движущиеся предметы. Я уже час сижу неподвижно, поэтому они меня не замечают. Ноги и руки онемели, но я не хочу устраивать шоу для охраны. Время идёт и идёт, и вот, дверь открывается. Из неё выходит тоненькая-тоненькая девушка с замученным лицом. Она испуганно глядит на меня и быстрыми шагами удаляется. Камеры, на минутку пришедшие в возбуждение тут же успокаиваются, глядя ей вслед и не обращая на меня свои пытливые глаза. Я искоса поглядываю на часы. Уже восемь часов вечера. Наверное, скоро всех работников отпустят по номерам, всё-таки им тоже нужно спать. Я оказываюсь права. Через пятнадцать минут из двери выходит вся группа. Они удивлённо смотрят на меня, но, не говоря, ни слова, расходятся в разные стороны. Камеры снова начинают шуметь, не зная, на кого из этой толпы им смотреть в первую очередь. Сначала они вертятся, а уже потом, словно решив, кто за кем будет следить, останавливают, лишь изредка меняя наклон видимости. Люди всё тянутся и тянутся. Я удивляюсь, как такое большое количество человек может поместиться на первый взгляд в столь маленьком помещении. Наконец выходит Плутарх. Он выглядит самым удивлённым, заметив меня. Он кивает головой в знак приветствия, но тут же удаляется обратно на закрытую территорию. Двери плотно закрываются, но прежде чем малюсенькая щель закрывается, я слышу только два слова: «Она здесь…» Я не собираюсь сдаваться. Я продолжаю сидеть. Мои веки начинают невольно опускаться, но я не даю им сделать этого, ведь не зря же я целый день провела у этой двери. Судя по реакции Плутарха, он там. И сейчас, он предупреждён. Эффекта неожиданности мне не видать. Вполне возможно, именно сейчас он готовит сказку, почему так долго не выходил на связь. Больше меня смущает Плутарх, находящийся с ним. Почему он до сих пор там? Он мог просто уйти, после того, как осведомил Гейла. Ведь Гейл – мальчик не маленький, после всех нужд, перенесённых им, он вполне бы мог лечь спать где-нибудь там, смастерив себе кровать из одежды. К тому же я не думаю, что там не найдётся ни одного диванчика. Наконец дверь приоткрывается. Выходит Плутарх. Он ни поднимает головы и не смотрит мне в глаза. Он что-то знает. Но я не собираюсь, ни о чём спрашивать его. Я должна услышать оправдание из уст Гейла. Я должна лично осведомиться, что он не врёт, ведь врать в глаза – никогда не было его коньком. Но, возможно всё изменилось. Плутарх движением руки даёт мне понять, что я должна войти вовнутрь. Я делаю несмелый шаг. Как только я оказываюсь внутри, дверь за мной закрывается, и я вижу Гейла, смотрящего прямо мне в глаза. *** -Привет, Кискис, - без всяких эмоций на лице говорит Гейл. -Привет, - еле-еле выживаю из себя я. -Прости, - говорит он. А во мне начинает кипеть злость. Он столько времени избегал меня, а теперь просто говорит мне «прости». -А за что? – язвительно спрашиваю я. -Ну… - замялся Гейл, - за всё… Я горько усмехаюсь. Я всегда так отвечала маме на этот вопрос, когда не понимала, чем провинилась. Какой знакомый голос, какая знакомая внешность, но какой незнакомый человек. Нет, я не знаю этого Гейла. Гейл никогда не поступил бы так со мной. -Послушай, я не хочу тебя томить, давай сразу расставим все точки над «и», - ему явно не нравится этот разговор и он хочет побыстрее его закончить. -Будь добр. – Мой голос кажется мне стальным. Я никогда не разговаривала ТАК. Я никогда не обладала нежным и милым голоском. Периодически я говорила довольно грубо, но так жёстко – никогда. Во мне проснулся другой человек. Человек, который не старался, не замечать эту обиду за счастливыми моментами жизни. Во мне проснулся человек, который помнит только боль, причинённую ему. -Китнисс, не обижайся. Эта ситуация – не только моя вина. Сначала, я действительно был отправлен работать в другой дистрикт, но потом… Понимаешь, Китнисс, я понял, понял, что… не нужен тебе. Я люблю тебя, да, но не так верно как Пит, понимаешь? Да, ты мне нравишься, я хотел бы быть с тобой, но всё же я не лучшая пара для тебя. Пойми, Китнисс, я никогда не смогу спокойно чувствовать себя рядом с тобой, так как я убил твою сестру! Да, я! – эта фраза хлестает меня как пощёчина. По щекам начинают течь слёзы, - Китнисс, Пит прошёл с тобой огонь и воду, я же, всего лишь был твоим напарником, - он берёт моё лицо в свои руки и большим пальцем смахивает слёзы с моих глаз, - я не хочу быть с тобой. Я не хочу знать, что ты могла быть с Питом, скорее всего имея более счастливую жизнь. Я тебя люблю не сильнее его! Он смог перебороть всех и всё, чтобы быть с тобой. Я же – убил твою сестру. Мы не можем быть вместе. Даже как напарники. Я не хочу, чтобы в твоей голове появлялась даже мысль, что ты могла бы выбрать меня, и этот выбор мог быть более правильным! -Ты забыл учесть только одно, - всё ещё стальным, но уже сильно дрожащим от слёз голосом, возражаю я. -Что я мог забыть, Китнисс? Я думал не один день. Я не принимаю такие важные решения так быстро, как ты думаешь. Я учёл все нюансы! -Нет, Гейл. Ты за всеми мелочами забыл о главном. Ты забыл спросить меня, - слёзы словно ускоряются. Они текут одна за другой, одна за другой. Но даже сквозь эти солёные капли я вижу его лицо. Вижу складку, которая образуется у него на лбу, показывая, что он обдумывает мои слова. Он явно не ожидал такого поворота. -Китнисс, ты не понимаешь… Я не хотел ставить тебя перед таким сложным выбором, я не хотел заставлять тебя решать, с кем тебе будет лучше, со мной или с Питом… - он продолжает говорить, но я уже ничего не слышу. Я не хочу слышать. Самое важное, я уже услышала. Он не поменял своего мнения. Тогда, в разговоре с Питом, он сказал, что я выберу того, с кем мне будет выгоднее… Не слушая далее, я вырываю своё лицо из его рук и ухожу. Я не знаю, открылась ли дверь сама или я куда-то нажала. Я не помню, как я добралась до своей кровати, я не помню, как я легла. Я помню только фразу «Я не хотел заставлять тебя решать, с кем тебе будет лучше…». Больше ни слова. Больше ни взгляда. *** Утром я встаю разбитая до максимума. Сегодня мне предстоит посетить интервью для менторов, поприсутствовать на интервью для трибутов. Я не знаю, больно ли мне после вчерашнего разговора или нет. Я чувствую пустоту в том месте, где когда-то был Гейл. Пустоту и ничего более. Смываю с себя всю грязь прошедших дней. Я ходила в душ не раз, но сейчас я ставлю самый жестокий режим, чтобы кожа, помнящая все ужасы, пережитые мной, сошла вместе с пеной. Затем я заплетаю себе косу и одеваю, брюки и рубашку. Не смотря вперёд, а только себе под ноги выхожу из комнаты и врезаюсь во что-то большое и мягкое. Безразлично поднимаю глаза и вижу Гейла. Снова усмехаюсь и пытаюсь его обойти, но он не пропускает меня вперёд. Он буквально проталкивает меня обратно в комнату и усаживает меня на кресло, стоящее у барной стойки. Я смотрю на него невидящими глазами. Он начинает рассказывать мне о своей работе, одновременно наливая мне рюмку вина. Я не сопротивляюсь. Выпиваю всё одним махом. Я чувствую себя шаром, прозрачным шаром, катящимся в ту сторону, в которую его направляет ветер. Зачем он рассказывает мне о своей жизни после восстания? Может, до вчерашнего разговора мне и было дело до его слов, но сейчас я не знаю Гейла, я не считаю его своим другом. Ну, ладно, ведь послушать россказни незнакомцев не повредит. Я расслабляюсь в кресле и считаю количество завитков на занавеске. Один, два…тринадцать, четырнадцать… После занавесок я перехожу к рюмкам. Пересчитывая их количество, я периодически киваю, делаю вид, что не пропускаю ни единого слова мимо ушей. Гейл явно не обращает внимания на моё состояние. Он делится со мной всем происходящем. Ну и пусть. Наконец, он замечает, что я не поняла ни слова из всего того, что он мне сказал. Он поднимает меня и сажает на колени. Теперь он говорит мне практически на ухо. Теперь он рассказывает не о работе, а об отношении ко мне. Но я всё равно не слушаю, я наслушалась вчера. Он заискивающе смотрит ко мне в глаза. Пусть смотрит, они пусты. В них нет ни одной эмоции. И тут он меня целует. Целует так, что мне не хватает дыхания. Мои глаза закрываются. Давно я не чувствовала его тепла. Мы так много прошли бок о бок. Неожиданно я слышу скрип двери. Гейл отстраняется. Я оборачиваюсь на дверь и вижу Пита. -Пора на интервью, - бросает он и поспешно уходит. Гейл тоже встаёт и покидает комнату со словами «Мне пора». Я остаюсь одна. Моё сердце разрывается. На этот раз из-за ненависти к себе. *** -Так давайте же поприветствуем Лорин Эванс! – объявляет Цезарь Фликермен. Я пропустила четыре первых интервью, но успела к трибуту номер пять. У меня появляется ощущение, что этот зал никогда не переоформляли. Когда готовилась к Семьдесят пятым, всегда обращала внимание на то, что сцена выглядит неизменной. Как будто в один день сняли интервью для всех последующих Игр. Только Цезарь всегда «новый». То он в малиновом, то в жёлтом пиджаке. Вдобавок, время не красит, и с каждым новым выпуском, на его лице можно заметить пару новых морщинок. Как бы он не старался скрыть свой возраст, природа берёт своё. Я вижу Пита, стоящего недалеко от Эштона. Он явно поражён. Голова начинает кружиться. Почему, ну почему, объясните мне, я ответила на поцелуй! Зачем я снова сделала Питу больно! Похоже, с тех пор, как Эффи вытянула наши имена я только и делаю, что приношу ему боль. Я оглядываю зал. И тут понимаю, раз Гейл находится среди организаторов побоища, то он должен присутствовать на этом интервью! Мой взгляд перебегает с одного лица на другое, его явно здесь нет. Я ошиблась. Поворачиваюсь к Питу и вижу, что он следил за моим взглядом, но тут же обращает своё внимание на трибута. Зачем я всё испортила… -Расскажи, на что ты будешь полагаться на арене? – заискивающе глядя в глаза девочки, спрашивает Цезарь. -Ну… Я научилась разжигать костёр и немного стреляю из лука… - скромно отвечает малышка. -Ох, ещё одна охотница? – одновременно работая на публику и подбадривая девчушку, спрашивает ведущий, - Китнисс явно ввела моду на луки, - на этот раз, словно говоря в сторону, добавляет он. -Я, конечно, не такой мастер, да и Пита на арене не будет, - одновременно шутя и говоря серьёзно, поддерживает тему Лорин. На интервью для менторов мне точно мало не покажется. Ко мне не раз приставали репортёры, но Плутарх сказал давать интервью только Цезарю. К тому же, я никогда не горела желанием, быть обсуждаем прессой. За всеми обсуждениями замечаю, что со сцены уже уходит маленький мальчик. Он, скорее всего, ровесник Лорин. На сцену выходит Рози Вуд. Она ведёт себя мило и непринуждённо. Хоть, сравнительно с предыдущими трибутами она и взрослая, она выглядит намного более незащищённой и юной. Её глаза похожи на глаза Энни. И у той и у другой цвет глаз напоминает пучину моря. Я не могу слушать интервью. От воспоминаний, связанных с предыдущими, у меня кружится голова. Я снова ощущаю тот страх, который был так силён на интервью после Семьдесят четвёртых, когда от правильности моих слов зависели многие судьбы… Я не могу больше терпеть и ухожу. На этот раз меня никто не остановит. Пит не приободрит меня. Конечно, важно узнать, что ответит Сара и другие… Посмотрю интервью в повторе по телевизору. Мне нужно прогуляться. А до интервью с менторами время ещё есть. Всё равно я буду предпоследней… *** Вопросы всех менторов постигают одни и те же. «Как поживаешь после событий всех последних лет?», «Как семья?» и многие другие. Но меня, полностью уверена, ждёт парочка вопросов личного характера. Я оказываюсь права. Цезарь почти сразу начинает задавать вопросы по поводу наших с Питом отношений. Я отвечаю многозначно и толком ничего важного не сказав, занимаю кучу времени. Пит делает то же самое. Он увёртывается, как можно сильнее увиливает от темы вопроса. Вспомнив старые времена, Цезарь и Пит обнюхивают друг друга. Я невольно улыбаюсь. Замечание Цезаря: «Оооо, теперь, ты стал пахнуть практически так же хорошо, как и я», привело публику в восторг. На это интервью допустили не очень большое количество людей, но почти все они пришли сюда после посещения интервью с трибутами. Плутарх решил не включать наши отношения с трибутами в интервью, но обязал записать пару слов для своего трибута. Из всех фраз сделают видеофильм, который покажут только после объявления победителя. Мой двадцать третий номер обязывал меня ждать всех, кто идёт передо мной. Никто из нас не слышал комментариев другого, поэтому я всё ещё не могла решить, что мне сказать. К сожалению, время не собиралось давать мне отсрочку и вот уже назвали моё имя. -Мотор. Начали, - объявил строгий голос. -За всё моё время пребывания здесь я толком так и не узнала Сару. Но я уверена, она справится. Она победит и после просмотра этого ролика отчитает меня за то, что я не сказала ничего путного. Не дожидаясь разрешения, встаю и покидаю уголок съёмок. Не люблю долгие прощания. Не люблю показывать слабость. Хоть я не питаю очень нежных чувств к этому чёрту в юбке, но ведь я обещала себе, что сделаю всё, чтобы она выжила. Кем бы она ни была. Внучка Сноу, морская царевна – я никому не желаю побывать на арене. *** На цыпочках крадусь в коридор. Я не хочу привлекать постороннее внимание. Я просто обязана поговорить с Питом. Или просто увидеть его. Ведь с момента поцелуя с Гейлом, я ни разу не встретилась с ним взглядом. Дверь предательски скрипнула. На удачу, она не разбудила Пита. Хоть ему и снятся, как он говорил мне однажды, кошмары, он не вздрагивает от каждого шороха. Я сажусь у изголовья его кровати, не зная, что делать дальше. Осторожно поправляю прядь волос, спадающую на глаза. Не хочется его будить, но возможно, в ближайшее время мне просто не удастся перекинуться с ним даже парой слов. Потом нам обоим будет не до разборок. Почему мне так сложно понять, что я люблю только его, что никто больше мне не нужен! Только эта мысль пробегает в моей голове, по моему телу словно пробегает разряд тока. Резко склоняюсь над ним и нежно целую. Его губы очень холодные. Веки дёргаются, но он не открывает глаза. Во второй раз склоняюсь над ним и целую снова. На этот раз он всё же открывает глаза, но его взгляд выглядит непонимающе - испуганным. -Я люблю тебя. Только тебя. Прости меня за всё, - тихо шепчу я и снова целую его. По моему телу снова пробегает разряд. На этот раз он осознанно отвечает на мой поцелуй. Я рада. Видимо, он меня простил… *** Воровато оглядываясь по сторонам, бесшумно пробираюсь к гостиной. Пит явно меня простил, судя по тому, что происходило сейчас. Я изо всех сил отказывалась уходить, но в душе понимала – мне пора. Завтра я обязана быть готова ко всему. И бессонная ночь – не лучший способ подготовится к первому дню Игр. Плутарх за час перед Играми раздаст листы с «ценами» вещей. В этом году, посылки из Капитолия будут ещё большей роскошью, чем обычно. Думая об этом, я не замечаю, что повернула ни в тот коридор. Ну вот, снова я запуталась! Постоянно путаю две двери местами, а потом оказываюсь совершенно не там, куда мне нужно. Хотя, раз я завернула в столовую можно перехватить стаканчик молока. Тихонько чертыхнувшись вслух, включаю торшер, стоящий около стола с посудой. Из-за двери, ведущей на кухню, слышатся голоса. Я не совсем понимаю, кто говорит. Голос вроде знакомый, но они приглушены. Трудно разобрать что-то внятное. Раньше, я никогда не бывала за той дверью. А сейчас она слегка приоткрыта. Можно же заглянуть разок. Любопытство не порок. Если что, скажу, что не могу найти молоко. Хотя, не заметить его, трудно. Оно стоит посередине стола, чтобы, проголодавшиеся, могли полакомиться им. И печеньем. Тихонько заглянув в щёлку, вижу два силуэта. Мужской и женский. Это точно не трибуты, они слишком крупны для детей. К тому же, они не в карты играют. Делая шаг назад, зацепляюсь рукавом о какой-то предмет, сделанный из меди. Не везёт, так не везёт. Быстро прячусь под столом. Голоса смолкают. Девушка быстро выбегает. Её лицо скрыто каштановыми волосами. Затем выходит мужчина. Он, похоже, не собирается уходить. Он наливает себе какой-то напиток из мини-бара. Сделав пару глотков, он замирает и направляется в мою сторону. Я вся вжимаюсь в ножку стола. Тут скатерть поднимается, и я вижу мужчину. -Сыщица хренова, - подмигивая мне, фыркает Хеймитч и удаляется из столовой. Моя довольная физиономия ещё сильнее расплывается в улыбке. Кажется, я знаю, кто была эта девушка с каштановыми волосами. *** Дверь с грохотом распахивается и напротив моей кровати стоит Сара. Я явно не ожидала увидеть её здесь. Резко встаю на кровати, но она, одни жестом просит меня молчать. -Я, конечно, понимаю, что после нашего последнего разговора ожидать твоего милосердия бесполезно, но я хочу тебя попросить об одной вещи. И не надо на меня так смотреть! Ты сама могла догадаться, что внучка твоего самого «любимого» президента не играет по-честному, - на этот раз её взгляд не выглядит таким расчётливым. Она теребит подол халата. Насколько я помню, такие халаты принадлежат стилистам. Они их выдают, когда готовят трибутов к выходу на публику. Значит, она убежала от Аннабет. -Один вопрос. Зачем ты понадобилась стилисту? -Ты не слышала? Всех трибутов обязали быть одетыми в костюмы их стилистов. Услышав это, я чуть было не свалилась с кровати. Что за новые правила? Ведь трибуты всегда были обязаны надевать одежду, созданную для них организаторами. Увидев недоумение на моём лице, Сара решила до конца прояснить ситуацию. -Конечно, брать с собой личные вещи нельзя,- улыбаясь, сказала она, - но костюм у каждого будет свой. Аннабет получила список разрешённых тканей. Среди них был хлопок, поэтому я буду одета не по последнему писку моды, а так, как мне будет удобно. Теперь перейдём к моей просьбе. Сара сразу посерьёзнела. На лбу собрались морщинки. Она, видимо долго думала, что она скажет мне сейчас. -Сегодня тебе выдадут лист с «ценами» вещей. Посоветоваться с трибутом не дадут никому из менторов. Каждый будет решать сам. Но я хочу заранее сказать, что ты не должна мне посылать, ни в коем случае, а что желательно отправить. Во-первых, не посылай мне еду. Я, как следует, изучила курс добывания пищи. Можешь прислать мне что-либо из еды, только если я уже буду умирать от голода. Во-вторых, с водой лучше поступать как твой ментор. Он давал тебе понять, что вода где-то рядом, и ты его понимала. Надеюсь, со мной этот трюк тоже получится. Теперь насчёт оружия. Если у меня не будет никакого, а на меня будут наступать соперники – пришли мне метательные ножи. Я, конечно, метаю их не так хорошо, как девчонка из Семьдесят четвёртых, но всё же, с ними у меня будет больше шансов, чем с луком или вообще без ничего. Но если я добуду оружие, какое бы оно, ни было, не трать баллы для покупки просто так. Лекарство пришли, только если будет совсем худо. Ну как с твоим ожогом или как у Мелларка. А так, смотри по обстановке. Мозги у тебя есть, ведь никто до тебя не догадывался и не менял правила так, как угодно тебе. А уж с морником ты вообще была на высоте! - такой комплимент из уст Сары заставил меня улыбнуться. Я слышу стук в дверь. Сара быстро прячется за креслом, и я разрешаю войти. Это Аннабет. -Выходи, подлый трус, я с тобой ещё не закончила, - кричит она, смеясь, в направлении кресла. Сара вылезает и, взяв Аннабет за руку, тащит ту обратно в комнату стилиста. Обернувшись, стилист смотрит на меня взглядом, полным страдания. В ней я вижу Цинну. *** Через два часа всем менторам раздадут листы. Через два часа начнутся Игры. По телу пробегают мурашки. Не знаю, куда себя деть. Я уже съела три булочки, выпила пару стаканов сока. Я сижу в гостиной одна. Все чем-то заняты. Насколько я помню, Пит вместе с Эштоном и стилистом прилаживают последние детали его костюма. Интересно, с чего бы это вдруг, Плутарх решил убрать дресскод Голодных игр? Ведь, по сути, благодаря костюмам соперники сразу будут понимать, кто побежал в какую сторону. Мысли беспорядочно крутятся в моей голове. И одна чаще, чем другие. «Я виновата в том, что умрут двадцать три ребёнка. Я и только я».