Cobey Posse

У Юнги звенит в ушах, начинает болеть где-то с левой стороны, руки дрожат, а тело так предает. Перед глазами начинает расплываться, а еще гребаная подводка – жжет сильно. В голове еще стучит тихий голос, на теле следы от касания, а на шее до сих пор ощущается горячее дыхание. Он смотрит на Чимина, что сейчас подошел к какой-то шалаве, которая только и ждала этого. Замечает его руки на ее талии, ее блядский взгляд, который чуть не орет: «Трахни меня», и от этого становится дурно. Он на мгновение даже жалеет, что не согласился, но, отбрасывая эту мысль куда подальше, идет к выходу, совсем не оборачиваясь назад. На лестнице дышать еще труднее, нежели там, в квартире. Юнги хватается за левую часть груди, закрывая рот ладонью. Глаза слезятся, хоть он по-прежнему во всем винит чертову подводку, которая еще сильнее растеклась под глазами. Теперь он не пафосная блядь, а Мин Юнги, который доживает последние месяцы, недели, дни, минуты. Без Чимина. Юнги вытаскивает последнюю сигарету из уже пустой пачки и обещает себе, что это точно последняя. Руки вроде уже почти перестали дрожать, во всяком случае, с первого раза попадает зажигалкой. Он затягивается с закрытыми глазами, пытаясь даже не вслушиваться ни во что. Окурок дотлевает, когда Юнги хлопает дверцей такси, что только что подъехало. В машине тепло, но отчего-то мутит, и голова кружится сильно. А еще запах, который слишком сильно и очень близко чувствуется. Юнги пытается выбросить все из головы, сосредотачивая внимание на мелькающих огнях, прохожих, что спешат на пешеходном переходе, на мелких каплях, что дорожками стекают по стеклу. Он засовывает руки в карманы и ошарашенно раскрывает глаза, когда натыкается пальцами на мп3. В том, что это он, Юнги не сомневается. - Хен, я тут купил кое-что, - радостно прыгая возле старшего, тараторит Чимин. - И что же? - Вот, - протягивая черный мп3, Чимин даже глаза зажмуривает, настолько он доволен. - Неплохой, - рассматривая плеер, отвечает Юнги. - Серьезно? – ей Богу, как дитя переспрашивает Пак. - Серьезно-серьезно, ребенок, - добавляет Юнги, наблюдая за довольной моськой. - Если я ребенок, то тебя по статье за совращение несовершеннолетних, - наклоняясь ближе, с насмешкой говорит Чимин. - Совсем оборзел? – треснувшим голосом, спрашивает Юнги, не отводя взгляда. - Все может быть. Юнги лихорадит, когда он соображает, откуда такой сильный запах. Он расплачивается за такси, благо в брюках кое-какие купюры были, и на подкашивающихся ногах идет к подъезду. Дрожащими пальцами вводит код и заходит в здание, тут же сползая вниз по стенке. Как бы в тему сейчас были бы слезы и еще куча эмоций, только что-то совсем ничего. Сплошная пустота. Ни-че-го. Перед глазами проносятся гаммы воспоминаний, которыми он жил до сих пор. В кармане чужой куртки лежит черный мп3, который значит «что-то». Но не для него. Наверное. Разве только курить сильно хочется. Хочется ощутить тонкий фильтр между пальцев, вдыхать никотиновую дрянь, смешивая свою жизнь с серым дымом, и так, как сейчас, не чувствовать ничего. Было бы идеально. Юнги почти открывает дверь подъезда, чтобы сходить за сигаретами в супермаркет, что находится в двух шагах от дома, только так и остается с протянутой рукой. Что-то все-таки есть. В квартире тепло, и Юнги даже свет включает. Сначала ставит чайник на плиту и только потом снимает куртку, вешая ее. Он не держит ее ровно четыре минуты, не остается в коридоре для того, чтобы жадно вдыхать чужой запах, не вспоминает, как Чимин кутал ею, и не дотрагивается до рукава, сглатывая острый ком, что царапает глотку изнутри. Он включает ноутбук и ставит на загрузку какой-то фильм, уходя в ванную, чтобы смыть с лица все. Юнги просматривает фильм двадцать семь минут, четырнадцать секунд, когда на тумбочке начинает звонить мобильный. Он сбрасывает вызов, даже не всматриваясь в имя на дисплее. Затем вообще вырубает его, когда тот оповещает о входящем сообщении. Когда раздается звонок в дверь, фильм просмотрен большую часть и оказывается очень даже интересным, правда, не обязательно брать в расчет то, что Юнги совсем в суть не вникает, а только чтобы что-то разговаривало под боком. Он идет к двери, точно зная, что там Намджун, который будет гудеть о том, что, блин, ради кого он все это организовал, и почему это Юнги так быстро смотался, а ему ничего не сказал, трубку не берет, а еще и телефон нафиг вырубил. Юнги ступорит, когда возле порога стоит Чимин в одной легкой кофте. - Куртка твоя, - говорит Пак, протягивая Юнги его кожанку. – Ты мою забрал, - растягивая губы в улыбке, додает Чимин. Юнги смотрит, не мигая, секунд тридцать, затем он разворачивается, делая два шага назад, снимает куртку с вешалки и отдает ее Чимину. - Извини, попутал. - Да ничего. Ладно, пойду я, - с неизменной улыбкой говорит Чимин. - Да. - О, у тебя тут вот, - Чимин протягивает руку и растирает несуществующую черноту от подводки по щеке. Юнги замирает и, кажется, перестает дышать. – Вот, теперь все, - задерживая руку еще на секунду, говорит он, а затем отстраняется, - Ладно, пока. У Чимина до последней ступеньки лестницы держится совсем хрупкая надежда, что не отпустит. Только ломается она, когда Пак выходит за дверь подъезда. Куртку Чимин так и не надевает – она теперь пахнет Юнги. Он прислоняется спиной к холодной стене, закрывая глаза. «Вот теперь, точно все» - думает он, опуская руку, которой держит куртку. Открывает глаза, когда двери сильно ударяются, а на улице стоит Юнги. Он оборачивается, замечая брюнета возле стены, и капец как жалеет, когда видит сначала ошарашенное лицо, а затем широкую улыбку. Жалеет, когда Чимин стискивает в объятиях и шепчет, что больше всего на свете боялся, что Юнги отпустит. А еще, больше всего Юнги жалеет, что за все те прошедшие три месяца так и не смог убрать руку на мгновение раньше.