Cobey Posse

У Чимина костяшки пальцев болят очень сильно, тело содрогается от всхлипов и кровь стекает по руке, пачкая землю возле площадки. Его мучает бессонница уже четвертый день подряд. Глаза болят, а тело ломает на мелкие части от нехватки чего-то. Вот только чего – он не хочет вспоминать. В висках сильно начинает стучать, когда пытается. Перед глазами до сих пор стоит мокрый асфальт, капли дождя в лицо, красный свет, машина и смс: «Ты еще долго там?». А думал, что успеет через дорогу-то. Юнги судорожно хрипит ему куда-то в шею, до боли царапает плечи и спину, оставляя красные полосы. Путается бледными пальцами в волосах, тянет на себя и жадно целует. Чимина трясет от всего происходящего. Он сильнее сжимает руки на чужих бедрах и толкается еще глубже, заставляя Юнги широко распахивать глаза, хватать ртом сухой воздух, выстанывая его, Чимина, имя. - Ты мое все, - совсем тихо шепчет Чимин Юнги на ухо, пока тот спит. За окном еще совсем серо, поэтому он не будит старшего. Пак всматривается в родные черты лица, совсем невесомо касается пальцем губ, повинуясь минутному порыву, целует, так же, еле прикасаясь. Чимин хватается обеими руками за голову и умоляет богов, чтобы те помогли забыть все это. Ему плохо. Очень сильно. Ломает без Юнги. Крошит так, что душа болит. Руки дрожат каждый раз, когда пересматривает сотый раз альбом совместных фото. - Зачем? - Ты о чем, хен? – глупо улыбаясь, переспрашивает Чимин, рассматривая перебинтованную руку, лишь бы не в глаза Намджуну. - Ты его поломаешь нахрен. - Я его спасу. - Ты же любишь его. - Именно поэтому, хен, - вовсе закрывая глаза, отвечает Пак, пытаясь не показывать, как его колотит. Чимин готов плеваться кровью, настолько ему плохо без Юнги. Он быстро-быстро дышит, прячась за круглосуточным магазином. Еле успел спрятаться. Просто это не так-то легко - не пересечься в одном городе. И совсем плохо, когда сердце отбивает чечетку, когда издалека видит знакомую макушку, растянутую серую бобку и свою куртку на чужих плечах, которая немного великовата. Но Чимин не жалеет. Разве только совсем чуть-чуть. Может, потому что нельзя разговаривать, прикасаться к бледной коже, целовать пальцы, что пахнут сигаретным дымом, совсем тяжело дышать в шею, а затем водить по ней носом, залезать руками под футболку, готовить горький кофе, ловить перед входом в комнату, за поясницу притягивая к себе. Не имея возможности смотреть вместе фильм, половину которого самозабвенно целоваться на жутко неудобном диване, проводить до дома, прижимая запястья к холодной стене подъезда, слушать смех и немного шепелявый голос. Этого не хватает. Очень сильно. Но Чимин держится. Держится до последнего. И совсем не в счет три месяца, каждый вечер которых проходят возле площадки, по ту сторону сетки. Чимин не оборачивается, когда уходит прежде, чем Юнги смотрит на пустое «ничто», – боится, что сорвется. На предложение Намджуна он соглашается почти сразу. Отвлечься было бы очень даже хорошо. НО. Чимин совсем не готов к тому, что там будет Юнги. Первые секунд тридцать он просто смотрит на него. Родные глаза напротив теряются, Чимин прекрасно видит в них желание сбежать. - Меня Чимин зовут, и нихрена ты не свалишь, - понимая, что это конец, говорит Чимин в чужой затылок, сцепляя руки на тонкой талии, - Познакомимся? – разбивая себя изнутри, спрашивает он, отчетливо чувствуя, как дрожит тело в руках. Чимину бьет в нос запах Юнги, и от этого крышу рвет напрочь. Хочется еще ближе, нежнее и как тогда. Только Юнги отталкивает. - Нет, - шипит он в ответ, дрожащими руками застегивая замок на верхней кофте. Чимин приходит в себя, и его рвет на части, когда: - Как хочешь, ты тут, в принципе, не один.