Поворот судьбы

      От сырости на стенах темницы проступила соль. С потолка то и дело срывались крупные капли, звонко разбиваясь о пол. Находившийся в темнице узник сидел, прислонившись спиной к холодным каменным плитам. Этим узником был Иорвет — легендарный предводитель скоя'таэлей, прозванный в Северных Королевствах Старым Лисом и еще недавно бывший героем Вергена.       Эльф до конца так и не понял, что произошло. Его чествовали как победителя, ему кланялись, с ним советовались.… А теперь он сидит в темной холодной камере в ожидании... Чего? Суда? Казни? Никто не удосужился ему что-либо объяснить. Просто предъявили бумагу, в которой черным по белому за подписью Саскии было написано: «Арестовать на неопределенный срок до выяснения обстоятельств». Каких обстоятельств? Кто и что собирался выяснять? И что из этого должно было следовать?       Иорвет поежился. Тело застыло и начало замерзать. Почти всю одежду с него самым бесцеремонным образом сняли, мотивируя это правилами содержания под стражей. Сняли даже повязку на глаз, да с таким рвением, будто он там амулет для телепортации хранил.       Эльф не мог понять, чего ждать. К чему готовиться. Он хоть и не боялся смерти, но умирать вот так, ни за что, ему очень не хотелось, особенно в свете последних событий. Но ничего кроме смерти он в перспективе не видел.        Прошло уже три дня. Он понял это по тому, сколько раз ему приносили пищу. А приносили ее два раза в день — утром и вечером. Темнота давила на эльфа не хуже каменных стен. Почему ему не оставили хотя бы огарок свечи, он не знал, но чувствительное эльфское зрение уже привыкло к потемкам. Страшно было подумать, что станет со здоровым глазом на свету.       На четвертый день дверь в камеру отворилась, впуская кузнеца, палача и двух стражников. Палач и стража довольно быстро скрутили пытавшегося сопротивляться эльфа, а кузнец заковал его руки и ноги в кандалы. Мир перед Иорветом был и так сильно смазан от яркого света свечи, которую стража принесла с собой. А после того как его протащили по каменным ступеням наверх, к выходу, он полностью утратил ориентировку в пространстве.       Дверь тюрьмы распахнулась. Яркий солнечный свет ударил эльфу в лицо, окончательно ослепив единственный глаз. Грубый толчок в плечо повалил мужчину на брусчатку двора. После нескольких попыток Иорвет смог подняться на четвереньки, отчаянно моргая и пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Мышцы пресса рефлекторно напряглись — именно в этой позе били ногами по животу и ребрам. Но удара не последовало. Одноглазый постепенно сел, а потом встал в полный рост. Никто не помешал ему. Но и не помог.       Он чувствовал, слышал, что вокруг полно народу. Что все эти люди и нелюди перешептывались между собой, повторяя его имя.       Голова наконец-то просветлела, разум очистился, а глаз прозрел. И в эту же секунду эльф горько пожалел о том, что мог видеть вообще. Он ожидал, в принципе, всего, даже публичного дознания. Но стоявшая на деревенской повозке клетка, в которой обычно перевозили особо крупных хищников вроде медведей, не представлялась ему даже в самом страшном кошмаре. Эльф замер, как громом пораженный, впившись единственным глазом в стальные прутья решеток и все еще пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь дурной сон. Очень дурной сон. От изумления он даже не сразу обратил внимание на выстроившийся прямо перед ним вооруженный отряд конников в черной форме Нильфгаарда.       Один из имперских солдат, сидевший на коне рядом с повозкой, развернулся к пленнику. Затем он спешился и размеренным шагом подошел к Иорвету, обошел его со спины и, положив свою руку эльфу на плечо, легонько подтолкнул того к повозке. На негнущихся ватных ногах Иорвет пошел к клетке. Рука в черной латной перчатке, лежавшая на его обнаженном плече, прожигала холодом до кости. У повозки еще пара солдат помогла эльфу подняться, и его посадили в клетку.       Стальная дверь лязгнула, как створка капкана. Замок вспыхнул красным, запечатывая дверь магией. Нильфгаардские солдаты были уже верхом. Свистнул хлыст, и повозка тронулась. Солдат, который отвел эльфа к клетке, был, по всей видимости, командиром отряда. Он чуть задержался, пропуская повозку вперед, и развернулся к наблюдавшим за всем процессом дворянам. В отличие от простых зевак они пришли отнюдь не праздного любопытства ради. Они явно чего-то ждали. Иорвет отчетливо почувствовал, что от нильфгаардца сквозит презрением к этим людям. В пыль брусчатки, к самым ногам знати упал, звякнув монетами, кошель. За кошелем последовал небольшой свиток с тяжелой печатью Нильфгаарда.       Голова отказывалась выдавать хоть какие-то идеи насчет того, какого черта он понадобился Нильфгаарду, и чего ожидать уже от этой напасти. Но из всего происходящего Иорвет понял, что этот спектакль разыграли перед ним специально. Причем сделано это было нарочито пафосно и грязно. Но самое главное он уяснил — его продали. Продали за горсть монет и какой-то договор с Черными.

***

      Процессия выехала за пределы города и пошла легкой рысью. Равномерное покачивание повозки, нервное истощение и неизвестность сморили эльфа. Он свернулся калачиком на соломе и заснул, как сурок. Эта благоприобретенная в отрядах скояʼтаэлей способность помогала спать где угодно, на чем угодно и когда угодно.       Стояла поздняя осень, и смеркаться начало рано. Когда окончательно стемнело, командир нильфов скомандовал ночлег. Как только вялое покачивание телеги прекратилось, Иорвет проснулся. Ночью заметно похолодало. Чтобы хоть как-то согреться, эльф сел, подтянул согнутые ноги к подбородку, обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Помогало, откровенно, хреново. К клетке подошел командир отряда, осветил ее факелом и пригляделся к пленнику. Эльфа уже била мелкая дрожь, грозившая перерасти в крупную. Поглядев на это, нильфгаардец отошел к костру, но вскоре вернулся.       — Держи, — произнес командир на имперском диалекте, немного отличавшемся от Старшей речи, но Иорвет прекрасно его понимал.       Он повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть человека. Тот протягивал ему свернутое солдатское одеяло. Эльф отвернулся.       — Не дури. Ночь холодная. Хочешь подхватить воспаление легких? Не самое лучшее зрелище будет, если тебя немощного понесут на эшафот. Или гордый сын Aen Seidhe все-таки хочет стоять на своих двоих при оглашении приговора? Возьми!       Такой расклад Иорвету как-то не приходил в голову, но человек был прав. Смотреть в глаза смерти он будет с гордо поднятой головой. И если для этого надо взять одеяло — он возьмет одеяло. Завернувшись в шерстяную ткань с головой, эльф начал потихоньку согреваться. Но вместе с теплом к сердцу стала подступать и горечь отчаяния.       «Все-таки эшафот. Богатый же, однако, этот Нильфгаард, если он купил "белку" только для того, чтобы вздернуть напоказ всему миру. Какое расточительство, — эльф горько усмехнулся. — Еще и охрану приставили. Это для того, чтобы я не сбежал? Или чтобы меня люди по пути не убили? Вдруг я до эшафота в добром здравии не доеду?»       Подавив вырвавшийся истеричный смешок, эльф подышал на ладони, согревая их, и стал растирать уже одеревеневшие от сидения ступни.       Неожиданно чуть поодаль от костра раздался женский вскрик, перешедший в приглушенный, сдавленный писк. Иорвет никогда не отличался любопытством, поэтому даже не поднял головы, продолжая растирать ноги. Какое ему дело до человеческой женщины? Да еще так опрометчиво подошедшей близко к солдатам.       — Глядите, какие крупные «белки» живут в этих лесах!       С этими словами один из солдат втащил в круг света отчаянно упиравшуюся девушку. Одноглазый повернул голову и присмотрелся к происходящему. Приняв во внимание то, что девушка была эльфкой, да еще «белкой», Иорвет прикинул палец к носу и стал вспоминать, есть ли в этой части леса скояʼтаэльские отряды. Затеплившаяся было надежда быстро погасла. Ближайшие отряды были как минимум в двух днях пути отсюда. Девушка, похоже, просто заблудилась. Но тогда она и не «белка» вовсе, а кто-то из оседлых эльфов. «Белка» в лесу заплутать не могла!       Девушка еще раз пискнула, когда ее грубо усадили на землю и отобрали котомку.       — Ага! — солдат, приволокший эльфку, вытащил из сумки беличий хвост и помахал им перед лицом несчастной. — Говоришь, не «белка»? А это что?       — Да не «белка» я, — буркнула та. — Это был мой ужин. Хвост на продажу оставила. А ночью в лесу я травы собираю. Травница я. Некоторые травы только ночью и надобно собирать, — девушка шмыгнула носом. — Не «белка» я. Я из селения.       — Эй! Одноглазый! — окликнул Иорвета солдат. — Есть тут остроухие в селениях?       — Есть, — буркнул эльф в ответ и снова впал в прострацию.       — Так что делать будем, капитан? — спросил солдат. — Отпустим? Мож и вправду не виноватая она?       Старший покачал головой:       — Привяжите ее к повозке. В городе разберемся, кто она такая есть.       Эльфка протестующе запищала, но солдаты уже связали ей руки и потащили к повозке.       — Ну вот, одноглазый, тебе компания, — осклабился один из солдат, привязывая девушку к телеге.       Эльф даже ухом не повел.       — Хоть сумку отдайте, — заныла травница, — там все сборы. Мне торговать нечем будет.       После пристального досмотра котомка была возвращена владелице, которая вцепилась в нее, словно в святыню.       Эльф посмотрел на девушку: «Ну точно. Из оседлых. Глупая девчонка».       Эльфка подняла глаза.       — Иорвет… — с удивлением выдохнула она. — Тебя все-таки поймали. Может теперь у нас погромов будет меньше. А то по три раза на неделе в село заглядывают — то армия, то охотники за наградой, да и просто разбойники. Тебя ищут.       Сказано это было не со злобой, а, скорее, с какой-то внутренней тоской. Будто девушка извинялась за свои слова.       Иорвет прекрасно знал, что обвинить в укрывательстве «белок» можно было любого эльфа. Были бы уши острыми. Этими поисками регулярно прикрывались грабеж, насилие и вымогательство. Таким образом, «свои» ненавидели и боялись его даже больше, чем люди. Иорвет не особо переживал по этому поводу, считая оседлых эльфов недостойными называться Aen Seidhe, и глубоко презирал их. Но слова девчонки задели его.       Девушка сидела на земле спиной к нему и смотрела в окружающую их темноту.       — Beanna, как тебя зовут? — окликнул он травницу.       — Рила, — не поворачиваясь, ответила та. — Тебе-то что?       — Ты знаешь, как зовут меня — я должен знать, как зовут тебя. Или родители не учили тебя вежливости? — эльф вопросительно поднял бровь над здоровым глазом.       — Учили, — вздохнула девушка, — только не эльфской, а человеческой. А это, как ты знаешь, абсолютно разные вещи.       Она повернулась к Иорвету:       — Скажи мне, как это Старый Лис умудрился попасть в капкан? Неужели нашелся кто-то похитрее?       — Если бы, — печально усмехнулся эльф и демонстративно отвернулся от собеседницы, давая понять, что разговор окончен.       В ответ девушка довольно точно скопировала его горделивую позу, а затем, поджав оба запястья к подбородку, опустила кисти на манер звериных лапок и защелкала передними зубами, изображая белку. Дежуривший рядом солдат прыснул со смеху, но тут же осекся и навел на себя строгий вид.       Нечаянной пленнице выделили немного соломы с телеги и солдатское одеяло. Девушка мгновенно улеглась на солому, укрылась, положила свою котомку под голову и засопела.       «Какое поразительное спокойствие, — подумал эльф. — Вот что значит "совесть чиста"».       И с этой мыслью он так же спокойно погрузился в сон.       Когда Иорвет проснулся, процессия уже двигалась по дороге. Эльфка послушно шагала за телегой, с аппетитом уминая кусок хлеба. Она улыбнулась Иорвету и кивнула головой, указывая на пол его клетки. Там лежал кусок хлеба с мясом и мех с водой. Эльф сжал зубы от злости: он не примет подачки от проклятых Dhʼoine! Да он лучше сдохнет от голода в этой самой клетке!       — Опять ты за свое? — усмехнулся едущий верхом командир их небольшой процессии. — Пойми, глупая ты «белка», никто тебя заставлять или уговаривать не будет. У нас и так на один рот больше, чем предполагалось.       Эльфка исподтишка протянула руку к мясу на повозке. Капитан ловко щелкнул ей хлыстом по кисти и показал сжатый в латной перчатке кулак.       Девушка опустила глаза и насупилась:       — Он же не хочет.       — Захочет. Только попробуй взять — высеку.       Девушка надулась, как мышь на крупу, но от еды отошла.       Командир уже во второй раз оказался прав. Поразмыслив немного и не найдя ни одной причины объявлять голодовку, эльф все-таки поел. Напомнив себе, куда и зачем его везут, Иорвет решительно отказался идти на эшафот голодным.       В этот раз процессия двигалась быстрее, и травнице разрешили сесть на край повозки, чем та незамедлительно воспользовалась. Девушка болтала ногами в воздухе и напевала всем известную детскую песенку, при этом так немилосердно фальшивя, что эльф засомневался в ее принадлежности к Старшей Расе. Хотя острые уши определенно говорили об обратном.       — Beanna! — взвыл эльф, когда девушка повторила мотив четырежды. — Перестань издеваться над моими ушами!       Эльфка в недоумении замолкла и обернулась к нему:       — Тебе не нравится?       Она поджала губы, вылупила по-коровьи глаза и шмыгнула носом, словно вот-вот собиралась удариться в слезы. Солдаты заворчали на эльфа, требуя, чтобы тот не обижал «певунью». Под натиском большинства Иорвет сдался и махнул рукой. Девушка затянула нечто такое же известное и простое, продолжая фальшивить. Солдаты нестройно ей подпевали, чем окончательно повергли эльфа в уныние.       Внезапно, сквозь эту какофонию, до его ушей донесся высокий тихий свист. Сердце пленника оборвалось и тут же снова забилось.       «Свои! Неужели все-таки решились? Отправили Саскию ко всем чертям и приехали за мной?!»       К несчастью, этот условный знак услышал не только Иорвет.       Процессия мгновенно остановилась. Всадники плотно прижались к телеге, подняли щиты и обнажили мечи. Эльфка, по своему обыкновению тонко пискнув, стрелой забралась под повозку.       — «Белки»! Готовься! — голос командира прозвучал у самого уха эльфа.       Тут же мир вокруг дернулся и немного повернулся. Иорвет зашипел от боли. Железная рука в латной перчатке крепко держала его за волосы, заставляя сильно запрокинуть голову назад. В поле зрения единственного глаза сверкнул тонкий нож, направленный прямо в здоровую глазницу.       — Пикнешь или дернешься — вырежу второй глаз. А кожу на морде на ремешки покрою, — доверительно прошептал эльфу нильфгаардец.       Иорвет замер. Ему на мгновение показалось, что он разучился двигаться, дышать и вообще жить. Он просто оцепенел от этой угрозы, произнесенной настолько спокойно, будто ему предлагали купить что-то по дешевке. Мысль подать ответный сигнал постепенно умирала в его голове.       Мгновение сменялось мгновением. Стало тихо. Очень тихо. Неестественно тихо. Не переступали копытами кони, бряцая амуницией. Не ерзали всадники в седлах, скрипя сталью по коже. Не дышал человек, державший эльфа за волосы. Время остановилось. В этой безжизненной тишине одноглазый эльф медленно вздохнул и закрыл здоровый глаз. А когда Иорвет снова приоткрыл веко, ему показалось, что его мягко потянуло в сторону. Небо над головой вместе с верхними прутьями клетки залила непроглядная тьма, и все пропало. Темнота окутала его, утаскивая в бессознательное.       Человек выпустил волосы повалившегося в обморок эльфа и выпрямился на телеге. Перемещение удалось. Нильфгаардец довольно улыбнулся. Маги сработали отлично. Да и разведка не зря свой хлеб ела. Все прошло, как по часам, и именно там, где предполагалось.       За соседним холмом уже виделась столица Империи.